Элиас тут же бодро вскочил на ноги и теперь сверкал глазами, свирепо глядя на старшего брата.

— Это еще что, брат? Ты с утра пораньше свихнулся? Что это за нелепое, напрочь лишенное вкуса обращение?

— Тебе бы подтянуть родной язык, скудоумный братец. Разве это ошибка — сыну называть мать матерью?

Пока Элиас стоял с отвисшей челюстью и выражением лица, которое и описывать-то неловко, я молча села на свое место. Рэйчел, которая, кажется, уже пришла в себя и хитро подгребала к своей тарелке зажаристую корочку индейки, бросила мимоходом:

— У среднего братика сейчас лицо очень страшное.

Хлоп!

Элиас тут же с шумом закрыл рот, скрестил руки на груди и подозрительно уставился на меня. Если точнее, он переводил взгляд с меня, откладывающей листок со списком на край стола, на Джереми, который с хихиканьем и самым невозмутимым видом потрошил тыквенный пирог.

— Признавайтесь, — воскликнул он, — о чем вы двое сговорились за моей спиной?!

— Сядь на место, бестолковый брат. Когда старшие едят, полагается сидеть смирно и ждать.

— ...

Стараясь не обращать внимания на жалкий вид Элиаса, который уселся, бормоча под нос что-то вроде "интересно, что ему опять перепало", я негромко произнесла:

— Послушай, наш надежный старший сын.

— Говорите, матушка.

Джереми, откусив разом огромный кусок пирога, зажевал его с аппетитом и посмотрел на меня. Я на мгновение замешкалась, а затем помахала листком в руке.

— Я тут подумала, не отправиться ли нам всем вместе в небольшое путешествие? Что наш старший сын об этом думает?

— Путешествие? С чего вдруг? Куда? И что там смотреть?

— Список довольно внушительный... Для начала знаменитые горячие источники, а еще — шоу гладиаторов. Тебе бы наверняка понравилось...

— Эй, минуточку! Почему такие важные вопросы вы обсуждаете только вдвоем?! Я тоже тут, я тоже! Это что, дискриминация по старшинству?!

— Средний братик, папа говорил, что за столом кричать нельзя...

— Кому бы мычать, коротышка!

— Элиас, как можно называть брата коротышкой? Прекрати и тоже посмотри. Выбери, куда бы тебе хотелось.

После моего укоризненного замечания Леон торжествующе показал Элиасу язык, а тот, ворча, придвинулся, чтобы заглянуть в список. Точнее, попытался заглянуть.

— Ну-ка посмотрим... Ого, и кто это всё записывал?

— Да дай и мне глянуть! Не жадничай, ты, жадное создание!

— Ой, кажется, где-то собака затявкала.

Одной рукой придавливая рыжую макушку Элиаса, а другой высоко подняв листок, Джереми какое-то время задумчиво изучал записи, после чего издал звук, похожий на свистящий вздох.

— Кроме гладиаторов, ничего особо не цепляет. Сплошные места для благородных дам и девчонок.

— Ага, так и знала. Ну, тогда на этом и закончим...

— Нет, поехали.

— Ты же сказал, что тебя не цепляет?

— Прошу прощения, сорвалось с языка. Умоляю простить мою дерзость со всей широтой вашей души. Кстати, а что такое горячие источники? Никогда там не был.

— Это когда забираешься в горячую воду, плаваешь там и играешь. Так в энциклопедии написано, которую мама купила, — выдал наш маленький интеллектуал Леон. Определение было верным, хотя и слегка упрощенным. Пока Джереми с отсутствующим видом кивал, Элиас, чувствовавший себя явно обделенным вниманием, внезапно выкрикнул:

— Прямо в одежде?!

— Нет, говорят, надо всё снимать.

— Э-э?! Это еще что такое?! Что за дикая мода, мужчины и женщины должны быть раздельно...

— Там написано, что для каждого пола всё отдельно. Средний брат странный...

— Оставь его. Он всегда такой. Мама, а мне можно взять мои туфли?

— Конечно, дорогая. Мы там и новых накупим...

— Да почему вы все меня игнорируете?! Что вообще за атмосфера такая?!

После громогласного рыка маленького рыжего льва в столовой на миг воцарилась тишина. Пока я и близнецы удивленно хлопали глазами, Элиас, видимо, сам смутившись своего крика, неловко моргнул и посмотрел на виновника этой странной обстановки — на Джереми.

Это было не самое мудрое решение. Старший сын молча отложил нож, вытер рот салфеткой и угрюмо произнес:

— Ты сейчас что, на меня прикрикнул?

— ...Да нет, я просто задал вопрос нашей глубокоуважаемой попечительнице.

— Нет, ну вы посмотрите на него! Мало того, что он манер не знает, так еще и за столом орет? А ну, иди сюда. Давненько мы с тобой не "разминались".

— Не-не-не, нет! Не подходи! Не приближайся ко мне, ты, чудовище!

Пока Джереми пытался поймать Элиаса и применить к нему какой-нибудь болевой прием, я сделала вид, что ничего не замечаю, и спокойно доела завтрак вместе с близнецами, запивая его молоком.

К тому времени, как мы вышли из столовой, эти двое уже сцепились и с грохотом умчались на верхний этаж, несясь по длинному коридору. Вслед за этим послышался резкий хлопок закрывшейся двери, и из-за нее раздался торжествующий голос среднего сына, нашедшего убежище:

— Черт подери, брат, ты когда вырастешь — никогда не женишься! Какая женщина захочет выйти за такого домашнего тирана, как...

