Вопреки моим ожиданиям, Генрих решительно отверг мои доводы.

— Прости, но, в отличие от моего брата, я всегда обращал внимание на леди, которая могла стать моей невестой.

— Внимание?

До помолвки с Макселем я действительно бывала в императорском дворце. Навещала Императора и Императрицу.

Мы пару раз обменивались приветствиями с принцами, но никогда не проводили время наедине. Для политического брака между императорским домом и семьей Роам важны были не любовь или дружба, а власть.

Естественно, я не присматривалась к каждому из потенциальных женихов. Мне нужно было запомнить лишь одного — того, кто выйдет победителем в этой гонке.

Я была слегка ошарашена. Значит, в то время, когда он должен был все силы бросить на борьбу за титул наследного принца, он заглядывался на девчонок?

— Я заподозрил неладное, увидев тебя со спины, и окончательно убедился, услышав твой голос.

Неужели он узнал меня только по голосу и спине?

— Не думала, что вы так пристально за мной следили.

— Ты была невестой моего брата. Прояви я к тебе хоть каплю интереса, лишился бы даже той жизни, что мне удалось сохранить.

Тут не поспоришь. После назначения Макселя Генрих свел свои появления на публике к минимуму. Любая его встреча, любое появление могли быть истолкованы как заговор.

С недоумением глядя на него, я нахмурилась. Его мотивы понятны. Но к чему эти долгие предисловия?

— Вы устроили эту встречу, чтобы предаться воспоминаниям? Раз уж вы не собираетесь сдавать меня страже, давайте перейдем к делу. Я спешу.

Надеюсь, он не оскорбится из-за отсутствия должных церемоний.

Несмотря на мой довольно резкий тон, улыбка не сошла с его лица. Его мягкий голос оставался таким же спокойным.

— Твой артефакт, кажется, лучше моего. Мой не может менять цвет глаз.

Да что ему нужно-то?

— Позавидовали моему артефакту и решили заговорить?

— Только на один миг...

Генрих запнулся, тяжело вздохнул и спокойно продолжил:

— Не могла бы ты снять иллюзию?

— Прямо сейчас? Здесь?

А не собирается ли он продать меня, чтобы упрочить свое положение? Подозрения вспыхнули с новой силой.

Да, он проиграл борьбу за власть, но он по-прежнему принц. Первый принц Империи.

В отличие от других братьев, которых в итоге отправили на тот свет, он сохранил и жизнь, и титул. А это значит, что кое-какая хватка у него всё же имеется.

Кто знает, может, ему пообещали щедрый надел на окраине и титул эрцгерцога в обмен на поимку беспрецедентной Воскресшей.

— Я хочу увидеть твое истинное лицо. Только ради этого я и дал о себе знать.

То есть, вот в чем дело? Просто хочет посмотреть на мое лицо? От абсурдности ситуации я даже усмехнулась.

Он что, издевается?

— Вы там кристалл записи припрятали?

— Я же сказал, что не собираюсь тебя сдавать.

— В наше время даже родным братьям верить нельзя.

Уловив в моем голосе густое недоверие, Генрих горько усмехнулся. Опустив глаза и немного помолчав, он вдруг указал на книгу в моих руках.

— Вижу, эта книга пришлась тебе по душе. Я сделаю так, чтобы ты смогла вынести ее отсюда.

— Эту?

— Да.

Конечно, забрать книгу было бы здорово, но проблема в том, что я ему по-прежнему не доверяла.

И на то были причины: при жизни он ни разу не выказал мне ни капли симпатии. Мы существовали, почти не пересекаясь, и вдруг он заявляет, что давно испытывал ко мне чувства. Кто в здравом уме в такое поверит?

Более того, он обещает не выдавать меня и подарить книгу в обмен на то, что я просто покажу ему свое лицо. Это что, благотворительность? Такая щедрость только за один взгляд?

— Зачем вы это предлагаете?

— Из добрых побуждений.

Вряд ли. Мы с ним не в тех отношениях, чтобы обмениваться любезностями.

— Скажите прямо. Чего вы хотите?

— Я же сказал. Увидеть твое истинное лицо.

Я всё равно не понимаю, как это может служить «оплатой».

Похоже, не только меня напрягал этот разговор по кругу. Генрих после короткой паузы отбросил упавшую на лоб прядь волос.

— Услышав о твоем воскрешении, я не мог в это поверить. В храме тебя закутали с ног до головы, не оставив ни единой щелочки. Я боялся, что они... совершили над твоим телом какой-то ужасный ритуал черной магии. Поэтому я и пришел сюда, чтобы найти в книгах хоть какое-то объяснение твоему воскрешению.

Если вкратце: он хотел убедиться, что я действительно жива. Ему было недостаточно узнать меня со спины или по голосу, он хотел увидеть мое лицо во плоти, дышащее и невредимое.

«Хотя я не понимаю, что ему это даст».

Я мельком взглянула на книгу в своей руке и глубоко вздохнула. Затем повернула камень на кулоне в обратную сторону.

