В чудовищных вещах Ян находил удовольствие, возможно, из-за своей истинной натуры. Мурлыча песенку под нос, он покинул здание аукциона. Верный слуга Марун, Алекс и маленькая девочка стояли перед чёрной каретой. Взгляд алых глаз мужчины сначала упал на Элизу. Та вцепилась в подол потрёпанного платьица и склонила голову в попытке сдержать слёзы. «Почему она выглядит такой испуганной?» — озадаченно подумал Ян.

За несколько минут до этого ручной ворон лорда передал Маруну приказ подать чёрную карету к невольничьему рынку. Как только слуга прибыл, Алекс вышел из здания с маленькой девочкой. Локоны её были схожи по цвету с рыжими волосами Маруна, но сияли гораздо ярче, словно объятые алым пламенем. Его обычно бесстрастное лицо выглядело слегка озадаченным.

— Молодой господин Алекс, кто эта девочка?

— Длинная история, — Алекс вздохнул и устало потёр пальцами виски. — Эту девочку купил Ян.

Слова его звучали для Элизы словно ласка. Обычно люди звали её рабом, но не этот юноша. Марун, услышав новости, вновь придал лицу невозмутимый вид. Слуга давно привык к причудам Яна, но в глазах его всё ещё мерцал огонёк любопытства. Он посмотрел в сторону выхода. Ян уже покинул здание аукциона и направлялся к ним. Марун заметил, что белые перчатки его господина покрыты влажными пятнами крови. Слуга достал новую пару и с поклоном поднёс их мужчине.

Марун не смел спрашивать лорда о девочке и занялся своими делами, решив подождать, когда тот расскажет всё сам. Слуга вспомнил, что к полуночи ворота города будут закрыты и задал вопрос:

— Куда мы направляемся, мой господин? — он сделал паузу и продолжил: — Мы должны возвращаться в Ворайн, но дорога туда займёт дня три, а городские ворота закроются прямо сейчас.

Ян посмотрел на небо цвета чернил и отдал приказ:

— Найди нам на ночь ближайший постоялый двор.

— Сию минуту, — поклонился Марун.

— Ян, что вы натворили? — спросил Алекс, как только заметил кровавые брызги на рубашке и маске. У него голова шла кругом от количества внезапно свалившихся проблем. Ведь оправдываться перед Церковью и подчищать за Яном весь этот беспорядок придётся именно ему.

Ян бросил испачканные перчатки Маруну и надел новые.

— Всего лишь очистил наш дивный мир от грешников, посмевших ранить моего щеночка.

Алекс открыл было рот, но не смог произнести ни слова и потряс головой. С одной стороны, он поддерживал решение убить то мерзкое отродье, но с другой — не мог согласиться с методом Яна лишать людей жизни, когда ему только вздумается. Однако кто знает, сколько ещё жизней уничтожил бы Турсик, оставшись в живых… Юноша не мог осуждать Яна, когда сам в глубине души был с ним согласен.

Вдруг Алекс кое-что вспомнил. В Церкви была старая поговорка — если Ян ступил за порог, хотя бы одна душа покинет этот мир. Лорд земель Ворайн и существо с невероятными знаниями... Даже Церковь не смела докучать ему. Других причин для беспокойства у Алекса не было, и он смиренно принял свою судьбу. А судьба предреракала ему денно и ночно куковать в офисе, улаживая последствия то здесь, то там. Окончательно смирившись, он заговорил:

— Вам стоило бы избавиться от этой плохой привычки перед тем, как забрать девочку.

— Плохой привычки? Не помню, чтобы у меня была хоть одна, — Ян невинно проследовал к карете.

— Есть-есть. Привычка отнимать жизни тех, кто вас раздражает. Что было на этот раз? Рана от удара плетью. Это заставляет меня задуматься, нет ли у вас психологический травмы или чего-то такого, — Алекс был впечатлён пережитым сегодня, плети или шрамы от ударов теперь не должны когда-либо попасть в поле зрение Яна. Иначе кто знает, что он сотворит в следующий раз?!

— Нету. К тому же у меня для этого есть иная причина. Разве не видишь? Он ранил моего щенка, —  запротестовал Ян и указал на продолговатую рану на тощей спинке Элизы.

Алекс проследил взглядом за пальцем лорда и от негодования прикрыл глаза. Он знал, что Элизу высекли плетью, но не ожидал, что рана столь велика. Одна мысль о том, через какую боль пришлось пройти такой крохе, заставляла его содрогаться.