— Ты сейчас что, дверью перед моим носом хлопнул?! Открывай. А ну открывай, живо!

— Вовсе нет! Она сама захлопнулась! И вообще, это моя комната!

Бам-бам-бам-бам!

Говорят, детей нужно воспитывать в строгости? В итоге в тот день дверь в комнату Элиаса пришлось заменить на новую. Оставалось только диву даваться, как можно было в щепки разнести такую прочную конструкцию.

Так или иначе, пока в течение трех дней верстался план поездки, я заранее разгребала горы документов и по отдельности проверяла каждое из прилетевших отовсюду новогодних поздравлений. Я была немного удивлена — их оказалось гораздо больше, чем я помнила.

Судя по результатам долгого изучения, после недавнего суда в аристократических кругах началось брожение, разделяющее всех на "партию дворян" и "партию императора". Стоит заранее посочувствовать императорской семье, которой и без того хватает головной боли с противостоянием церкви. Да и себе тоже. Эх.

— Это еще что?.. — невольно пробормотала я себе под нос.

Среди бесчисленных открыток затесалось письмо из императорского дворца. Точнее, на нем стояла печать не с орлом — символом императора, а с лебедем — знаком императрицы. Чтобы сама Элизабет прислала мне поздравление?..

Охваченная подозрениями и дурными предчувствиями, я тут же вскрыла сияющий белый конверт. И просто лишилась дара речи от содержимого.

"Как-нибудь загляните на чашечку чая. И не обольщайтесь — вы мне всё так же неприятны".

...Да-да, конечно, Ваше Величество. Я и так об этом знала, но ваша последовательность просто поражает. Цокнув языком, я развернула следующее поздравление — от семьи герцога Нюрнберга. Письмо было от герцогини. Насыщенно-синяя бумага в черном конверте навевала ощущение прохлады.

"Я восхищена вашей смелостью. Я тоже попробую набраться храбрости. Доброго вам завершения года".

Не знаю уж, о какой храбрости речь, но если эта хрупкая женщина решила приободриться, то это к лучшему. Так ведь?

Только когда я бегло прочитала все письма и отправила ответы, у меня появилось чувство, что дела действительно завершены. Наконец-то эта короткая, но бурная зима подошла к концу.

Столько всего произошло. Если я когда-нибудь умру — ну, то есть по-настоящему умру и встречусь на том свете с мужем — мне не хватит и целой ночи, чтобы пересказать ему события этой зимы. Хе-хе, надо будет всласть похвастаться. Сказать, мол, я, между прочим, женщина, в которую на миг влюбился сам наследный принц!

— Глубокоуважаемая матушка. Я тебе совершенно искренне говорю: твоя проблема в том, что ты слишком много переживаешь.

Ой, напугал! Я вздрогнула и обернулась — в приоткрытую дверь кабинета просунул голову мой старший сын и вальяжно заулыбался. Ишь ты. Неужели я выглядела такой обеспокоенной?

— А твоя проблема в том, что ты переживаешь слишком мало.

— Ну должен же хоть кто-то из нас соблюдать баланс? Что ты там читаешь?

— Ну, если вкратце, я пыталась искренне ответить на все эти пустые любезности.

— Ого, как много. Мне кажется, или среди этих писем затесалось парочка любовных?

— А что, ты бы этого хотел?

Я прищурилась, глядя на него, и его темно-зеленые глаза озорно блеснули.

— Да нет. Разве что появится кто-то, кто будет от тебя без ума...

— То есть, если такой человек появится, тебе будет всё равно, кто он?

— Ну, неважно, нравится он мне или нет. Всё будет зависеть от того, как этот тип будет с тобой обращаться.

"Как будет обращаться?" Я слегка наклонила голову, и тут во мне проснулось желание подразнить его. Я расплылась в такой же ухмылке, как у него.

— Значит, если он будет плохо со мной обращаться, ты его не примешь? Как это мило с твоей стороны.

— Чего уж тут милого. Если такой объявится...

Старший сын негромко цокнул языком, почесал золотистую макушку и снова широко осклабился.

— Я ему ноги поотрываю.

Я молча посмотрела на это "чудо", а затем подняла руку и хорошенько огрела его по спине. Раздался преувеличенно страдальческий вопль.

***

— Доброго пути.

— Берегите себя в дороге, госпожа.

— Счастливого пути, госпожа. Мы будем верно охранять наш дом.

Под напутствия верного дворецкого, экономки и капитана рыцарей я — впервые за обе жизни — отправилась в путешествие вместе с детьми. Столько всего я пробую впервые! Но раз детям нравится, то и слава богу...

— Я сяду у окна! Всем разойтись!

— Кто первый сел, того и место, моя любимая сестренка, которую так и хочется придушить в крепких объятиях.

— Мама! Средний брат мне угрожает убийством!

— Мама, мама, меня сейчас вырвет.

— Ха-ха-ха! Я же говорил: зачем ты читаешь в карете, тупой коротышка? В путешествии главное...

— Средний брат, уйди, я сказала! Это мое место!

— Да черт, Рэйчел, почему ты только ко мне цепляешься?! Я что, самый крайний...

— КТО-О это тут смеет так по-хамски орать в присутствии нашей величественной матери?! А ну все заткнулись, я спать хочу!

— ...Мама, старший брат страшный.

...Кажется, легкой прогулки не получится. Ох, судьба моя горькая.