Так или иначе, наступило долгожданное время отдыха. Благодаря ярко пылающему камину на террасе стало приятно тепло. Рэйчел, у которой как раз подошло время сна, начала клевать носом; я уложила её в постель и вернулась на террасу в одиночестве. Листая журнал в полной безмятежности, я чувствовала, что наслаждаюсь поистине сказочной роскошью.

Интересно, как там поживает наш столичный дом, пока я тут прохлаждаюсь? Конечно, случись что — мне бы тут же прислали весточку, но всё же... Эх, и как это я умудрилась превратиться в такого трудоголика, который даже отдыхать спокойно не умеет!

— Мама!

Ой, напугал! От внезапного крика, донесшегося снизу, я чуть не подпрыгнула и поспешно заглянула за перила.

В отличие от нас с дочерью, Леон, судя по всему, повеселился на славу: его белое пухлое личико раскраснелось, и он вовсю махал мне рукой, подбегая к входу на виллу. Позади него, всё так же надув щеки и гневно сопя, топал Элиас — ну, с ним всё ясно. А вот Джереми, похоже, за это время успел завести друга... Постойте-ка?

— Хэй, наша глубокоуважаемая матерь Шури! Можно этот парень поужинает сегодня с нами?

...Говорят, дети быстрее всего находят общий язык в потасовках? На мгновение я лишилась дара речи и только хлопала глазами. Оно и понятно: рядом с моим старшим сыном, который шел навстречу, подставив ветру еще влажные золотистые волосы, шагал мальчик, которого я знала слишком хорошо. Впрочем, учитывая утреннюю встречу, было бы страннее как раз его здесь не встретить...

— Здравствуйте, леди Нойванштайн.

— ...Рада видеть вас здесь, юный лорд. Вы не против составить нам компанию за ужином?

Не знаю, почему мой голос прозвучал так неестественно. Мы ведь не расставались на какой-то неловкой ноте в прошлый раз, так откуда же взялось это дурацкое смущение?

Нора, который в силу статуса "заклятого соперника" рычал на Джереми с первой секунды знакомства, видимо, уже успел сменить гнев на милость. Он стоял рядом с моим сыном и молча смотрел вверх; в нем почти ничего не изменилось. Всё те же вихры черных волос, точь-в-точь как у отца, и слегка загорелое лицо парня, любящего прогулки на свежем воздухе. Единственное, что бросалось в глаза... он подрос. И в его холодных синих глазах залегла какая-то небывалая прежде тень.

— Ну, что я говорил? Я же сказал, что наша красавица-мать охотно согласится.

— Не то чтобы я в этом сомневался, ты, ленивый котяра.

— Ха! Аж покраснел от смущения, щенок. Хочешь подраться?

— После ужина. А сейчас мне пора. Тогда до встречи, госпожа!

Нора вежливо поклонился и быстрым шагом удалился, а Джереми так же стремительно вошел в дом и вместе с братьями с грохотом промчался вверх по лестнице. Раздавшийся следом мощный "бум" явно был звуком двери, которой хлопнул Элиас. Вот ведь странно... Из-за чего он до сих пор так дуется?

— Хорошо погуляли?

— Да, было супер! Мы с братьями соревновались, кто дольше просидит под водой, и когда старший брат уже почти победил, вдруг прибежал тот черноволосый парень и прыгнул в воду — и в итоге победил я! Братья так бесились, ха-ха-ха!

Леон, выпалив эту красочную сцену на одном дыхании, схватил со стола имбирное печенье и важно зашагал к кровати, где мирно спала его сестра-близнец. Усевшись рядом с видом верного стража, он принялся грызть печенье с самого краешка. Какое трогательное зрелище! Близнецы, прижавшиеся друг к другу — одинаковые сияющие изумрудные глаза и вьющиеся золотые волосы.

— А вы почему так рано вернулись? Стало скучно?

Джереми, который по-мальчишески пытался пригладить свои мокрые кудри, плюхнулся рядом со мной. А я могла лишь проливать мысленные слезы скорби. Я-то думала, что отдыхать будем мы с Рэйчел, а вышло ровно наоборот.

— Рэйчел заявила, что горячие источники — это несправедливость.

— Чего? Это еще что за новости.

Проглотив горькую усмешку, я отбросила журнал на стол, а Джереми, лениво моргая и зевая, вдруг растянулся на кушетке. Если быть точной — положил голову мне на колени. На секунду я оцепенела, но тут же пришла в себя и невозмутимо произнесла:

— Ты, я смотрю, с каждым днем становишься всё большим любителем нежностей — прямо как кое-кто из твоих братьев.

— Ну уж простите. Зато я честно выполнил ваше поручение, матушка.

— Поручение?

— Вы же велели присматривать за младшими? Все вернулись живыми и невредимыми, значит, присмотрел хорошо. Ох, что-то меня в сон клонит...

Звучит довольно убедительно. Не поспоришь. Я решила смириться и позволила этому здоровяку-сыну мирно дремать у меня на коленях. Знаете, в этом было что-то правильное. На душе стало как-то спокойно и удивительно тепло...

— Но знаешь...

— М-м?