— Немыслимо! Как можно было сотворить такое со слабым ребёнком?

— С моей собственностью, — поправил его Ян и задал ещё один вопрос Элизе, — Щеночек, тебе больно?

Элиза поспешно замотала головой. Ариан предупреждала, что надо быть смиренной, так она себя и вела.

Марун закончил прислуживать господину и встал рядом с кучером, чтобы решить, где им остановиться на ночь. Ян уже готов был запрыгнуть в карету, как вдруг заметил, что его новый питомец ни на шаг не сдвинулся с места и спросил:

— Ты что делаешь, щеночек?

Алекс в шоке закатил глаза, чуть не упав в обморок, от чёрствости Яна. Увидев, как девочка отрицает боль в спине, он сразу заподозрил, что малышке очень страшно, но решил не раскрывать правды. Юноше было не понять, как Ян мог так легко поверить малышке на слово, хотя рана выглядела очень мучительной. Алекс вздохнул. Вряд ли его господин когда-либо задумывался о том, как люди переносят боль, и решил объяснить:

— Не может быть, чтобы такая рана не болела! Мы в любом случае сначала должны показать её лекарю, — только Алекс, как единственный человек в этой компании, мог предложить вполне человечную идею.

—  В этом нет надобности, — отринул его слова Ян.

Алекс вздёрнул свои густые брови, взглядом обвиняя Яна в нехватке доброты, и сказал, закипая от ярости:

—  Что значит «в этом нет надобности»? Я и не ожидал от тебя, что ты поймёшь человеческую боль, но такая глубокая рана очень мучительна, это ясно, как день!

Ян отмахнулся от воплей своего юного друга и повернул голову:

— Щеночек, подойди ко мне, — приказал он, поманив девочку рукой.

Услышав его изящный глубокий голос, Элиза в страхе втянула голову в плечи, чтобы защитить своё тело. В то же время этот невольный порыв позволил Яну лучше разглядеть её рану. Он щёлкнул языком от недовольства.

Элиза боялась, что её новый хозяин будет ругаться или накажет, если девочка не последует приказу. Она подошла к нему, колеблясь и всё ещё вцепившись в подол платья.

Ян поднял левую руку и положил ей на плечо. Элиза, увидев, как его рука  вскинулась вверх, подумала, что сейчас же последует удар. Возможно, она допустила какую-нибудь ошибку. Закрыв глаза, маленькая девочка приготовилась почувствовать боль.

Лучи яркого света засияли откуда-то у неё из под ног. Алые локоны заблестели огненными красками заката. В мгновение ока пульсирующая боль по всему телу уменьшилась и в конце концов совсем сошла на нет.

Свет угасал, отражаясь в полных изумления голубых глазах Элизы. За пару секунд все синяки и ссадины волшебным образом исцелились, ни одного шрама не осталось на её нежной коже. Она ощупала руки и ноги, пытаясь убедиться, что это была не фантазия, порождённая отчаянным желанием. Да, раны и правда исчезли благодаря магии исцеления. Такие заклинания обычно использовали искусные колдуны. Она повеселела, но вдруг поймала на себе пристальный взгляд Яна и вновь почувствовала, как страх заполняет её сердечко.

Алекс, уже не раз видевший магию Яна, всё равно никак не мог привыкнуть к этому зрелищу. Хоть исцеляющие заклятия могли использовать даже начинающие колдуны, никто не мог сотворить их так же идеально и быстро.

— Теперь забирайся внутрь, щеночек, — Ян мягко кивнул в сторону кареты и девочка заторопилась к нему. Хоть мужчина был огромным и казался ужасающим, словно притаившийся хищник, всё же он был достаточно милосерден, чтобы заживить её раны. Эти мысли успокаивали маленькое сердечко. Элиза давно привыкла к жестокости и побоям. Она до самой смерти будет благодарна за любое проявление доброты, даже если человек всего лишь поделится с ней куском чёрствого хлеба. Доброта Яна в глазах девочки возрасла до небес.

Рана на спине Элизы появилась спустя несколько минут после того, как Ян решил купить её. Спускаясь со сцены за кулисы она не могла не думать о мужчине в маске. Сложен он был крупнее, чем её дядя и все люди, которых она когда-либо встречала. Мужчина казался даже сильнее, чем глава деревни, который раньше работал в шахтах. Элиза боялась, что если такой человек поднимет на неё руку, отделаться лишь синяком не выйдет.