Улыбка, до этого не сходившая с лица Генриха, неотрывно смотревшего на меня, медленно угасла.

И когда тусклые рыжие пряди окончательно сменились сияющим серебром, с губ Генриха сорвался тихий вздох, похожий на стон.

— Это правда.

Он не подошел ближе, но и не отстранился. Просто стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд.

— Ты действительно вернулась к жизни. По божьему благословению.

И мне была крайне неприятна его реакция. Честно говоря, я была наполовину смущена, наполовину шокирована. У меня хватало тайных воздыхателей, но о Генрихе я и подумать не могла. Член императорской семьи — и такие сентиментальные юношеские чувства.

Его пристальный, неотрывный взгляд давил на меня. Я поспешно крутанула камень, возвращая иллюзию, и Генрих, до этого смотревший на меня остекленевшим взглядом, словно очнулся от сна.

— Вы убедились? Любопытство удовлетворено? Могу я идти?

— Госпожа.

Генрих с горечью опустил глаза. Румянец, слегка проступивший на его щеках, когда он смотрел на мое истинное лицо, сменился мертвенной бледностью. Печально опустив ресницы, он произнес скорбным голосом:

— Я хотел извиниться.

Неужели это всё-таки ловушка?

Я испуганно огляделась, но в кабинете ничего не изменилось. Плотно закрытая дверь оставалась на месте.

— Я хотел попросить прощения за то, что не помог тебе тогда, прикрываясь заботой о собственной жизни. Я сожалел об этом всё это время.

А, вот он о чем. А я-то уже подумала... Испугалась, что он извиняется перед тем, как сдать меня страже.

Пока я с облегчением выдыхала, Генрих стоял с опущенной головой, словно действительно вымаливая прощение.

Удивительно, но это были первые извинения, которые я услышала после воскрешения. Причем не от тех, кто меня предал, а от совершенно постороннего человека.

Глядя на его омраченное печалью лицо, я спокойно произнесла:

— Может, меня подводит память, Ваше Высочество.

Его влажные, словно вот-вот прольются слезы, красные глаза посмотрели на меня. Ах, какие же у императорской семьи красивые гены. Только красивые, и больше ничего.

— Разве я хоть раз просила вас о помощи?

— ...Нет, не просила.

— Именно так.

Я плавно изогнула губы в улыбке, и в глазах Генриха мелькнула дрожь.

— А значит, и извиняться вам не за что.

На этом наш спектакль можно считать оконченным.

Я прошла мимо него и взялась за ручку двери. Генрих меня не остановил. Он всё так же печально смотрел мне вслед.

Я уже собиралась открыть дверь, но вдруг остановилась. Генрих по-прежнему не сводил с меня глаз.

Встретив этот полный отчаяния взгляд — такой, какого я никогда не видела даже у Макселя — я стерла с лица улыбку.

— Если позволите еще раз злоупотребить вашей добротой, у меня есть одна просьба. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, даже случайно.

В его красных глазах мелькнула раненая душа. С таким неумением разбираться в ситуации и слабостью к женщинам неудивительно, что он потерял место наследного принца.

Эта холодная мысль пронеслась у меня в голове, но, к счастью, вслух я ее не озвучила.

— Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но вы очень похожи на Макселя.

При звуке имени Макселя лицо Генриха окаменело.

— Потому что, боюсь, я могу не сдержаться и врезать вам.

Оставив побледневшего Генриха застывшим на месте, я наконец-то покинула кабинет. До сих пор не могу поверить во всё произошедшее, но я получила книгу и меня не сдали, так что эту потерю времени можно считать оправданной.

Не знаю, что это было, но раз всё закончилось хорошо, будем считать, что мне повезло.

***

— Это же библиотечная книга! Вы теперь еще и воровством промышляете?

— Это честный подарок.

— Да что за бред!

Пока Зенон, дрожа от страха перед возможными последствиями, выглядывал в окно, я присела на кровать. Я открыла книгу, но строчки расплывались перед глазами.

«Я хотел попросить прощения за то, что не помог тебе тогда... Я сожалел об этом всё это время».

Было время, когда я, изолированная от всех, чувствуя приближение смерти, отчаянно нуждалась в чьей-то помощи.

Когда семья отвернулась, когда Максель бросил меня, когда друзья отдалились.

Кашляя кровью в одиночестве по ночам, я думала об этом. Хоть бы кто-нибудь помог. Хоть бы кто-нибудь понял мою боль и отчаяние. Господи, хоть кто-нибудь.

Изменилось бы хоть что-то, если бы Генрих протянул мне руку тогда?

Если бы он, как и говорил, помог мне вовремя. Если бы он, отринув инстинкт самосохранения, рискнул жизнью ради меня.

Если бы перед смертью я познала такую любовь, или хотя бы просто увидела ее...

— Госпожа Анелли?

Я очнулась от своих мыслей, так и не перевернув ни одной страницы.

Встретившись с недоуменным взглядом Зенона, я наконец вынырнула из глубин прошлого.

— Вы в порядке?