«— Ха-ха, простите меня, я не хотел…

— Он жестоко убил своих друзей, так ещё и смеётся, не прося прощения. Монстр! Демон Скрытого Тумана!».

Забуза смотрит на то, как по дощатой почерневшей стене брызнувшая кровь обильно стекает ручьями. Смотрит и не боится, ведь не раз видел, как проливалась кровь, противилась жестокой смерти ничтожная, человеческая душа, оборванная жестокостью этого мира. Возможно и к лучшему, что она оборвалась. Потому что лучше быть заранее убитым и благородно павшим на поле битвы, чем идеальным орудием убийства. Хотя кому он врёт? Только себе, ведь убийства, смерть — неотъемлемая часть его жизни, построенной чужими страданиями и его погружением во тьму проклятого мира шиноби. Забуза усмехается, незаметно для Гато расплываясь в ироничной ухмылке, устало прикрывая глаза ладонью.

***

Какаши особо не удивлен тому, что Узумаки со своим взрывным характером потянула вслед за собой на поиски приключений на одно мягкое местечко. К такому приключению, что приходится слушать жалобные вопли и нескончаемые ругательства, на которые, разумеется, он закрывает глаза.

— Холодный, стрёмный и наглый тупица! — безостановочно орёт Узумаки, заставляя Учиху дёрнуться от её громкого голоса.

— Отстань от него, лучше делом займись, — заступается за драгоценного мальчишку Харуно, нахмурив брови и заскрипев зубами от злости.

— Не лезь в наши дела, нежить розоволосая, — Узумаки, недовольно выпятив нижнюю губу, яростно высунув язык, злится на то, что всю дорогу у ни звука не проронившей напарницы развязался язык.

— Не поняла, — угрожающе переводит на неё свой взгляд Сакура, покрываясь краской от злости и желая вмазать ей по лицу.

— Чё слышала, чучело крашеное, — язвительно растягивает губы в усмешке Узумаки, получая по макушке ощутимый удар за свой язык без костей от обиженной Харуно. — Ай, умом тронутая!

— А ты, ты… кретинка! — срывается на крик Сакура, не вынося колкостей и проделок этой противной Узумаки.

— Простуженные на всю голову, — нехотя ворчит Саске, не в силах терпеть этот шум и ссоры позади себя. — Достаточно шум разводить, Узумаки!

— Э-э, почему я всегда у вас в списке виноватых? Вообще-то ты, теме, первый начал, обозвав меня «неудачницей». Ни слова больше в стиле «молчать, Узумаки»!

— Закрой форто…

— Цыц, я сказала.

Какаши, тяжело вздохнув, устало прикрывает ладонью глаза, уже жалея, что эти дети — его ученики. Кто бы что ни говорил, а ему уже хочется назад, в любимую, родную Коноху, отправиться и подать заявление о дальнейшем обучении этих детей в Академии, ибо достали они его. Как бы он ни пытался навязать им командный дух, сдружить — всё без толку. На все его упрёки и старания они до сих пор закатывают глаза, презрительно смотрят, а самый дерзкий/дерзкая и вовсе передразнивает. У Какаши нервозно дёргается глаз, кажется, мужчина ошибся в своём выборе, а он-то видел призраков прошлого, подумал, что они покажут свою значимость как команды… Ну и наивный. Почти несвойственное ему раздражение неудержимо накатывает изнутри, обжигая, доливаясь собственной глупостью и мыслями о болезненном прошлом.

— Твою ж дивизию, — в тот момент, когда на смену неусидчивости Наруто приходит спокойствие, она с раздражением отряхивает мутную воду со своих сандалий, случайно наступив в лужу. Вдруг лужица рябью начинает трепетать, отчего у неё глаза на лоб вылезают. И мутная, прозрачная вода немедленно приподнимается, проливая крупные капли, сливаясь во одно единое — в пугающего шиноби. Его взгляд исподлобья сурово косится на девчонку, отчего подступающий ком застревает в её горле в такт гулкому сердцебиению.

— Вон того, Мейзу, — Наруто приоткрывает губы в немом выдохе, не успевая уследить за действиями двух шиноби, только чувствуя сковывающий тело страх. Леденящий страх накатывает режущей болью в груди, когда до её ушей доходит приглушенный стон Какаши, брызги крови с рваными человеческими ошмётками плоти и пронзительный вскрик Сакуры. Какаши-сенсей… Неотступные мысли об учителе пронзают, предают всё больше неподдельного ужаса, особенно в тот момент, когда она поворачивает голову в сторону бездыханного, окровавленного, зверски перекорёженного металлическими, заострёнными цепями трупа. Наруто становится по-настоящему страшно, так дерьмово, что подступает удушливая тошнота, а голова начинает отзываться нестерпимой, резкой болью. Ей хочется дать дёру, спасти собственную шкуру, лишь бы не попасться под удар решительно настроенных убивать двух шиноби. Хоть это выглядит так жалко, как истинный поступок мерзкого труса, на которого ей не хочется быть похожей, точной копией паршивого, трусливого человека. На голубых, словно чистое небо, глазах девчонки наворачиваются неудержимые слёзы, скатываясь по впалым щекам с тремя полосками.