Помещение за сценой было соединено с узким коридором, по обе стороны которого теснились двери, ведущие в комнаты отдыха для постоянных посетителей и гостей аукциона. Конечно, иногда они действительно приходили туда, чтобы отдохнуть, но большую часть времени в тех комнатах пробовали новых только что купленных рабов.

Каждый раз, когда ножка Элизы касалась деревянного пола, раздавался неприятный скрип. Но совсем не это удивляло её. Ужасающие крики и стоны доносились из-за дверей вокруг.

От страха она старалась не смотреть по сторонам и опустила взгляд на свои израненные ступни. В то же время благородная дама вышла из комнаты впереди, резко открыв дверь с сильным толчком. Ослабленное тело малышки, не способное сопротивляться такой силе, отбросило куда-то влево.

За последние несколько дней во рту у неё не было ни кусочка еды, ибо если надсмотрщики и решали их и покормить, то это были лишь крошки. У девочки совсем не было сил, тело изнывало от синяков и усталости. Единственным её рефлексом было схватиться за что угодно, лишь бы не упасть на больную спину.

Дворяне не отличались милосердием, особенно к крестьянам, которых считали низшими существами сродни скоту. Элиза схватилась за платье благородной леди. И порвала его. Платье было соткано из тончайшей лёгкой ткани, которую в основном использовали для вуалей. Даже слабого давления хватило, чтобы на подоле немедленно появилась горизонтальная полоса.

Дама завопила, услышав внезапный звук рвущейся ткани ниже талии. Она не могла совладать с яростью и смятением: её любимое платье порвали на глазах у всех!

— Проклятое отродье, ты хоть понимаешь, что только что натворила?

Элиза не успела произнести ни слова. Дама оттолкнула её с выражением отвращения на лице и начала кричать на конвоира.

— Чему вы их там учите? Посмотри, что она сделала с моим невероятно дорогим платьем! — дама указала на подол.

Для благородной леди Элиза была не более пылинки в её огромном поместье. Она содрогалась от одной мысли о том, что нечто настолько грязное и омерзительное коснулось её. Глаза дамы покраснели, что не сулило девочке ничего хорошего.

— М-мои извинения, молодая леди, — конвоир достал из-за пояса плеть и вскинул руку для удара. Элиза съёжилась от страха и закрыла голову руками. За резким ударом последовала обжигающая боль в спине.

Слёзы, которые малышка отчаянно пыталась сдержать, поблёскивали в уголках голубых глаз. Она стискивала зубами нижнюю губу в попытках остановить рыдания, пока кровь не полилась по её подбородку. Лишь бы не всхлипнуть! Ведь конвоир мог ударить ещё раз.

Дама скрестила руки на груди и сгорбилась.

— Извинения? Думаешь, извинениями можно починить моё платье?! Его не исправить, даже если вы все попытаетесь расплатиться жизнями!

Охранник смерил Элизу злобным взглядом, а затем вновь склонился перед благородной леди.

—  Я научу этого раба манерам. В качестве извинений забирайте, пожалуйста, любого раба безо всякой оплаты.

— Забудь. Зачем мне нужен раб после такого зрелища?!

Гнев дамы поубавился после того, как девочку ударили плетью. Она смахнула волосы с плеч и завопила на служанку:

— Чего ты ждёшь? Приготовь карету!

— С-с-сию же минуту, молодая госпожа Коллин… — Леди при виде глупой заикающейся горничной трижды цокнула языком и в раздражении покинула здания аукциона.

— Вставай! — приказал стражник. Элиза, шатаясь, стремительно поднялась на ноги, схватившись ручкой за быстро бьющееся сердце.

Много страданий она перенесла, но боль от плети казалась невыносимой. Тело её сотрясалось, начался жар, но маленькая девочка от страха даже не заметила этого.

От криков и стонов, доносящихся из-за дверей, ноги её стали ватными, словно не желая больше ступать ни шагу. Элиза покосилась на ошейник. Сейчас она была бессильна. Хоть в уме малышка и перебирала все возможные способы сбежать от колдуна, который захочет принести её в жертву, с этим ошейником она умрёт мгновенно, прежде чем успеет сделать хоть что-то.

После этого происшествия, из-за которого она попала к Яну с израненной спиной, Элиза ещё больше боялась войти в карету и стояла, вцепившись в подол своего дряхлого платьица. Она могла думать лишь о том, что прекрасная карета станет последним, что она увидит в своей коротенькой жизни. Но теперь, когда девочка узнала, как добр этот человек может быть, она позволила себе ослабить бдительность, совсем чуть-чуть, и послушно подошла к карете.