Губы Саске расползаются в букве «о», в которые втягивается неровный вдох, а глаза цепляются за мелькнувшее свечение красных глаз Хатаке. В обычно проницательных, бездонных и тёмных глазах мальчика заметно проносится удивление, но сейчас не время напускному холоду и крутизне. Ничем не прикрытое удивление отражается, накатывает волной негодования, но в страхе растворяется. Как это так! Заурядный, равнодушный, потрёпанный, с усталым выражением лица Какаши, не имеющий родства с великим, сильнейшим и благородным кланом Конохи, обладает додзюцу Учих! Глубокий, беззвучный, неровный выдох вылетает изо рта мальчонки, поедающего глазами мастерское владение учителя не принадлежащей ему силой глаз, которое приводит в растерянность. Саске ошеломлённо разевает рот, предчувствуя, что Хатаке долго не сможет изображать из себя крутого.

— Техника водяной тюрьмы, — так и случается, когда Забуза пленяет Какаши в созданный из воды защитный кокон.

— Не получишь старого ворчуна, — Саске бросает взгляд на Узумаки, которая, явно пряча панический страх, даёт волю своему глупому языку. Привычно распускает свой острый, как бритва, язык, привычно позорится и вечно проигрывает — от этих мыслей всегда смех да и только, но сейчас, именно в тот момент, когда больная на всю голову Узумаки, подлетев к мужчине, бешено отлетает в сторону, сердце пропускает удар. С ним будет точно так же, если он только притронется к тому? Страх накатывает неукротимой волной внутри Учихи. — Ха, я не сдамся, ведь я не неудачница, — поддаваясь неудержимой дрожи, выплёвывая вязкую кровь со слюной, задорно улыбается и упрямо стоит на своём Наруто, повергая Тадзуну, Сакуру и Саске в изумление. — Веселье только началось, болотный мечник.

— Наруто, Саске, не вступайте в бой, — вцепившись глазами в маячившее оранжевое пятно с копной пшеничных волос на поле боя, приказывает Какаши. Но яркое пятно ослушивается его, дрожащими от волнения и страха руками достает неизвестно откуда взявшийся фума-сюрикен, упрямо стоит на своём, несмотря на нависшую над ними опасность.

— Саске, лови, — пытаясь складывать излюбленную технику непослушными пальцами, Наруто видит то, как её соперник старается сражаться, не поджав хвост. Хоть и с большим трудом, едва находя в себе силы, она кидает огромное метательное оружие.

— Техника теневого сюрикена, — как только Учиха касается холодной поверхности металла, словив его на лёту, он усмехается и оценивает план девчонки, рассчитав шанс на победу.

— Меня такими детскими трюками не победить, — насмешливо произносит Забуза, но в следующее мгновение обещает себе не недооценивать этих детей, когда неугомонная девчонка с помощью брюнета смогла дойти до его слепой зоны.

— Сейчас посмотрим, кто из нас продует, даттебайо! — трепля языком, дерзко смеется Наруто, гордо вскидывая голову и не намереваясь больше бояться. В душе растекается такое приятное удовлетворение, а всё из-за того, что она доказала себе и другим, что тоже достойная и сильная. Но на самом деле до этой цели очень далеко, а это сражение — только первая пройдённая ступень.

***

Больно чувствовать себя бесполезным, оставленным наедине с одиночеством.

Внутри хижины, едва согретой тёплом угля, затерявшейся среди других бревенчатых, ветхих и землянистых домов, которые полого спускаются вдалеке, нависает ужас. Такой жуткий, пробирающий до дрожи и предательских слёз, которые невозможно удержать в себе. Хаку заливается слезами, чувствуя страх, скованность в своих движениях и необъятный ужас. Впервые он за много лет воспользовался своим льдом, убил, тяжко навлёк на свою детскую душу угрызения совести, разъедающие внутри всё.

— Папа, — слезливо выговаривает мальчик, задыхаясь в собственной удушливой истерике и боли, не найдя сил посмотреть на отца, заживо проткнутого льдом. Хаку плачет громко, истерично и сильно, чувствуя под своими ногами растекшуюся, вязкую лужу крови. Становится противно и страшно, а мама так и не приходит, не идёт с широкими объятьями успокоить горячо любимого сына. Её больше нет. Теперь он никому не нужен.

Он — один.

Внутри Хаку переворачивается абсолютно всё — его наивный и чистый мир, детская доброта и любовь. Всё это переворачивается, разбивается, как тонкий слой холодного льда об землю.

***

Сильная, нестерпимая духота сливается с воздухом, не давая глотка свежего воздуха, отчего пот проступает и одежда неприятно липнет к коже. Но Наруто это никак не трогает, поэтому она продолжает тренироваться, яростно нанося удар за ударом по стволу раскидистого дерева. Удар — и это отброс своих обид от насмешливого взгляда и язвительного языка Саске. Удар — этот за то, чтобы стать сильнее, не чувствовать себя ничтожеством и неудачницей. Удар — этот за то, что не на ком выместить свою озлобленность на бывших одноклассников, ненавистного, лживого общества. Удар — ей не хочется оставаться наедине со своим одиночеством. Удар — она не пугливый котенок! И ещё один удар — за то, что её сравнивают с помойной крысой. Наруто хочется сыпать и сыпать ударами по несчастному дереву, но резкая, внезапная боль пронзает непослушную руку, а втягивать знойный воздух становится невозможным. Испустив протяжный вздох, она устало и обречённо падает вниз как подкошенная. В следующее мгновение лицом зарывается в пахучую траву, растущую по всему лесу.

