Глава 4: Цена чуда

Крик Айз прорезал тишину.

Там, за пределами ледяной клетки, в которой она была заточена, завывал ветер — и море крови, приведенное в движение, зловеще мерцало алым в непроглядной тьме.

В этом кровавом море стояли несколько юных дев, и у каждой было лицо Айз.

Они выглядели невинными — и всё же были куда более жестокими, чем любой монстр.

Они издевались над «плюшевыми кроликами», что забрели в это место.

Они отрывали кроликам лапы.

Они вгрызались в них, разрывая на части.

Игнорируя крики агонии, то и дело раздававшиеся со стороны игрушек, они весело смеялись, разбрасывая повсюду пропитанные красным клочья ваты.

— Перестаньте!

Айз кричала, захлебываясь слезами.

Она просовывала свои маленькие, дрожащие ладони сквозь прутья железной решетки, умоляя их прекратить, перестать причинять им боль.

Но девочки, выглядевшие в точности как она сама, не слушали.

Они гонялись за «эльфами», трепещущими в воздухе,

охотились на «кукол-ведьм», пытавшихся сбежать,

и забавлялись с «куклой-львом», пока тот отчаянно рычал в борьбе —

они смеялись с чистой детской радостью, повелевая ветром,

приподнимали подолы своих платьев, шлепая по кровавой воде,

и их круглые ступни выстукивали игривый ритм.

— Не обижайте их!

— Не ломайте!

Её отчаянные мольбы эхом разлетались в пустоту.

С «плюшевым кроликом» уже было покончено.

Он стал ужасающе красным; всё его тело опустело, а изорванная оболочка превратилась в кровавое месиво.

Зрение Айз затуманилось от слез. Смех девочек сливался воедино, становясь всё громче. Не в силах больше этого выносить, Айз закрыла глаза и зарыдала —

— и в этот миг раздался вой.

Ветер стих. Звуки этой жестокой игры исчезли.

Когда Айз нерешительно опустила руки и подняла заплаканное лицо, девочки лежали на полу без сознания.

Это было делом рук потрепанного «плюшевого волка», что таился в море крови.

«Волк» стоял над поверженными девочками и, словно подавая сигнал ракетой, издал могучий вой.

Но даже этот голос не смог утешить сердце Айз.

Потому что её драгоценный «плюшевый кролик» уже никогда не вернется.

Этот сломленный, изувеченный друг больше никогда не приляжет к ней на колени.

Грудь сдавило так, что стало больно, и как раз в тот момент, когда она снова начала всхлипывать —

— «плюшевый кролик», неподвижно лежавший на земле, внезапно резко сел.

Айз вздрогнула, затрепетав от шока. Слезы всё еще стояли в её круглых глазах, когда она застыла, не отрывая взгляда.

«Плюшевый кролик», покачиваясь на нетвердых лапах, начал собирать разбросанную по полу вату.

Мять. Давить. Запихивать.

Он втискивал вату обратно в свое разорванное тело, заталкивая её снова и снова.

Айз побледнела — на этот раз по совсем иной причине.

Затем, всё еще пошатываясь, «плюшевый кролик» медленно обернулся.

«Эльф», «ведьма», «лев» и «волк» — все плюшевые друзья присоединились к нему, встав рядом и молча глядя на Айз.

Айз, чьи слезы еще не просохли, не могла пошевелиться.

Но ей казалось, что глаза-пуговки «плюшевого кролика» пытаются ей что-то сказать.

— Еще немного… пожалуйста, подожди еще совсем немного.

Вот что он, казалось, говорил ей.

— Кха-а! Кха-афф!

Он буквально пожирал еду.

Ел как изголодавшийся зверь, жадно глотая воду в перерывах между укусами. Он опустошал рюкзак Хейд, расправляясь с пайком и запасами воды, словно человек, спасенный с необитаемого острова — или, что точнее, словно хищный волк, наконец вырвавшийся на свободу.

— Пожалуйста, не съедай всё сразу, ладно? Это вообще-то на всех рассчитано~, — пропела Хейд.

— Заткнись. Живо гони Эликсир Разума!

— Честное слово… ты меня вообще слушаешь~?

Одарив его скучающим взглядом полуприкрытых глаз, Хейд тяжело вздохнула.

— Такой же типаж, как и Аллен — ожидаемо~.

Это, наконец, вызвало реакцию у волка. Рыча, он выхватил зелье прямо из её рук.

— Уо-о-о-о-о-о-х-х-х — Бет!! Я так и знал, что ты жи-и-и-и-в!! Ты всё такой же милый, шумный, живой и ворчливый! Мой мальчик жив — это просто блаженство-о-о!!

— Да заткнись ты уже! Сколько раз ты собираешься повторять одно и то же?!

Как раз в тот момент, когда он собирался поднести флакон к губам, голос Локи снова взревел из Окулуса — магического устройства связи с богами, — заставив шерсть на загривке Бета встать дыбом.

Всё это время так и продолжалось.

Теперь, когда битва с «фальшивой Айз» закончилась и Бет наконец присоединился к ним, он спешно уничтожал припасы, пока остальные восстанавливали силы. Я закреплял разбитый наруч, в котором держался мой Окулус, в то время как Лефия и Хейд залечивали раны магией исцеления.

Несмотря на то, что Бет провел на этом проклятом 60-м этаже Подземелья почти десять дней, он оставался собой — грубым, дерзким и источающим первобытную энергию.

Тем не менее, это означало, что мы выполнили одну из ключевых задач, поставленных нашим мастером: нашли одного из первоклассных авантюристов Семьи Локи.

— Бет…

— Что за взгляд? Опять разнюнишься как девчонка? Я-то думал, ты хоть немного подкачалась, а ты всё та же плакса, да?

— Я-я не плачу!

— Тогда продолжай тявкать в том же духе.

Глаза Лефии заблестели от нахлынувших чувств, но Бет, осушив флакон с зельем, лишь одарил её насмешкой и поднялся на ноги. Лефия надула губы и огрызнулась в ответ, нахмурив брови. Возможно, это был его способ подбодрить её. Грубая, неуклюжая доброта одинокого волка. Не могу сказать, что я до конца её понимал, но мне хотелось верить, что это именно она.

Затем золотые глаза Бета переместились на меня.

— Ох...

— Тц.

Я вздрогнул.

Мне хотелось поблагодарить его за спасение, но само давление его взгляда заставило меня инстинктивно отступить. Он возвышался надо мной — высокий, широкоплечий и пугающий, словно зверь, выслеживающий добычу.

— Такому слабаку, как ты, не место рядом с Айз Валленштайн.

Это воспоминание — то самое, что когда-то разожгло огонь в моем сердце — остро отозвалось в сознании. Всё началось тогда, в «Хозяйке Плодородия». Я до сих пор помню это отчетливо. До сих пор иногда вижу это во снах. И даже сейчас, стоя перед тем же человеком, я не мог не сжаться — как забитый ребенок перед своим мучителем.

Я ждал, что он скажет что-то едкое, но вместо этого Бет просто скривился, и его губы дернулись над зазубренной синей татуировкой на щеке. Он смотрел сверху вниз, явно раздраженный — возможно, даже не тем, что я был здесь, а самим фактом моего существования.

— Ванарганд, раз уж ты закончил набивать утробу, пора перегруппироваться. Чем ты вообще занимался до этого момента?

— Чё ты там вякнул, коротышка? Не смей строить из себя моего учителя. Я тебе, мать твою, не студент.

Это отношение… этот тон… чистейший хулиган. Даже зная об этой его черте, я всё равно невольно вздрогнул. Кто вообще так разговаривает с Леоном?! Пока я стоял столбом, изумленно глядя на это напряжение между ними… лицо Леона покраснело.

— Эй! С чего это ты вдруг закраснелся?! Выглядит до жути крипово!!

— Н-нет… это просто… словно смотрю на самого себя в прошлом. Темные времена моей юности проносятся перед глазами…

— Что за хрень ты несешь?!

Леон прикрыл пылающее лицо рукой, бормоча что-то о «испанском стыде», пока Бет орал на него, пребывая в полном замешательстве. Совсем не так я представлял их первую встречу.

