Зайти с утра к Родике я так и не успела. Зато успела получить в свою сторону осуждающий взгляд от соседки. Не знаю, кто она такая, но жуткая старуха. Её дом чуть дальше и ниже бабушкиного, точнее, уже моего. Одноэтажный, выкрашенный в грязный салатовый цвет и окружённый таким же противно-зелёным забором с пиками на верхушках. Задним числом, уже будучи на полпути к новому месту работы, я осознала, что скорее всего эта женщина — та самая баба Галя.

Отправляясь в соседний посёлок больше нашего всего в полтора раза, я не думала о том, как буду устраиваться на работу в чужой стране, не зная языка с иностранным дипломом. Все мои мысли были лишь о прошедшей ночи. Кому потребовалось проворачивать со мной такую злую шутку? Это наверняка была шутка, иначе я просто схожу с ума. Мне нужна конкретика, какое-то объяснение, что-то разумное и логичное, способное вписаться в современную жизнь, вообще в реальность, как таковую.

Ответа я, естественно, не нашла. Сложно было хоть как-то истолковать произошедшее в условиях наличия здравого рассудка. В противном случае я склонна думать, что с этим домом что-то не то. Нет, не так. Я думаю, что стрига существует. Бабушкина история вовсе не была вымыслом. Бабушка знала про этих существ и рассказывала мне об этом в детстве в виде сказки, не чтобы напугать, а предостеречь. Или мои нервы под тяжестью прошедшего года окончательно сдали, явив подсознанию вполне реального монстра, с которым можно бороться, вместо всех моих проблем.

Мне казалось, большая часть этих проблем осталась позади, но, так часто бывает, стоит разгрести пару крупных бед, как мелкие неурядицы начинают сыпаться на тебя нескончаемым потоком. Вот только я пока не определилась, является ли этот кто-то — а может, это нечто — бедой или маленькой проблемой? В любом случае, мне пришлось отвлечься от невесёлых размышлений, взять Настеньку за руку и по ухабистым не то тропинкам, не то дорожкам, пройтись до садика, который мне ещё во время вечернего визита посоветовала Родика.

Я ожидала чего угодно: категоричного отказа, недоверия, на крайний случай — допроса с пристрастием, но уж точно не того, что, едва увидев мой диплом, меня примут с распростёртыми объятиями. Да, предлагаемая мне зарплата оказалась не просто небольшой, а копеечной. Этого едва хватит на отопление и еду. Зато заведующая согласилась принять Настеньку абсолютно бесплатно. Правда, дочку направили в другую группу, но это ничего. Главное, чтобы мы были рядом.

Приступить мне разрешили тут же, персонала катастрофически не хватало, а оно и не удивительно. Этот посёлок тоже, как и мой родной, подвергся массовой миграции. Детей много — их родители оставляют бабушкам и дедушкам, уезжая на заработки заграницу, поэтому людей моего возраста и молодёжи практически не осталось. В нашем новом садике «Куркубеу» — «Радуга» — персонала было совсем мало, и тот состоял из женщин в большинстве своём предпенсионного возраста.

Изначально, я волновалась, что незнание языка станет серьёзной проблемой и главной причиной для отказа, но это, как выяснилось, никого не волновало. Заведующая, оказавшаяся чистокровной украинкой, направила меня в смешанную группу, где все детки были русскоязычными. Таких групп в садике было две: моя — с детьми до 3 лет, и группа некой Светы, которая присматривала за ребятами постарше.

Со Светой пришлось познакомиться в первую очередь. Оно и к лучшему, ведь этой женщине присматривать за Настей. А вот с моей группой пришлось повозиться. Мнения разделились: кто-то считал, что ребят лучше сразу перенаправить к новой воспитательнице, а кто-то, что мне стоит некоторое время побыть на подхвате, чтобы дети привыкли. В конце концов, потребности детей стали решающим фактором, и было решено, что мне придётся недельку побыть на вторых ролях.

Не сказать, что Света шибко обрадовалась — это я увидела по выражению её лица, — она наверняка подумала, что придётся со мной возиться, но я не собиралась ей мешать. Мне сейчас было важнее всего хоть как-то устроиться в этой жизни, а потом, когда мы с Настей привыкнем, можно будет поискать работу получше.