Вот что нужно ей сделать, чтобы добиться расположения Учихи Саске и стать сильнее его? Тренироваться, доказать, что есть прогресс в развитии силы и ума. Хоть и почти, но упомянутое сделано, а его мерзкого отношения к ней не меняет. А что сделать для того, чтобы добиться более хорошего отношения, дружбы Сакуры? Стараться, не глупить и не лезть на рожон, да вот только Узумаки старается, но первая будто бы намеренно не обращает внимания на её попытки. К тому же называет её «соперницей за сердце Саске-куна». Ей, Наруто, нет нужды в отношениях с мальчиками, так как основная цель — стать Хокаге. Всё потому, что она со школьных лет не заинтересована в красоте мальчишек, покорении их холодных сердец и в том, чтобы заставить улыбнуться. Да и сама тема любви заставляет недовольно скорчиться и с омерзением высунуть язык, издавая любимое «фу-у». Хотя когда-то она сама мечтала быть такой же, как все девочки из её класса. Любимой, имеющей друзей, не знавшей одиночества и жестоких побоев, умной и красивой, весёлой. Узумаки чувствует лёгкое разочарование и зависть, занимающие на пару секунд её мысли.

Чтобы выстроить хорошие отношения с учителем, усилий даже не потребовалось, ибо Какаши, смягчившись, сам потянулся к ней, иногда подшучивая или строго наказывая. Конечно, он строг с ней, но часто улыбается, ласково говорит о тех вещах, о которых другой бы на его месте говорил с опаской, дрожащим голосом. В общем, кадр он.

Ни о чем не желая задумываться, клевая носом, перевернувшись на спину, Узумаки погружается в крепкий и сладостный сон. И где-то поблизости Хаку, натыкаясь взглядом на крепко заснувшую девочку, осторожно, словно боясь разбудить, приближается к ней.

— Так это ты шумная девочка из команды Какаши-сана, — спокойно произносит Хаку, узнавая в ней своего врага, который мешался под ногами Забузы. Незаметно для самого парня тянет непослушными, трусливыми руками задушить, но они ведь сейчас не на поле боя… Пусть и навязанное, желание убивать кричит о себе, но сохранившаяся доброта, человечность побуждает его не совершать насилия. — Эй, просыпайся, — опустившись на колени, любыми способами начинает будить её Хаку.

— Уа! — резко просыпается Узумаки, почувствовав несильный щипок за её щечки, внимательно рассматривая незнакомую девочку перед собой. — Эм, привет, сестрёнка.

— Сестрёнка? — удивлённо вскидывает брови Хаку, но в следующее мгновение уже удерживает лёгкий смешок, поняв, что его приняли за девушку.

— Ой, — заливается звонким смехом Наруто, неловко чешет затылок.

— Привет, — дружелюбно улыбается Хаку, заметив знак какой-то деревни на повязке на её лбу. — Ты шиноби из другой деревни? — как-то равнодушно спрашивает он, внимательно смотря на широкую улыбку девчонки.

— А ты наблюдательная, — широко улыбается ему Наруто, касаясь пальцем повязки, подаренной самим Ирукой.

— Что ты делала одна в лесу?

— Тренировалась, — улыбаясь, произносит Наруто так, словно другим очевидно, чем она может заниматься.

— А зачем? Раз шиноби, то ты и так сильная, — всё так же мило улыбается Хаку, внимательно следя за тем, как она, побольше вдохнув воздуха, готовится что-то сказать.

— Как зачем? — искренне удивляется Наруто, начиная смотреть на собеседницу, как будто она с приветом. — Чтобы стать сильнее и завоевать уважение, а то не очень быть безликой тенью.

— Твои старания нужны только тебе? — подозревает её в эгоизме Хаку, нахмурившись и увидев её недоумённый взгляд. — Понимаешь ли, ты становишься по-настоящему сильной, когда хочешь защитить дорогого тебе человека, — изъясняет свою точку зрения он, внимательно наблюдая за тем, как девичье лицо вытягивается. Минута, и до неё не доходит. Секунда, и в светловолосой голове всплывает образ Ируки, защищавшего и поддерживавшего её, Какаши-сенсея, пообещавшего защитить свою команду любой ценой, и не только их. В памяти всплывает ленивый гений, Шикамару, защищавший её от травли в Академии, добрый пухляк Чоуджи, нежная Хинаты, которая так нуждалась в чьей-то защите, и даже высокомерный Учихи, защитивший её от смертельных угроз, помогавший ей в бою. Последний обладает не самым хорошим характером, но он никогда жестоко не измывался над ней, что, разумеется, моментально становится плюсом для Узумаки. Всех их, даже вредную и стервозную Сакуру, ей хочется защитить от любых бед, помочь им! Их защита и доброта не только согревают детское сердце, но и неосознанно подталкивают её двигаться вперёд, достичь своей заветной мечты. Хаку расплывается в более широкой и добродушной улыбке, заметив проскользнувшее осознание его слов на лице блондинки.

— Я всё поняла! Да, у меня есть те, кто мне дороги! — мягко улыбается Наруто, проникаясь симпатией к девочке, давшей пищу для размышлений, отчего в благодарность к ней эмоциональный выпад — крепкие объятия и сопли.

— О боже, — потрясенно выдохнув, Хаку пытается аккуратно разжать медвежьи объятия, чтобы не обидеть её. — Мальчиков так не обнимают!

— Ты мальчик? — на секунду удивляется Узумаки, ослабив объятия за шею, но затем они становятся только сильнее, к несчастью парня. — Да по барабану! Обнимашки — это так мило!

— Кому как, — едва выскальзывает из девичьих объятий Хаку, смущаясь и понимая, что она не знает, как надо обращаться с мальчиками, а тем более с парнями.