Я вспомнил, что однажды сказала Айз во время тренировки на стене Орарио — что «Леон в молодости был в точности как Бет». Сам Леон признавал, что еще лет пятнадцать назад был тем еще смутьяном. Так что, возможно, для него видеть Бета сейчас действительно было всё равно что смотреть в зеркало.

…Постойте, так профессор Леон и правда был хулиганом?

Лефия тем временем выглядела совершенно потерянной — словно ученица, ставшая свидетелем того, как её учитель ведет себя абсолютно не в характере. Судя по всему, даже она об этом не знала.

— Бет, хватит валять дурака, начни уже говорить! У нас мало времени, нам надо спасать Айз! Я тоже хочу послушать!

Голос Локи прервал перепалку. Раздраженно цокнув, Бет наконец сдался и заговорил:

— …После той стычки с духом пол провалился. Финн приказал нам затаиться. Сказал, что Рауль точно приведет подкрепление, так что велел ждать.

— !

— Потом я услышал тот шум, что вы, утырки, подняли, и пришел. Это всё.

Короткое, отрывистое объяснение всё равно повергло нас в шок. Он явно опускал кучу деталей, но даже этого было достаточно.

— А что насчет капитана Финна и остальных? — спросила Лефия, подавшись вперед.

— Понятия не имею. Мне надоело ждать, и я пошел вперед один.

Её плечи поникли. Этот резкий ответ сказал о многом — он проигнорировал прямой приказ и ушел в одиночку. Значит, он отделился от группы Финна задолго до того, как мы вообще достигли 60-го этажа.

Леон, спокойным голосом, но с острым взглядом, задал ключевой вопрос:

— Тогда скажи мне вот что — как ты и остальные из Семьи Локи выживали до этого момента?

Это было самое важное «почему» из всех. Бет мог спрятаться, это верно, но выживание на этом адском этаже — в этом живом лабиринте — не было чем-то, что можно просто «переждать».

— Лазурный Сад Тысячи Талий.

— …Талий?

Название было незнакомым. Я огляделся; даже Хейд пожала плечами, выглядя столь же растерянной. На лице Лефии читалось то же самое. Но Леон… сузил глаза, в глубине которых промелькнуло узнавание. Даже боги, наблюдавшие через Окулус, замолчали.

— Времени нет. Двигаемся.

Бет оборвал разговор — не из желания что-то скрыть, а из-за спешки. Вся его концентрация была сосредоточена лишь на том, чтобы вызволить Айз из этого проклятого места.

— Бет, постой~! Перед этим мы начинаем «Вечеринку Совместных Усилий По Спасению Нашей Сладкой Айз»! Так что ты должен это сказать, окей? «Спасибо, что пришли спасти меня! Давайте все ладить~!» Скажи это мило и нежно для меня!!

— Сама это скажи, черт тебя дери!!

Плечи Бета поникли на полушаге, пока голос Локи радостно хохотал из Окулуса. Даже отсюда я чувствовал, как вспыхнула его ярость. Локи явно забавлялась — но я понимал, что она делает. Она пыталась разрядить обстановку, особенно между Бетом и Хейд из Семьи Фрейи, чтобы заставить нас работать вместе.

И всё же… видеть, как Бетом так помыкают, было сюрреалистично. Лефия лишь обреченно вздохнула — видимо, уже привыкла к такому, — в то время как я застыл где-то между замешательством и жалостью.

В конце концов, Бет так сильно стиснул зубы, что я готов был поклясться — сейчас полетят искры. Затем он крутанулся на пятках и взревел:

— СПАСИБО, МАТЬ ВАШУ!!

Волк бежит.

Не обращая внимания на цунами монстров, одинокий серый волк несется вперед.

— Г-А-А-А-Р-Р-Р-А-А-А-А-А!

Бет, силой пробиваясь вперед, чтобы сравняться со мной в авангарде, издает боевой клич, пока его удары ногами в клочья разрывают калейдоскоп чудовищ.

— Бет, не будь безрассудным!

— Целитель же здесь, так? Прорвемся!

Игнорируя крик Лефии из тыла лишь дерзким ответом, оборотень выглядит по-настоящему пугающе. Его оружие — пара мечей из орихалка, металла высшей прочности, в руках и металлические сапоги на ногах. Особенно эти сапоги — его удары ногами свирепы; он одним махом давит нападающих паразитических пауков и выводит из строя плотоядные цветы, которые считаются «устойчивыми к дробящим атакам», единственным точным ударом.

Он и я формируем двойное острие в этой тактике «канарейки в угольной шахте». Сокрушительным натиском, который, кажется, насмехается над самим понятием неизведанного, он силой тащит всех нас за собой.

(Моя пробивная мощь в разы выше, чем когда я был один!)

Раньше мне приходилось пробиваться вперед, даже получая серьезные повреждения, но если препятствия можно смести одним взмахом клыков, то, выдерживая удары и не теряя равновесия, ты можешь двигаться гораздо быстрее.

Подхватив инерцию рывка Бета, я ускоряюсь. То, что выглядит как жестокая, безрассудная атака, на самом деле является двигателем всей группы. Поразительно, но при такой скорости он не оставляет без внимания никого — он вырезает каждого монстра, облегчая ношу тыловых рядов.

Движения, отточенные до совершенства, чтобы исключить любую ненужную трату сил: боевой стиль, где скорость порождает мощь, первобытный и дикий стиль боя. В отличие от меня, полагающегося на грубую силу навыка Ванадис, его способности подкреплены реальным опытом и закаленным телом и духом.

— Надо же было именно сейчас темпу продвижения группы так возрасти…! Это бесит, но это потрясающе, Белл — последователи Локи и правда нечто!

— Да!

Теперь я понимаю, почему мастер приказал нам разыскать элиту Семьи Локи. Поиск выживших на пути напрямую укрепляет мощь отряда! Если мы продолжим находить первоклассных членов Семьи Локи и они присоединятся к нам… может быть, у нас получится. Одолеть Оскверненного Духа и вернуть Айз!

— Белл—

— !!?

Мои проблески надежды стираются в пыль, когда поддельная «Айз» появляется вновь. Копии Айз спавнятся — на этот раз их семеро, — они выходят из-за колонн с тонкими улыбками.

Наш порыв колеблется. Ко мне не только возвращается нерешительность перед атакой существа с лицом Айз, но и кошмарный гарем из прошлого вновь врывается в мое сознание.

Как только мой напор ослабевает—

— Я их убью.

Волк оскаливает клыки.

Как и у Лефии, вид того, как помыкают его товарищем, разжег в нем жажду убийства — и с еще большим ускорением, чем прежде, Бет сорвался с места рядом со мной.

— Аха-ха.

Фальшивки вытянули руки, выпуская потоки яростного ветра. Я скрестил руки, чтобы заблокировать смертельный урон, но удар выбил меня из равновесия, швырнув на землю. Бет, однако… уже был в воздухе.

Он уклонился от неистовых порывов и спикировал на фальшивых Айз сверху. Но они сами были повелительницами ветра. Смять зверя в воздухе, прежде чем его клыки достигнут цели, для них не составило бы труда. Как раз когда они выпустили свой вихрь, Бет выставил металлические сапоги вперед—

Ужасающий ветер был поглощен сапогами, в которые были инкрустированы драгоценные камни!

(Он впитал их магию?!)

Словно Айз, когда она окутывала себя зачарованным ветром, Бет обратил сам этот шторм себе на пользу, и, пока фальшивки застыли в шоке—

— Сдохните.

Круговой удар ногой, состоящий из чистого ветра. Он широко развернул корпус, и штормовой вихрь от этого удара разорвал всех семерых подделок в клочья. Среди разлетающейся серой пыли его пепельный мех яростно колыхался.

— Ванарганд.

Титул, дарованный Бету. И глядя на его свирепую манеру боя, я наконец осознал происхождение этого имени. Эти длинные, мощные ноги были самими клыками волка! Он только что уничтожил грозных двойников Айз одним-единственным ударом…!

— Чё ты там валяешься внизу?