Сакура судорожно сглатывает свою уверенность, желание показаться смелой и сильной, уступая место дикому страху, угрызениям совести из-за пренебрежения к Какаши-сенсею. Держа в непослушных руках кунай, по которым пробегает дрожь, она прикрывает собой Тадзуну. — Я вас защищу! — с дрожащими нотками в голосе хрипло произносит Харуно, насмотревшись на то, как Гозу и Мейзу, толком не сговариваясь, разбегаются врассыпную, чтобы напасть на старика и Узумаки. Ведь их основная цель — убийство Тадзуны, а не мелких, неопытных сосунков. Но без всяких усилий Саске спасает застывшую Узумаки, которую успели поранить те два шиноби.

— Раз не можешь себя защитить, беги, идиотка, — бросает свой холодный взгляд Учиха на Узумаки без привычного ей презрения, но этого недостаточно, чтобы остановить поток девичьих слёз и тошнотворного страха. Заскрипев зубами, Учиха ловит мощный удар, отлетая в сторону, так и не сумев прикрыть напарницу от нападения.

Наруто плачет, шумно сглатывает не вырвавшийся наружу крик, едва удерживая собственный страх, лишающий рассудка. Предательская дрожь пробирает девчонку, не давая ей и вздоха испустить, лишь чувствовать себя мерзкой трусихой. Едва держа себя в руках, перед глазами видя смерть собственного учителя, к которому она плохо относилась. С нею точно так же поступят? От навязчивых, трусливых мыслей становится жалко себя, но от этого и хуже. Ведь трусы хотят сбежать, не могут сражаться и защитить себя, а истинные шиноби могут. Наруто, задыхаясь и захлебываясь в удушливой истерике, еле-еле стоит на дрожащих ногах. Узумаки дрожит, чувствуя себя как никогда ужасно. Ведь никакие побои, издевательства в Академии, угрозы жителей и отступника Мизуки не убили решительный настрой, но это ничто по сравнению с желанием спасти свою шкуру. Всё кругом плывёт, даже трава начинает пахнуть вонючей кровью, отчего голова начинает раскалываться от боли. Боясь пошевельнуться, Наруто осматривается, мельком замечая, как к Сакуре надвигается опасность в лице злого шиноби.

Сакура нервно дрожит, непослушной рукой пытаясь защитить себя и Тадзуну от приближающейся атаки. Она пытается придать себе уверенности, но жалкий страх берёт верх, отчего все попытки быть сильной кажутся смешными и жалкими. Узумаки чувствует, как при виде напуганной напарницы сердце сжимается, но в следующее мгновение она слышит бешеное биение сердца в своих ушах! Узумаки широко открывает рот, видя целого, невредимого учителя, скрутившего двух шиноби. Радость вспыхивает всеми радужными красками, но и вместе со злобой, недолго затаившейся глубоко внутри её души. Всё потому, что Какаши стоит себе спокойно, как будто ничего и не случилось, никакого нападения не было… Наруто наигранно обижается, что-то недовольно пробурчав.

— Выпендрежник, — под тихое бурчание Учихи Какаши с тяжёлым вздохом собирается прочитать лекцию одной девочке, что каждая секунда на поле боя может стоить жизни не только ей, но и товарищам, которых надо защищать. «Она очень слабая, её бесполезно учить чему-то». Какаши хмурится, смотря на Наруто, но не собирается отступать от того, чтобы хоть чему-то научить. У неё большой запас чакры, о котором она не подозревает и не знает, как им пользоваться, но не всё потеряно.

«— Да, Какаши, я слаб, не гений, нетипичный Учиха, но со мной не всё потеряно. Я докажу тебе и другим, что тоже чего-то стою!».