— Тот пацан. Который воображает себя волком, хотя он просто щенок.

— Ты про юного лорда Нюрнберга?

"Щенок, воображающий себя волком" — что и говорить, у Джереми талант давать прозвища своим соперникам. Я невольно хмыкнула и посмотрела вниз, но Джереми, чьи веки были уже полуприкрыты, вдруг продолжил с каким-то странным выражением лица.

— У него, похоже, отец — очень страшный человек.

— Почему ты так решил?

— Видел его в купальнях. У парня вся спина в синяках и кровоподтеках. Помнишь, как тогда у Элиаса, когда его тот дядька поколотил?

— Ты серьезно?

— Да точно тебе говорю. Вспомни хотя бы тот прием у нас дома, ну, ты понимаешь... всё и так ясно.

— Но за что... за что его так?

— Откуда мне знать. Думаешь, он бы ответил, если бы я спросил?

В памяти тут же всплыл утренний разговор с герцогиней. Я на мгновение замешкалась, а затем осторожно озвучила один из вопросов, не дававших мне покоя:

— А почему юный лорд... почему у него такие плохие отношения с наследным принцем?

Я не ждала ответа по существу — думала, Джереми сразу отмахнется в духе "не поминай этого типа!". Но он серьезно моргнул своими зелеными глазами, издал озадаченное "м-да...", а затем вдруг заговорщицки хмыкнул.

— Ну, как по мне, Тео просто невыносимый тип, вот и всё.

— Невыносимый?

— Он, понимаешь... когда с ним общаешься, это не сразу заметно, но потом оглядываешься и понимаешь, что он как-то умудряется оставить после себя паршивый осадок. Вечно строит из себя святошу, хочет, чтобы все его любили... Тьфу, сложно объяснить. Но иногда кажется, что у него какая-то мания. Будто он не может вынести, если кто-то привлекает больше внимания, чем он сам.

Надо же, мой сын, которому обычно нет дела до чужих проблем, внезапно выдал такой глубокий анализ. Впрочем, неудивительно: при всей своей прямолинейности он на редкость проницателен, да и с принцем они знакомы с пеленок — кому, как не ему, знать такие нюансы. Хотя это всё равно было неожиданно...

— Джереми, а тот кардинал, которого ты тогда встретил...

— А, тот тип? Что с ним?

— Ты уверен, что совсем не видел его лица?

— Я же говорил — он был в капюшоне, так что разглядеть не удалось. Но голос я, возможно, узнаю...

Топ-топ-топ!

Раздались тяжелые шаги. Я вздрогнула и обернулась. К нам на террасу решительным маршем шел Элиас с таким видом, будто у него накопилась целая куча претензий. Увидев нас, он замер и скривился.

— Вы чем тут занимаетесь? Прямо картина маслом — "Мать и дитя".

Элиас явно решил вернуть должок за недавнюю обиду, но Джереми лишь лениво зевнул, не ведя и бровью.

— Надо же, скудоумный братец впервые в жизни подобрал верное определение.

— ...Да черт возьми, что с вами обоими?! С чего это вы вдруг так спелись, хотя это вам вообще не идет?! Что вы затеяли за моей спиной?!

— Ничего мы не затеяли. Тебе что, в каждом шорохе мерещится темный заговор?

— Да! Именно! И ты, брат, подозрительнее всех! Эти твои тошнотворные, нелепые обращения, это внезапное напускное благородство...

— Посмотрите на него, всё не унимается. С каких это пор в нашей империи сыну называть мать матерью стало считаться трагедией?

— Какая она тебе мать?! Наша мама умерла семь лет назад! С какой стати она вдруг наша мать?!

Элиас, только что выплеснувший этот гневный крик, внезапно осекся и часто заморгал. На террасе, где собрались трое братьев (не считая мирно спящей Рэйчел), мгновенно воцарилась гробовая тишина.

Бам!

В этой удушливой тишине, где даже сам виновник вспышки замер в оцепенении, первым пришел в движение Джереми. Он с силой ударил кулаком по кушетке и вскочил. Его глаза вспыхнули не просто яростью — в них читалась настоящая угроза.

— А ну повтори. Что ты сейчас сказал?

— Я... я... — Элиас, заикаясь, попятился назад, но тут же снова сорвался на крик: — А что?! Я что, неправду сказал?!

— Ах ты щенок!..

— Джереми!

Грохот!

Элиас, совершив этот последний отчаянный выпад, бросился наутек, а я вцепилась в руку Джереми, собиравшегося броситься в погоню. Мальчик, от которого исходила почти осязаемая жажда расправы, на миг замер и посмотрел на меня. Я встретила его взгляд и сказала как можно спокойнее:

— Оставь его.

— Что? Но он же...

— Всё в порядке. Правда, всё хорошо. Сейчас лучше просто оставить его в покое.

К "красноречию" Элиаса, в котором не было ни капли такта, я привыкла уже давно. К тому же, в отличие от меня, эти дети не возвращались из прошлого — они просто дети своего возраста. Даже Джереми. Как бы он ни подыгрывал мне в последние дни, если смотреть объективно, мы с ними — чужие друг другу люди, максимум — как старшая сестра и младшие братья.