Глаза волка обратились на меня; его взгляд был полон абсолютного презрения к моему жалкому виду.

— Даже достигнув пятого уровня, ты остаешься чертовым слабаком.

— …!

Выплюнув эти слова, Бет снова сорвался с места — врезаясь в новую орду монстров, в одиночку разрывая их на куски. Я остался позади, охваченный стыдом.

— Не бери в голову.

— Лефия…

Среди тылового дозора, который быстро нагнал нас, Лефия схватила меня за руку и помогла подняться на ноги. Эльфийка не позволила мне утонуть в болоте собственной неполноценности, заставляя бежать рядом с собой, пока она продолжала говорить:

— Я думаю, он уже признал тебя, Белл. Еще с тех самых Военных Игр — а может, сейчас даже больше, потому что ты продолжаешь становиться сильнее, и он чувствует в тебе соперника.

Она поделилась этой утешительной мыслью, пытаясь угадать, что творится в сердце её старшего товарища. Я не мог не засмотреться на профиль Лефии.

— Что такое?

— Просто… рядом с Бетом ты кажешься очень доброй.

— И что это должно значить?!

— П-прости!!

Судя по всему, у меня настоящий талант злить Лефию. Слова вылетели сами собой, и я поспешно извинился.

Она сверлила меня взглядом, метая молнии, пока голос Локи не вмешался: «Остынь, остынь, Лефия. Я всё понимаю, но притормози», и ситуация наконец улеглась.

Закрыв на мгновение глаза, Лефия выдохнула всё напряжение долгим, тяжелым вздохом.

— Вообще-то, в последнее время я училась боевым техникам у Бета. Кажется, я начинаю его понимать.

Для меня это стало новостью, но в то же время всё внезапно встало на свои места. Навыки ближнего боя Лефии были выкованы в бесчисленных тренировочных дуэлях с Бетом. Не только её владение коротким мечом — даже в её ударах ногами прослеживалось его неоспоримое влияние, если знать, куда смотреть.

— Этот человек — абсолютный сторонник меритократии, — объяснила она. — Он не терпит слабости ни в себе, ни в других. Именно поэтому, по-своему, он тот, кому можно доверять.

Слушая её, я перевел взгляд вперед.

Далеко впереди спина Бета казалась недосягаемо далекой. Трудно было поверить, что он хоть немного признает меня. Расстояние между нами на поле боя ощущалось как мерило той дистанции, что разделяла нашу силу.

…Мне хотелось проявить себя после того унижения в «Хозяйке Плодородия».

Я бы солгал, сказав, что эта мысль никогда не посещала мою голову.

Но когда дело касалось погони за моим идеалом — погони за ней — подобный «крюк» казался бессмысленным. Я был недостаточно силен, чтобы отводить взгляд от цветка, находящегося слишком высоко над моей головой. Тогда, даже не осознавая этого, я, должно быть, верил, что превращение моего разочарования в движущую силу — единственный верный путь.

А теперь?

Теперь, когда я стал немного сильнее… Теперь, когда я начал осознавать, что на самом деле означает истинная сила первого класса и что за ней стоит — что я чувствую к Бету Логе?

(…Честно говоря, я до сих пор не знаю, с каким лицом мне следует находиться рядом с ним).

Эта часть меня не изменилась.

Но я точно знал, что хочу понять.

Его силу. Его слова. Его причину сражаться.

Пусть только на время, мы будем сражаться плечом к плечу — пока не спасем Айз, Финна и всех остальных.

С этой мыслью я сильнее оттолкнулся от земли, оставив позади слабую улыбку Лефии, и рванул вслед за серым волком, пока тот не убежал слишком далеко.

— Я прямо за тобой!

— …Ха. Попробуй не отстать.

Бет тут же прибавил скорости, словно подначивая меня сорваться.

Но я не сдался. Я мчался за ним, сталкиваясь с монстрами по мере нашего продвижения. Я всё еще пропускал удары, всё еще был на волосок от смерти — лишь для того, чтобы восстановиться и снова подняться, шаг за шагом заставляя себя перестать быть обузой для остальных.

Вместе с Лефией и другими мы пробивались всё глубже в недра.

— Ах… аромат юности, — промолвила богиня Идунн, заимствуя собственные слова, в то время как Бальдр мягко улыбнулся, не открывая глаз.

Рядом с ними стояли Гестия и Локи; обе скрестили руки на груди, глубоко и хмуро задумавшись.

— Юность? Вот это? — пробормотала Локи. — Весна — штука сложная… — эта фраза практически читалась на их лицах.

Пока две богини ломали голову над смыслом сказанного, Гефест обратилась ко всему подземному святилищу:

— Ну, и как это выглядит? Им требуется время, но отсюда кажется, что они продвигаются уверенно.

— Если отчет дитя Локи точен, — ответила Фрейя с кислым выражением лица, — то останки Мелуны и других были оставлены на 30-м и 40-м этажах. То, что они появились на 60-м, означает, что «Оскверненный Дух» использует тех паразитических монстров для транспортировки трупов.

— Да, — добавил Гермес, делая пометки для своей карты даже во время разговора. — Те пауки не могут жить за пределами той области. Использовать тела павших союзников в качестве носителей — отвратительно, но это показывает, что враг в отчаянии и готов собирать силы любыми средствами.

Фрейя сузила глаза, явно раздраженная. Гермес продолжил, отметив, что стратегия с паразитами также была направлена на то, чтобы психологически сломить Белла и его группу. И всё же и он, и Фрейя соглашались: ситуация была не самой худшей из тех, что они себе представляли.

Во многом это была заслуга Семьи Локи, чье предыдущее наступление ослабило линии снабжения врага.

— Честно говоря, всё было куда хуже, когда группа Финна пробивалась вперед, — мрачно признала Локи. — Тогда еще не было копий Айз, но ловушки и бои с боссами были просто безумными.

Тем не менее, она ясно дала понять: этот этаж никогда не был местом, которое группа всего из пяти человек могла бы зачистить так гладко.

Неожиданный навык Белла против очарования и прибытие Бета, безусловно, помогли, но даже это не объясняло всего до конца.

— «Оскверненный Дух» приоритетной задачей ставит поглощение Принцессы Меча, — наконец нарушил молчание Уран. — Станет ли этот сдвиг для нас удачей или катастрофой… еще предстоит увидеть.

Когда голос старшего бога затих в каменном зале, Гестия повернулась к остальным:

— Локи сказала, что лимит времени истекает примерно через шестнадцать часов. Что вы все думаете?

Прошло восемь часов с тех пор, как Белл и его группа вошли в оскверненные владения. Теперь Гестия хотела услышать интуитивные догадки остальных.

— Небесная плутовка уже всё сказала, — рассмеялся Гермес. — Я бы доверился этому расчету.

— Тогда я скажу — двадцать четыре часа, — безмятежно произнес Бальдр. — С Локи вечно случаются… происшествия.

— Нарываешься, смазливый клоун?! — гавкнула в ответ Локи.

— Я дам десять часов, — пробормотала Гефест. — Просто предчувствие.

Пока Уран хранил молчание, все взгляды обратились к Гестии, когда кто-то спросил: «А ты?».

— Э-э… — Гестия нахмурилась, явно обдумывая ответ, но тут воздух прорезал другой голос.

— Три часа, — отрезала Фрейя.

Её тон был холодным, почти небрежным.

— Плотность ветра внутри подземелья… концентрация душ растет. Она становится почти невыносимо густой.

Богиня, способная видеть свет смертных душ, заявила, что оскверненная область полыхает сиянием столь же яростным и искаженным, как и сама душа Айз.

В зале воцарилась тишина. Взоры всех богов обратились к Фрейе. Почувствовав это, она перебросила прядь серебряных волос через плечо и слабо, пренебрежительно пожала плечами.

— Не воспринимайте это слишком серьезно, — сказала она. — Моя интуиция в последнее время подводит. — Она горько улыбнулась. — В конце концов, мне только что отказала моя первая любовь.

Никто в святилище ни на мгновение не поверил, что интуиция Фрейи ошиблась.

Предупреждения не было.