***

Сакура пытливым, прямым взглядом смотрит в спину впереди идущих товарищей. Они не обращают никакого внимания на неё, а она продолжает смотреть то на Саске, которым с детства восхищается, то на Наруто, которую недолюбливает. Только почему? Если подумать, копнуть поглубже, вспоминая всё с детства… Наруто ей ничего не сделала. Всего лишь обозвала, высмеяла её лоб, кидалась заумными фразами и горькой правдой, отняла её первый поцелуй. Отняла её первый с Саске-куном. Сакура мило улыбается, но в следующее мгновение заливается яростью. Потому что хочется собственными руками пришибить эгоистичную блондинку, кричащую о своей крутизне и справедливости, но на деле ничего не стоящую, так ещё укравшую невинность первого поцелуя и пристающую к драгоценному Учихе!

Саске раздражённо посматривает на пристающую к нему Узумаки, которая за какие-то несколько часов набралась энергии и активности после нападения двух шиноби. Хотя он благодарен ей за то, что повисшее напряжение ощутимо спадает от её решительного настроя всем врагам надрать зад.

— Какаши-сенсей! — подбежавшая к учителю Узумаки, к своему удивлению, привлекает внимание сокомандников. — Смотрите-смотрите, рана зажила! Святые сосиски, у Сакуры-чан чудотворная мазь, а не отрава!

— Отрава? — сквозь маску расплывается в улыбке Хатаке, вздернув брови вверх.

— Да, она обычно такая злючка, что никак не отцепишься от неё, так ещё любое зло можно получить, — надувает щёчки Узумаки, задорно засияв глазами, чувствуя приятное удовольствие от своих слов и испепеляющего спину взгляда Харуно.

— Наруто, так нельзя говорить, — одёргивает её Хатаке, всё так же улыбаясь и пытаясь хоть что-то втолковать в головы учеников. — Вы не в ладах, знаю, но вы товарищи. Товарищи должны уважать, понимать, а не поливать грязью друг друга.

— Схвачено, — задумчиво потерев подбородок, Наруто, отведя взгляд, встречается с обиженно поджатыми губами девочки, которая пожалела её и дала мазь. Одно выражение её лица говорит об обиде от её слов: брови привычно гневно нахмурены, зелёные глаза смотрят жалобно и злобно, грустно, а поджатые губы незаметно дергаются, как будто Сакура готова заплакать. Невольно вспоминается Наруто то, как она сама поджимает губы, не желая слушать едкие слова о «девочке-монстре». Вспоминается сине-зелёный синяк на спине, руках, возле глаз, кровоточащие раны с рваной, вонючей, потемневшей кожей. Все эти воспоминания проносятся перед голубыми глазами, оставляя горечь на душе Узумаки. Сакура не пережила того, что пережила Наруто, но ей знакомы обиды от злых слов, в которые невольно начинаешь верить. Сакура противна Наруто, потому что первая наряду с Ино открыто унижала её, подставляла. Но все обиды должны исчезнуть из памяти, ведь теперь они товарищи, напарницы. Напарники должны доверять, помогать или хотя бы поддерживать друг друга. Про последнее Наруто умалчивает, зная, что поддержки от Харуно никакой нет. Тогда можно и не начинать тему про доверие и прикрытие спины.

Хотя если вспомнить то, как она сама с подозрением отнеслась к Чоуджи, по доброте душевной предложившему ей дружить, или Шикамару, заинтересовавшемуся ею. Да и не только к ним! Скромница Хината, едва что-то проговорив ей когда-то, предложила дружить, хотя её родственники были против. Взять того же Шино, познакомившего её со всеми своими жучками и одной любимой бабочкой. Хотя он ей не друг, но один из тех, кто проигнорировал всеобщее презрение в деревне и классе, заговорив с ней и начав с ней общаться на любые темы. Это сильно тронуло сердце, обычно защищённое острыми словами или местью.

Наруто, улыбнувшись во весь рот, всё-таки решается плюнуть на эти дурацкие обиды и завести дружбу с вредной Харуно. Хотя она так настроена, но есть уверенность в том, что желание подружиться ветер быстро сдует. А ветерок так и дует, но вдруг его порыв становится будто гонимым, беспрерывным, а тучи сгущаться. Деревья начинают сильно раскачиваться, а внутри Хатаке тревога.

— Её недавно пытались убить, а она ещё лыбится, — холодно замечает Учиха, поварачивая голову в сторону учителя и Тадзуны.

— Всем приготовиться! — не успевает предостеречь всех Хатаке, как вдруг их сторону со всей скоростью, рассекая воздух, летит тяжёлый, сверкнувший меч. Но остальные вовремя уклонились от холодного лезвия оружия, застрявшего в древесном стволе, сдирая кору.

— Отдайте старика, — кровожадно улыбается Забуза, быстро возникая прямо на поверхности своего меча. — Тогда пощады не ждите, — встретившись с несогласием, Забуза предвкушает неравную битву, ибо не видит сильных противников в шиноби с одним глазом и детьми, играющими в ниндзя.