В течение всего времени в садике я с трудом удерживалась, чтобы не заснуть. Глаза слипались буквально на ходу, и во время тихого часа я всё-таки умудрилась прикорнуть, но и пяти минут не прошло, как Света потянула меня к поварихе знакомиться. Когда этот утомительный день подошёл к концу, я не могла понять: сон это или явь? Пришлось собраться.

С Настенькой мы успели на последнюю маршрутку до нашего нового дома, но дорога была такой ухабистой, что поспать мне снова не удалось. Добирались долго, а когда выбрались на улицу — было уже темно. Я достала телефон, но батарейка, как назло, села, и включить фонарик не было возможности. Я побоялась, что Настя запнётся и упадёт, и, превозмогая слабость, подхватила её на руки.

Идти было тяжело, я ничего не видела перед собой, будто чья-то тёмная ладонь заслонила луну. Создавалось ощущение, что под ногами у меня сплошная бездна. Это было так странно: после стольких дней, когда луна ярко освещала всё вокруг, внезапный мрак заполнил поля, лес, дороги и дома, весь посёлок, и нас вместе с ними. Сбоку от меня что-то громко заскрипело. Я вздрогнула, прижала Настю крепче к груди и резко обернулась. В лицо ударил луч света, и мне пришлось зажмуриться.

— Илинка?

Я облегчённо выдохнула.

— Ты что тут делаешь? — по ту сторону света поинтересовался голос Родики.

— С работы иду, — отозвалась я.

— Да на тебе лица нет. — Луч скользнул вниз, а затем снова послышался скрип. — Иди сюда. Давай, заходи в гости.

Сил не было даже на то, чтобы сопротивляться. Настя казалась неподъёмной, будто внезапно потяжелела килограмм на сорок, и я, с трудом переставляя ноги, пошла на голос соседки. Следуя за небольшими промежутками, освещаемыми фонарём, я чудом избежала столкновения с калиткой и вскоре оказалась в тёплой прихожей. Опустив Настю на пол, я перевела дух и помогла дочке расстегнуться. Настенька выглядела тоже странно: она недовольно нахмурилась и надула губки.

— Извини, — прошептала я ей, стягивая пальтишко. — Мы ненадолго.

Настя насупилась, потупила взгляд, но ничего не ответила. А я скинула свою куртку, повесив без спроса на вешалку у двери, и разулась, проходя вглубь помещения. Родика быстро убирала со стола пустые тарелки и заносила новые: видимо, Мирча уже отужинал и ушёл отдыхать, а она заметила нас и позвала к себе.

В этот раз Настеньку мы взяли за стол, посадив между нами, а Родика принесла ей на сидение несколько объёмных подушек. Честно говоря, мне кусок в горло не лез, и я просто щипала корку от хлеба, изредка обмакивая её в подливку. Заметив моё состояние Родика покачала головой, снова подорвалась с места, а вернувшись, принесла с собой бутылку красного домашнего вина. После этого дело пошло лучше, и аппетит проснулся.

— Это ужасно, ничего на улице не видно.

— Туман такой, — со знанием дела объяснила Родика.

— Туман? — Я не смогла сдержать удивления в голосе. — Такой плотный?

— Да. Тут место такое, низина. Часто бывает туман, без фонаря никак.

Больше на эту тему она не стала говорить и, пока мы с Родикой обсуждали прошедший день, Настенька ушла за печку, как и в прошлый раз, оставив нас вдвоём за столом. И вот вроде лицо Родики прямо напротив меня, я её вижу, слышу, а вот — темнота. Когда я пришла в себя, тьма никуда не делась. Даже с открытыми глазами я ничего не видела, но зато почувствовала под своей рукой что-то тёплое, даже горячее. Тихое сопение и запах шампуня — всё такое родное. Третий раз за этот день с моих губ сорвался облегчённый вздох. Рядом мирно спала Настенька. Я поцеловала дочь в макушку, выбралась из жаркого плена, оказавшегося пледом, подняла рукой край ковра и вышла обратно на веранду, переделанную под прихожую.