Это просто случилось — внезапно подул встречный ветер.

— …?

Мы шли против ветра с самого момента входа в это место, но почему-то этот порыв ощущался иначе.

Это не был просто обычный ветер — это была её магия. Магия Айз.

Я чувствовал её прилив, её интенсивность, становящуюся всё сильнее и острее.

В то же время ветер словно бы плакал.

Словно за всем этим монструозным смехом, наполнявшим проклятые владения, на мгновение промелькнул след слез.

— Копии становятся сильнее, — пробормотала Хейд, продолжая исцелять нас на ходу.

— Другие монстры тоже, — добавил Леон, глядя на только что поверженного зверя.

— …Нам нужно двигаться быстрее.

— Да!

Не было причин медлить — ни сейчас, ни когда-либо.

И всё же даже такого небольшого изменения было достаточно, чтобы напряжение достигло предела. Чувствуя ту же тревогу, что и Лефия, я кивнул, и мы прибавили шагу.

Бет ничего не говорил. Он просто рвался вперед — пока внезапно не замер.

— Бет?

— ….

Он один раз принюхался, сузив золотые глаза и глядя в коридор впереди. Сначала я не понял, почему он остановился. Но вскоре даже я, чьи чувства были куда слабее, чем у оборотня, тоже услышал это.

Звуки битвы.

Дрожь от ударов. Крики погибающих монстров.

Это означало… что здесь был кто-то еще, и этот кто-то сражался.

— Вперед!

Я оглянулся; Лефия встретилась со мной взглядом и решительно кивнула. Мы сорвались на бег, Хейд и остальные последовали за нами. Искра надежды вспыхнула в моей груди — почти радость, — но резкий, нечитаемый взгляд Леона и хмурое лицо Бета заставили меня не расслабляться.

Мы покинули огромный открытый зал и вошли в нечто, наконец-то напоминающее лабиринт. Потолок стал ниже, стены сомкнулись, появились разветвления. Тем не менее, пространство всё еще было огромным — почти как в Белом Дворце на 37-м этаже, — так что чувства замкнутости не возникало.

Источник шума находился совсем рядом, за вторым поворотом. Перед нами раскинулась тускло освещенная каверна, по форме напоминающая гигантский каменный чертог.

— Стоять.

Голос Бета прорезал воздух. Звук крушения — плоти и костей, перемалываемых в труху, — доносился из глубины. Шторм чистой ярости отзывался эхом в камне, а крики монстров захлебывались тишиной. Этот брутальный ритм привел нас сюда — и единственная команда Бета заставила нас застыть на месте.

Его тон был резким, пропитанным предупреждением… и чем-то еще, скрытым внутри.

Затем мы все это увидели.

В этой спине было что-то неправильное. Несмотря на то, что монстры уже были мертвы, фигура продолжала наносить удары снова и снова — ломая то, что уже было сломлено.

Кто-то стоял один посреди пещеры.

— …а…

Лефия попыталась заговорить, но слова застряли в горле. Её губы дрожали, и вырвался лишь сухой хрип. У этой тени было две ноги. Две руки.

Её ладони были босыми — как и ступни. Длинное парео было обернуто вокруг талии, оставляя большую часть тела открытой. Кожа была глубокого бронзового оттенка, короткие волосы — черными.

Я уже знал.

Даже в тусклом свете мое обострившееся зрение авантюриста высокого уровня позволило узнать этот силуэт. Поза, телосложение, то, как она стояла — это безошибочно была воительница-амазонка.

Но что-то чуждое вцепилось в неё. Вещи, которых не должно быть у амазонки — «трубки» и формы, похожие на «лепестки», прорастающие прямо из её тела.

Это зрелище ударило по мне волной такого сильного дежавю, что разум едва не помутился. Я уже чувствовал это — тогда, когда мы только вошли в эти адские владения и увидели мертвецов, чье достоинство было осквернено, а тела превращены в уродливые насмешки.

Всё было не так. Всё было в корне неправильно.

Щелк.

Этот звук — мои собственные зубы застучали от дрожи, прошедшей по телу. Мое сердце колотилось так яростно, что готово было взорваться. Каждый инстинкт вопил об опасности, пока разум отчаянно пытался отвергнуть увиденное.

Потому что я знал этого авантюриста. Эту искаженную фигуру.

— …Тиона.

Лицо Лефии стало еще бледнее моего, её голос дрожал, переходя в шепот, едва сохраняющий форму.

Женщина обернулась к нам — медленно.

— …угх…

Её одежда, её парео — всё было пропитано кровью, окрашено в ярко-красный, сочащийся цвет. Её кулаки, содранные до мяса от того, скольких монстров она забила до смерти, обнажали живую плоть и кости.

— …сух…

На её обнаженном животе, там, где был виден пупок, распустился гротескный цветок. Её правая рука раздулась в комок пульсирующей плоти, кожа стала деформированной и глянцевой, усыпанной от локтя до запястья уродливыми когтеобразными наростами. А из её спины прорастали коричневые «трубки», похожие на вены или усики — оскверняющие божественное благословение, начертанное там богами.

— …Ис…уу…

Наконец, её лицо. Глаза закрывали два огромных, отвратительных, полностью распустившихся цветка.

— Ах… Ис… у…

Я чуть не упал на колени. Глаза Лефии наполнились слезами. Перед нами женщина, когда-то известная как Тиона — а теперь ставшая носителем для монстра-паразита, — продолжала звать Айз по имени.

— Тиона… — прошептала Локи.

Никто другой не нашел в себе сил заговорить. Только она — та, кто когда-то вела эту девушку, — позволила имени своей бывшей подопечной сорваться с губ. На её лице не было гнева. Ни горя. Ни сожаления, ни унижения, ни ненависти, ни ярости. Только безбрежное, выжженное спокойствие — словно пустыня, лишенная всех чувств.

Локи знала это с самого начала. В тот миг, когда она узнала о монстрах паразитарного типа, она уже поняла, что существует такая возможность — столь жестокая, что она может сделать сам мир невыносимым.

«Живы они, мертвы или страдают от чего-то похуже смерти — мы не можем знать. Есть один такой сигнал». Это были слова самой Локи перед началом спасательной миссии. Она давно приняла тот факт, что худшее уже могло произойти. Она могла догадаться, кто это будет, но не смела искать подтверждения.

— …

Гефест опустила свой открытый глаз. Бальдр молча стоял рядом с Локи. Фрейя и Гермес не отрывали глаз от кристальной сферы. А Уран закрыл свои. Один из четырех факелов, освещавших подземный алтарь, затрещал, рассыпая искры. Гестия наблюдала за этой короткой вспышкой, затем перевела взгляд на профиль Локи и мягко произнесла:

— Значит, во время первой экспедиции Локи… одно из её детей было повержено Оскверненным Духом, захвачено и превращено в носителя для монстра — верно?

— Да. Среди тех, чью судьбу мы подтвердили, «Великий Рассекатель», амазонка, пострадала тяжелее всех. Её выживание было практически невозможным.

Ответил Уран вместо Локи. Он добавил, что оставить её тело в покое означало бы смерть, и что теплящийся след божественного благословения, поддерживающий в ней жизнь сейчас, был самой жестокой иронией, которую только можно вообразить.

— …Времени нет. Мы должны проигнорировать «Великого Рассекателя» и двигаться дальше, к сердцу оскверненных владений—

— Невозможно.

Рациональное предложение Гефест было прервано Гермесом.

— Они не могут просто оставить её. Не эту девочку. — Он печально и меланхолично улыбнулся взглядом, в котором сквозила усталость и скорбь.

Он не предупреждал о тактическом риске оставить врага за спиной или об опасности для подкрепления. Он констатировал простую истину: если Белл и остальные сейчас отвернутся от этой девушки, их путь вперед — их само будущее — будет потеряно. Герои, которые отводят взгляд от невзгод, которые бегут от своих испытаний, не смогут спасти ни мир, ни Айз.

Все присутствующие это понимали. Богиня, которая слишком сильно любила своих детей, снова опустила глаза.

— …Это не паук.

Когда тишина вернулась к алтарю, Фрейя вгляделась в кристальную сферу на девушку, чье лицо цвело кошмарными цветами. Её серебряные глаза сузились, в их глубине блеснуло холодное отвращение.

— Этот паразит… он не такой, как остальные.

— Тиона…

Голос Лефии казался далеким. Низкое, гудящее жужжание пронзило мои барабанные перепонки. Мы должны были продолжать движение — должны были спешить вперед, найти остальных и улыбаться вместе, когда спасем Айз. Вот что мы должны были делать. Но зрелище перед нами было не чем иным, как беспощадным приговором.

— Тиона!!

Слезы брызнули из глаз Лефии, когда она закричала. Она попыталась броситься вперед к женщине, что неуверенно покачивалась перед нами, но профессор Леон поймал её за руку без лишних слов.

— Пустите меня! Пустите меня, профессор Леон!!

— …

— Пожалуйста!!

Её бывший учитель лишь нахмурился, его лицо слегка исказилось от скорби, пока Лефия билась в его руках, как ребенок в истерике. Хейд уже смотрела на Тиону настороженным взглядом человека, столкнувшегося с врагом.

Что до меня — я едва держался. Если бы не вспышка Лефии, удерживающая меня в реальности, я бы, наверное, выронил нож или вовсе рухнул.

А Бет—

— Эй.

Он тихо шагнул вперед.

— Эй!

На этот грубый окрик Тиона отреагировала. Её темная кожа, изуродованная венозными корнями под ней, заскрипела при движении. Ослепительный свет в её глазах погас, а солнечная улыбка, которую она когда-то носила, была скрыта за теми чудовищными цветами, распустившимися на лице.

— Ай… з… у…?

Раздался хриплый голос, и в следующее мгновение — словно зверь, Тиона бросилась в атаку.

— Отвечай мне, тупая амазонка!!

Бет прыгнул ей навстречу, и их столкновение отозвалось громовым грохотом. Плечи Лефии дернулись, когда она ахнула, а мой взгляд замер, не в силах оторваться.

— Ай... зу...?

— Да очнись ты уже, идиотка! Я не Айз!!

Бет уже всё для себя решил.

Он принял представшую перед ним трагедию, задавил её глубоко внутри и переключил сознание в режим авантюриста — того, кто без колебаний убивает неизведанное. Это было жестокое, но необходимое оружие; ментальная броня, нужная для выживания в этом беспощадном Подземелье.

Первый же удар разнес его налокотник, словно стеклянный. Отбросив осколки, Бет предстал перед Тионой как перед врагом — одинокий зверь, готовый сразить другого.

Резкий удар ногой пришелся ей по голени.

Тиона перекувыркнулась в воздухе, перевернувшись вниз головой, и обрушила свою чудовищно мутировавшую правую руку, словно молот. Даже блокируя удар одной рукой, Бет получил порез — сила столкновения заставила его отступить.

Затем, пока Тиона зависла в воздухе, её спина содрогнулась. Коричневые, пульсирующие трубки, оскверняющие божественное благословение, рванулись вперед, выстреливая подобно щупальцам.

Вид этой атаки — такой нечеловеческой, такой неправильной — вытянул все силы из моего тела.

Но Бет был силен.

Не теряя яростного блеска в глазах, он выхватил оба своих меча из орихалка и в мгновение ока перерубил каждое щупальце.

— А-а-а — а-а-А-А-а-А-а-А-а-а-а-а-х-х-х?!

Это был первый раз с тех пор, как мы её нашли, когда Тиона закричала — её голос разрывался между агонией и отчаянием. Она тяжело приземлилась, вонзаясь пальцами в землю, выгнулась назад от боли, а затем снова согнулась, изрыгая темно-красную кровь, окропившую каменный пол.

Корни, вздувшиеся под её темной кожей, запульсировали, словно насилуя её изнутри; затем трубки, которые Бет только что срезал, разом вернули свою прежнюю длину, будто высасывая питательные вещества прямо из тела Тионы.

Бет стиснул острые клыки, еще сильнее нахмурив брови. Лицо Лефии исказилось от слез.

Тиона — всё еще ведомая монстрами, словно игрушка — внезапно «раскрылась» вдоль лба, будто старая рана разошлась по шву; потекла кровь. Цветы, покрывавшие её лицо, ловили эти капли и влажно поблескивали. Наконец, трубка скользнула по её затылку и высунулась из-за уха — извивающаяся трубка с вживленным в неё глазным яблоком.

Никогда в жизни я не желал так сильно истребить монстров.

— Локи! Если мы убьем эту тварь, что будет?! — Бет догадался, что ядро паразита находится в трубках на спине Тионы, и прорычал это, бросаясь в атаку.

— …Тиона тоже умрет. Паразит тянет носителя за собой в могилу, забирая и дарованную Фальну. Такова реальность.

Бесстрастный приговор из Окулуса прозвучал в ушах; лицо Бета очистилось от всех эмоций, кроме раздражения. Тиона корчилась и блевала кровью, всё еще пытаясь сражаться с Бетом. Невероятно, но она стала сильнее — и даже быстрее. Как и в случае с теми пауками-паразитами, которых мы встретили первыми, эта тварь, похоже, добавляла свою мощь к характеристикам авантюриста.

— Ты просто размахиваешь кулачищами!! Твой стиль боя — это же!! — Но Бет, полагающийся на технику и тактику, едва уклонялся от этих ударов грубой силы и продолжал методично отсекать части монстра.

В «технике» и «игре разума» Бет был на голову выше. Даже несмотря на то, что Тиона — под управлением паразита — проявляла некое подобие мастерства, Бет подавлял её, следуя памяти об их прошлых битвах и пресекая её действия на корню.

Это было иронично до горечи. Время, проведенное в сражениях на одних и тех же полях боя, гарантировало Бету преимущество. Но ценой этого были раны Тионы.

— Айз, Айз… да заткнись ты уже, тупая баба! Хватит махать своими дерьмовыми кулаками и начни уже серьезно! Попробуй свалить меня, как ты всегда делаешь — и посмотрим, что будет!!

Лефия перестала биться в истерике; она лишь безмолвно рыдала, впившись взглядом в этих двоих, издавая тихие звуки и отчаянно ища хоть что-то, что она могла бы сделать.

Леон уже расцепил руки, скрещенные на груди.

— …Хейд.

— Я же говорила тебе, Белл. Когда доходит до такого, я бессильна.

Слова Хейд были беспощадны. Перед лицом такой трагической схватки между членами Семьи Локи я оглядывал наш отряд, словно потерянный ребенок. Хейд была жестокой — и в то же время более милосердной, чем кто-либо, в своей честности.

— Положите этому конец поскорее. Я советую это, чтобы монстры не продолжали глумиться над её достоинством.

Возможно, именно она сочувствовала Тионе больше всех.

Как ребенок, я не мог этого принять, не хотел — и вместо этого посмотрел на единственного человека, способного на всё.

— Профессор Леон..!

Рыцарь, прославленный как «герой современности», сильнейший из нас — я и Лефия вцепились в него умоляющими взглядами.

Леон не стал отделываться утешительными банальностями.

— Если за дело возьмемся я и Ванарганд, мы похороним её за десять секунд.

Это был внезапный смертный приговор. Холодный. Просто констатация факта.

— Белл, Лефия. Остались только вы двое. Прямо сейчас единственные, кто забыл о своей миссии и, подобно эгоистичным детям, желает спасти Тиону Хирьют — это вы.

Непоколебимый перед лицом реальности, скованный железным разумом, который никогда не отклоняется от того, что должно быть сделано. Глаза профессора Леона цвета львиной гривы, которые тихо наполняли нас отчаянием, медленно переместились — с Бета и остальных на нас.

— Вот почему… у вас есть три минуты, чтобы решить.

— Э..?

— Если вы намерены бросить вызов реальности, тогда скажите мне — что вы выберете?

— …!?

Внезапно — это число. Три минуты.

Лефия замирает. Я понимаю, что он имеет в виду. Профессор Леон хочет, чтобы мы сами приняли решение. Он дает время нам двоим, тем, кто не может ничего, кроме как озвучивать свои эгоистичные желания. Он пытается даровать нам милость — возможность бороться до самого конца, восстать против реальности и искать чудо.

Ради нас самих.

— Чтобы покорить эту проклятую бездну, любая дальнейшая нерешительность станет роковой. Мы должны решить немедленно.

Словно насмехаясь и подтверждая его слова одновременно, яростный ветер взревел из глубин лабиринта. Мои белые волосы и янтарные волосы Лефии неистово затрепетали, шепча о том, что время для сантиментов уже вышло.

Голова заныла от боли. В глазах закололо.

В моем сознании возникли две чаши весов —

На правой: Тиона.

На левой: Айз.

Или, быть может… обе чаши опустеют.

А может быть —

Невыносимо короткие и в то же время бесконечно долгие три минуты конфликта и решения. Несмотря на это, обливаясь потом, мы должны были продолжать думать — отчаянно, неустанно. Холодный ветер, проскальзывающий между нашими ногами, пожирал поток времени, всё еще тихо посмеиваясь, проносясь мимо…

— Двадцатый этаж — вспышка монстров!

— Сектор Е, вертикальная шахта нестабильна! Сообщают о временном отступлении!

— Монстры приближаются к точке ретрансляции на восемнадцатом этаже! Плотоядные цветы не останавливаются!!

Штаб-квартира Гильдии — Операционный зал. Отчаянные крики клерков разлетались повсюду, как вопли проклятых. Лилирука затаила дыхание, перерабатывая этот хаос; тяжесть всей спасательной операции давила ей на плечи.

Слезный доклад Миши ознаменовал начало краха всей операции.

— Госпожа Арде! Подтверждено появление «Деми-Духов» — фрагментов духов — от нижних до глубоких этажей! Многие наши отряды уже отрезаны! В таком темпе…!

— …!!

На отчет Эйны, граничащий с криком, и без того бледное лицо Лили исказилось в еще больших муках. Предел был близок. С самого начала они знали — подавляющая нехватка боевой мощи. Никакая стратегия не могла заполнить эту пустоту. Операция уже переросла возможности её контроля. Сжимая один из кристальных окулусов связи, Лили закричала:

— Леди Гестия, сколько еще?!

— Малышка-саппортер..!

На отчаянный крик Лили Гестия смогла лишь разочарованно простонать. Они должны были продвигаться сквозь оскверненные владения — ради Лили и остальных, кто зависел от них. Но глядя на Белла и его группу сейчас, как она могла сказать: «Немедленно пожертвуйте девушкой по имени Тиона»?

Подземный алтарь резонировал от страданий детей. Даже сами боги были вынуждены решать, каким может быть правильный ответ.

— Боги, присутствующие здесь. Я прошу вас об одном.

В этот момент заговорил Гермес.

— Обещайте мне: ничего не говорите, ничего не направляйте, никогда не раскрывайте путь, который видите вы сами. Оставьте выбор целиком на детей, которые идут по нему.

— …!

— Это их история. История этих юношей и девушек.

Даже сейчас, в этот запредельный момент, его слова налагали еще одно испытание. Это был взгляд того, кто смотрел в сторону грядущего финала. Обет принять любой сделанный выбор — и разделить его судьбу. Божественная декларация: почтить историю детей и запретить всеведущее вмешательство.

На тихую команду бога, чей взгляд был прикован к одному юному мальчику, ни один из небожителей — включая Локи — не возразил.

Тридцать секунд. С тех пор как профессор Леон дал нам три минуты, прошло именно столько времени — и всё же казалось, что прошло всего лишь столько.

Короткая стрелка часов не сдвинулась. Песок в песочных часах отказывался останавливаться. Слишком мало. Слишком много. В промежутке между нашими колеблющимися мыслями время само отказывалось течь равномерно, отказывалось даровать нам справедливость и лишь продолжало играть с нами.

И в этот промежуток Бет и Тиона продолжали сражаться.

— Ай... зу...?

— —!

— Гд... е... она...?

Даже сражаясь с Бетом, Тиона искала. Она искала Айз. Её тело и разум поглощались, но она всё еще пыталась найти дорогую подругу, похищенную оскверненным духом — тянулась к ней сквозь тьму.

Видя её такие блуждания, вены вздулись на лбу Бета.

— Айз здесь нет!!

— Ах…

— Мы собираемся вернуть её, черт возьми!!

— Ах…

— Так приди уже в себя, наконец!!

Он уклонялся от её вялых ударов — теперь они едва задевали его — затем бил сам, наносил удары ногами и ревел.

— Если ты так в ярости, то иди и убей меня!!

С каждым криком он вкладывал в удары всё больше силы.

— Рычи, черт подери! Глупая баба!!

Резкие, безрассудные слова — достаточно жестокие, чтобы их можно было принять за ярость — но каждое из них было призывом, отчаянным и первобытным.

И тогда движения Тионы замедлились. Буквально на мгновение — показалось, что она остановилась. Секунду спустя мощный левый хук врезался ей в плечо, и её тело отлетело назад. Её голова, нетвердо державшаяся на шее, задрожала, когда один из лепестков оторвался и улетел.

— Тиона.

— Бет…

— …!

Тиона каким-то образом приземлилась на ноги — как раз в тот момент, когда порыв ветра предупредил о новом появлении. Из глубины коридора вышла еще одна фальшивая Айз. Смеющиеся копии протянули руки — и в тот самый миг, когда ярость Бета была готова вырваться из-под контроля, Тиона шевельнулась. Она нанесла дикий удар наотмашь, впечатывая кулак прямо в подделок.

— !!

— Бе… те…

Их отбросило, впечатало в стену, и они лопнули, рассыпаясь серым ветром. Пока мы все наблюдали, широко раскрытыми глазами, Тиона — истекающая кровью — четко произнесла имя Бета.

И затем —

— Она—

Она молилась.

— Айз... спасите её...

Она вверяла это нам.

По лицу, покрытому цветами, потекла тонкая струйка крови. Она выглядела как алая слеза.

Лефия остановила время. Бет сделал то же самое. Коричневые трубки, словно взбешенные буйством Тионы, вырвались наружу — но Тиона перехватила одну с нечеловеческой рефлекторной быстротой. Она вонзила её в собственный живот, затем схватила две, три другие с мрачной решимостью. Пошатываясь назад, распыляя кровь из суставов, словно туман — такова была цена сопротивления контролю — она позволила себе стать жертвой палача.

При виде своего товарища в таком состоянии… Бет позволил гневу, который он изливал, утечь прочь, подобно ветру, отступающему от спокойного моря. Он на мгновение закрыл глаза, словно отводя взгляд. Когда он открыл их снова, авантюрист, который когда-то убивал неизведанное, исчез.

— …Я убью.

Перед нами был зверь, который решил нанести смертельный удар. Абсолютное намерение убийства, вознесенное луне, которой не было видно. Это была клятвенная охота раненого волка. Одинокий волк решил взвалить всё на свои плечи.

Профессор Леон и Хейд ничего не сказали на это решение; Лефия — которая уже собиралась шагнуть вперед — теперь опустила голову, как марионетка, у которой перерезали нити, наблюдая за тем, как Тиона отчаянно сдерживает монстра-паразита. Из-под шафрановых волос Лефии выкатилась слеза. Прозрачная капля, омочившая этот демонический мир.

И я —

Я шагнул вперед, встав рядом с Лефией. Я подошел вплотную к этой спине, согнутой под тяжестью решимости. Я принял мольбу Тионы и сжал руку Бета — ту самую руку, что склонила чаши весов.

— А?

Глаза-близнецы волка пронзили меня. Я думал, что буду убит. Даже не превращаясь в зверя, его глаза были распахнуты изнутри, не выражая ничего, кроме желания убить.

— Отпусти.

— Нет.

— Я раздавлю тебя.

— Я не хочу, чтобы кто-то умирал.

— Ты хочешь, чтобы тебя разорвали на куски?!

Крик, который был краснее крови, вырвался наружу. Все взгляды — профессора Леона, Хейд — обратились ко мне. Лефия и остальные смотрели, широко раскрыв глаза. Купаясь в жажде убийства, которая, казалось, вот-вот разорвет меня на части, обливаясь потом каждой порой, я всё равно не отпускал запястье Бета.

— Иди играй в героя где-нибудь в другом месте!! Это тебе не книжка со сказками!! Не существует таких геройских историй, о которых мечтают дети!!

Слова, которые разрывали меня — мальчика, который когда-то жаждал стать героем. Крик, который ранил глубже любого клинка, направленный в меня и в Тиону, которая любила те самые сказки, а теперь пыталась пожертвовать собой ради других.

— Чудес не бывает!!

Реальность ударила меня, как сокрушительный удар. Даже когда клыки волка впились в меня, я продолжал смотреть — не на Бета — а только на Тиону.

Обратный отсчет продолжался. И всё же с каждой секундой мой разум становился острее. Зрение — четче. Я начал понимать, что на самом деле означают запредельные условия.

Тиона всё еще страдала. Её кровь не останавливалась — тело говорило, что ей остались секунды. А Глаз — паразит, укравший всё — продолжал наблюдать за нами, словно судя, словно смеясь над глупцами, посмевшими бросить ему вызов.

Наконец, мои пальцы коснулись этой безрассудной идеи — безумной искры, которая могла бы достичь её.

— Леди Локи. Тиона всё еще жива?

— …?

— Она ведь не такая, как Мелуна? Её душа — она ведь еще не вернулась на небеса, верно?

Кристальное око, наблюдавшее за нами, заколебалось, а затем ответило:

— Да... душа Тионы всё еще перед нашими глазами. Тот факт, что счетчик нашего [Благословения] не уменьшился, доказывает это.

— Этого достаточно.

Увидев мои глаза — потемневшие от страха, но горящие непоколебимой решимостью — глаза Бета впервые расширились. Как бы он ни был в ярости, он не стряхнул руку, которую я сжимал так крепко. Я поднял взгляд на него.

— Отпусти меня.

Я разжал пальцы на его запястье. Бет ничего не сказал. Он не шевелился. Только наблюдал.

— Иди, — сказал за него профессор Леон.

Я не оборачивался. Я не хотел видеть их лиц. Мне показалось, я услышал шепот Лефии: «Подожди». Но я не мог ждать. Этот акт безрассудства и лицемерия — я не мог позволить никому другому взять его на себя. Если бы я передал это кому-то другому, всё закончилось бы трагедией. Так что я сам стану той комедией, которую так любила Тиона — Аргонавтом.

— Боги... пожалуйста, скажите мне.

— Если это то, на что мы можем ответить.

Шаг за шагом я приближался к Тионе. Тут же раздался голос Гермеса — готового предоставить «материалы», если не «ответы».

— Этот монстр — он ведь хитрый, верно?

— Вне всяких сомнений. Среди всех порожденных духом щупалец в этих адских владениях, он стоит особняком как необычайно умный.

Мои шаги ускорились — мягкая поступь перешла в бег. Затем раздался второй голос — Бальдра.

— Этот монстр... он ведь другой, верно?

— Да, несомненно, аберрантный тип. Вероятно, рожденный от паука-монстра, эволюционировавший в уникальную форму. Он обрел самосознание, искал могущественного носителя ради самого себя и пустил корни, ускользнув от взора Оскверненного Духа.

Мой бег перешел в спринт.

Голос Фрейи, ответившей последней, прозвучал странно — он напомнил мне Сир, ту самую девушку, чье лицо всегда расплывалось в кроткой улыбке.

Я бросился к страдающей Тионе.

— Нет—

— Ха-а-а-а-а!!

Наконец, трубки, которые она больше не могла сдерживать, вырвались наружу; конечности Тионы, окончательно подпав под контроль монстра, начали яростно молотить воздух. Я встретил их грудью.

— О чем думают монстры, какие «чувства» они в себе несут?

— Туманное понимание начало обретать форму.

Может, дело было в том, что я встретил Ксеносов-изгоев, а сразу после столкнулся с усиленным Мшистым Огром — разумом, сошедшим с ума от жажды крови. Возможно, Джаггернаут-разрушитель, одержимый мною, тоже приложил к этому руку. Бывали моменты, когда монстров было легче прочесть, чем людей. Это был взгляд на вещи, которым вряд ли обладали Бет или профессор Леон. Иными словами — это был безрассудный ход, который мог прийти в голову только мне.

Я мобилизовал все истории и встречи, что случились со мной до сегодняшнего дня.

— Угх—!?

Я получал удары. Меня резали. Урон накапливался. Я слабее Бета. Я не могу просто отмахиваться от ударов Тионы, не могу предугадать её технику. «Глаз», затаившийся в тени моих ушей, искривился в насмешке. Теперь я видел это отчетливо. Более того, у «Глаза» тоже были проблемы с Тионой. Она уничтожала не только фальшивых Айз, но и других монстров, открыто попирая приказы паразита. Что должен думать паразит об авантюристе первого класса, который отказывается повиноваться, и которого сами боги официально признали «хитрым»?

Что мне использовать?

— Ар-го-навт...?

— Аргонавт!

Всё было просто. Быть честным в том, что я чувствую.

— Белл.

И всё же это трудно. Быть честным — значит желать вещей, которые слишком драгоценны и находятся слишком далеко, чтобы коснуться их кончиками пальцев. Ты должен заплатить чем-то, чтобы ухватить их, и часто даже этой цены не хватает. Так что, если ты честно решишь, что хочешь получить и то, и другое, ничего не принося в жертву, тебе придется использовать всё, что у тебя есть. Не в качестве жертвы, а изливая всего себя без остатка — и, возможно, если судьба полюбит тебя сверх меры, только тогда это будет дозволено. Это, несомненно, то, что люди называют «чудом». Если я не хочу отпускать солнечную улыбку и ту золотую мечту, то сначала я должен поставить на кон всё.

Поэтому—

— Прости меня, Тиона!! — проревел я.

В обмен на то, что моё плечо было глубоко рассечено чудовищной правой рукой Тионы, я в упор всадил в неё «Огненные стрелы» — пылающие молнии моего гнева.

«!?»

Шесть выстрелов один за другим. Я продолжал палить. Осторожно, так, чтобы пламя не только опалило кожу Тионы, но и достигло трубок за её спиной. Сегодня моя магия горела подобно жертвенному костру; она была беспощадна.

— А-а-а-а-а-а-ах!

«Нож Гестии» и «Белый призрак». Я вонзил их в ладони Тионы — те самые ладони, которыми она пригжимала меня, — буквально пришвартовав их на месте. Я пригвоздил её к полу, лишив возможности двигаться. Нижняя часть тела Тионы металась, как у дикого зверя. Тем не менее, я удерживал её. Я придавил её хрупкое тело коленями, отбросил все колебания и обхватил обеими руками её тонкую шею.

— Угх!?

Скажи это! Скажи, скажи, скажи — слово, которое я никогда не хотел произносить! Запретное слово, которое я не позволял себе выговорить, сколько бы раз ни слышал его от других — скажи ту ужасную вещь, которую я абсолютно, категорически не хотел говорить! Мои руки уже сжимали её. Так скажи это ради неё!

— Я убью тебя!!

Я посмотрел на лицо Тионы, покрытое цветами, распахнул глаза в яростном реве и закричал:

— Я никогда тебя не прощу!! Я… убью тебя!!

Мои руки, сжимавшие её горло, горели. Я приготовил «Огненные стрелы» на упор. Удушение пламенем. Её смуглая кожа начала обугливаться; дым и искры вырывались наружу. Я давил так сильно, что кровь постыдно брызнула из всё еще открытой раны на моем плече.

Паразит, спрятавшийся за моим ухом, задергался в агонии. С такого расстояния тебе не уйти!! Я выжгу тебя вместе с собой!! Ты уже знаешь вкус моей самой жестокой магии!! Так выходи!!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-х!!

Пока я издавал этот звериный боевой клич, намереваясь взорвать магию внутри сопротивляющейся, задушенной Тионы, трубка «Глаза» со свистом вырвалась из тени за моим ухом.

— Угх—?

Трубка вонзилась в моё залитое кровью плечо, пробивая рану насквозь. Уродливый звук вырвался из моего горла. Тварь проникла в моё тело. Шок, отвращение и боль заставили мои глаза закатиться. Врагом была вовсе не змея, а похожий на кордицепс паразит — насекомое-гриб. Ярко окрашенный аберрантный подвид, который паразитирует на хозяине, высасывает питательные вещества и расцветает в плодовое тело. Неправильный «магический камень», рожденный в этих адских владениях, прячется внутри трубки и зарывается глубоко в носителя — поближе к сердцу. Это делает удаление монстра практически невозможным. Как только хозяин умирает, магический камень превращается в смертоносный пепел и разъедает органы, включая сердце. Смерть монстра означает смерть носителя.

Корни мгновенно расползлись по моему телу; вторжение поглощало меня, и инстинкты прошептали истину: став носителем паразита, ты обречен. Как и Тиона, которой Бет уже вынес смертный приговор. А это значило, что я—

(—Я победил).

В битве умов—

Не зверь, следующий инстинкту убивать, а хитрый монстр, способный на сделку и ментальный поединок. Используя каждую крупицу опыта, полученного в битве с Мшистым Огром, я выиграл это сражение на выносливость. Мои глаза, закатившиеся в агонии, снова с силой сфокусировались. С налитым кровью вниманием, настолько острым, что оно, казалось, издавало звук, я впился взглядом в собственное плечо — в ярко-красную рану, куда монстр-кордицепс всё еще пытался зарыться, — и прижал к ней левую руку. Пора начинать.

— ОГНЕННАЯ... СТРЕЛА-А-А-А!!

Я направил поток пламени и молний прямо в собственное тело. Крик боли, вырвавшийся из моей груди, слился с визгом монстра в единую, отвратительную симфонию мук. Я сжигал себя изнутри — собственной рукой. Боль, которую я никогда не смел себе вообразить, стала реальностью, и я сломался. Огонь распространился наружу, воспламеняя всё моё существо. Я скатился с Тионы, корчась в предсмертных судорогах.

(Я снова умираю — на этот раз по-настоящему, я умру, умру, умру, умру—!)

Но я не умру. Мой навык исцелит меня. Пока я не испепелил сердце или голову, я буду возрождаться! Но ты… ты другое дело!! Мой навык лечит только меня. Он не лечит никого другого! Неважно, как глубоко ты пустил корни, как далеко ты вторгся в мою плоть, мою кровь, мои органы, мои нервы — ты, захватчик, единственный, кто не исцелится! Ты сгоришь дотла, в то время как моя плоть, моя кровь, мои органы и нервы — всё это восстановится после! В обмен на этот инферно, на это пограничье между жизнью и смертью!

— Угх-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!

Моё горло обгорело, пламя вырывалось изо рта. «Глаз» испарился. Моё тело и разум потеряли равновесие. Было больно. Было больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно больно — так жарко, так жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко жарко—!!

Но теперь я наконец понял — что я сделал с тем Минотавром в моем первом приключении! Было именно так больно. Именно так ужасно. Теперь мы квиты. Может быть, я стал чуть ближе к тебе, черный бык Астерий — черт, я умираю. Я уже сам не понимал, зачем я это делаю. Нужно было остановиться, иначе я превращусь в пепел — и моя душа, и сами боги кричали об этом. Но я не мог. Не пока ты не сгоришь окончательно.

— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!

Тому, что сбежало и зарылось во мне, больше некуда было бежать. Это был крематорий — наша общая священная печь, которая сожжет тебя и меня вместе.

— ...Ар...го...навт...?

Мне показалось, я услышал чей-то голос. Голос, который я больше всего хотел услышать. Но еще рано. Я должен сжечь всё — ради тебя. Профессор Леон ждал меня. Бет отпустил меня. Лефия плакала. Значит, я должен довести это до конца. Адская боль, адская агония, адское пламя — так это и есть ад? Не смешите меня. Слишком нежно.

(Если это ради спасения Тионы — если это ради того, чтобы свершилось чудо—!!)

Я использую всё. Мне плевать на жертвы. Чаши весов больше не качнутся— Я разнесу всё это равновесие в щепки собственными руками. Это и есть та великая комедия, которую она любила — Аргонавт!

— ГОРИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!

Я продолжал вливать огонь в себя, ревя от ожогов, вычищая последние следы заразы внутри. Предсмертные крики во мне отзывались диким диссонансом до самого конца — а потом магический камень сгорел. Корни, вцепившиеся в мои нервы, были испепелены, пепел внутри меня уничтожен. Только тогда я остановил поток пламени и молний, который отказывался ослаблять до самого конца.

Всё, что осталось — это замолчать, подобно марионетке с перерезанными нитями. Обугленный внутри и снаружи, я рухнул навзничь, дрожа, когда алый свет стремительно окутал всё моё тело — и, находясь в полузабытьи, я почувствовал это. Мои пять чувств уже должны были восстановиться — и всё же я не мог разобрать ни слова от людей, которые бросились ко мне, отчаянно крича. Моя душа была в оцепенении, придавленная телом и разумом, всё еще объятыми очистительным пламенем.

Значит, и такое бывает, да? Еще одно знание, которое я никогда не хотел получать. Только одно беспокоило меня. Только одно я хотел знать. Дрожащей рукой я потянулся в сторону — даже не будучи уверенным, что она всё еще там.

— Тио… на…?

Мои пальцы не коснулись какого-то там «чуда». Они достигли чего-то куда более ценного. Слабое ответное пожатие сжало мою ладонь. Я почувствовал присутствие кого-то улыбающегося.

— …Что такое, Аргонавт…?

Она улыбнулась. Она кашляла, но всё равно улыбалась — и плакала при этом. И хотя моё тело больше не могло проливать слезы, я улыбнулся в ответ, неуклюже и сломленно, точно так же.

— Быть не может.

Боги были ошеломлены. Один из них когда-то задумал такой метод. Точнее: каждый из присутствующих здесь хотя бы раз пробегал глазами по Навыку мальчика и думал об этом. Но никто из них не смог бы завести его так далеко. Не было никакой гарантии успеха. Мальчик мог сгореть заживо. И всё же он сделал это. Буквально используя всё, что у него было, мальчик разбил чаши весов.

— Молодец.

Гермес рассмеялся. Он хвалил мальчика, который следовал своим путем вопреки божественной воле. Если чудо — это то, чего не должно было случиться, то тот, кто заставляет его случиться, венчается богами как герой. Это была, без сомнения, история героя. Боги наблюдали, изумленные и тронутые, как разворачивается новая глава легенды Семьи. Богиня-покровительница мальчика без сил рухнула на землю, богиня красоты — хоть и слишком поздно — приняла невозмутимый вид, словно ничего не произошло, владычица пламени протянула руку божественному другу, а бог света позволил себе мягкую улыбку.

— В глазах Леона тот же блеск, что и раньше.

Там, куда смотрела богиня, рыцарь из Семьи приподнял уголок рта — словно видя продолжение того героического отсвета, который он наблюдал когда-то давно. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать радость, сотрясавшую его тело. И всё же глаза выдавали его; они были честны. Его губы шевельнулись.

«Прекрасно», — беззвучно произнес он.

— …Черт возьми. Не могу не признать этого.

Наконец, бог-плут выдал горькое, ворчливое признание. Рядом с девушкой, спасенной и смеющейся сквозь слезы, и мальчиком, пребывающим в забытьи и выдавливающим неуклюжую улыбку, Локи позволила себе одну маленькую улыбку.

— Не благодари меня пока. Еще рано.

Разбились ли чаши весов на самом деле, оставалось неясным. И хотя ей не хотелось об этом думать, возможно, золотая мечта была раздавлена в обмен на солнце. Поэтому — она поклялась — она скажет «спасибо» только после того, как всё закончится. Это она обещала. Локи не могла сдержать улыбку, глядя на пару, лежащую бок о бок. За их спинами духи Семьи плакали от радости. Глаза раненого волка — как и глаза богини-покровительницы — сузились и смягчились.