Родика всё также сидела за столом, но в этот раз в руках у неё было вязание. Заметив меня, она улыбнулась и указала на соседний стул.

— Прости, — поспешила я извиниться, присаживаясь на предложенное место. — Я плохо сплю в последние дни.

— Ничего. — Она на удивление понимающе кивнула. — Хорошо, что хоть немного поспала.

— Ну да. А как я там оказалась?

— Сама пошла. Не помнишь?

Родика вскинула вопросительно бровь. Мне стало неловко и я поспешила перевести тему. Первым на ум пришло лишь одно:

— Я нашла бабушкины записи.

— Вот как.

Хотя прозвучало сказанное с интересом, Родика даже не посмотрела в мою сторону, не отрываясь от вязания. Удивительно, но монотонные движения её пальцев, скольжение шерсти по спицам — это действовало успокаивающе на мои расшатанные последними событиями нервы.

— Да. Вот только я ни слова из них не поняла.

Тут Родика встрепенулась, отложила вязание на колени и протянула ко мне руку.

— Покажи.

Не знаю, с чего она взяла, что тетрадка со мной, но было бы глупо отказываться от помощи из-за каких-то безосновательных подозрений. Я потянулась к сумке и вытащила бабушкину тетрадь, отдавая Родике. Та подцепила кончиками пальцев с подоконника очки и принялась рассматривать текст. Чем дольше она смотрела на него, тем мрачнее становилось её лицо, а затем Родика выпрямилась — уж больно неестественно — и отодвинула тетрадь по столу в мою сторону.

— Это ж просто сказки.

— Сказки? — Мгновенно оживилась я, но тут же поубавила пыл, спокойно поинтересовавшись: — Про стригу?

— А ты откуда знаешь?

— Бабушка рассказывала мне в детстве одну страшную историю…

Я замолчала, не зная, стоит ли продолжать, но что-то мне подсказывало: если я хочу понять, кто пугает меня по ночам, то необходимо узнать эту сказку целиком, ведь я уже многое из неё не помню. Как на духу, я выложила Родике все воспоминания связанные с этой историей, естественно, не упоминая причин, по которым мне нужно всё узнать. Она задумчиво пожевала нижнюю губу, вздохнула, а затем сказала:

— Ну ладно. Вот что тут говорится…

И пока она водила кончиком ногтя по строчкам, слово за словом объясняя мне их значение, я окончательно запуталась в происходящем.

Стрига или штрига — она же стригойка — мёртвая ведьма, точнее полу-ведьма полу-вампир. Это существо при жизни два в одном, а после смерти остаётся лишь жуткое создание, жаждущее чужой жизненной силы. Стригойка умеет принимать человеческое обличие, зачастую кого-то слабого и уязвимого, вроде немощной старухи… Тут Родика запнулась, нахмурилась, пытаясь объяснить мне связь между жизнью, смертью и образом мёртвой — или всё-таки живой? — ведьмы.

У меня разболелась голова то ли от её объяснений, то ли от погоды, потому что чем дольше мы сидели, тем отчётливее было слышно, как за окном завывает ветер. Родика оставила попытки объяснить мне смысл предыдущих строк и пошла дальше.

Стрига — существо неоднозначное, как оказалось. Если при жизни она спокойно подкармливается человеческой кровью ради того, чтобы поддержать свои магические, ведьминские силы, то после смерти она крадёт чужую жизненную энергию совершенно с другой целью. Стрига накапливает её для дальнейшего перерождения.

— Мама!

Я дёрнулась, подскочила со стула и метнулась в сторону печки, юркнув за ковёр. Настенька кричала, не просыпаясь. Я подхватила её на руки, встряхнула, пытаясь привести в чувства, но она не переставала кричать. Следом за мной в комнате показалась встревоженная Родика, она включила свет и стала в углу, наблюдая за нами и не зная, чем помочь. Не сразу, но мне всё же удалось разбудить Настю, и стоило ей открыть глаза, как доченька зашлась рыданиями.

Я прижала её к себе, гладя по плечам и перепуганно озираясь. А что, если этой стриге нужна была вовсе не я? Что, если она пугает меня, чтобы довести, и её истинной целью является энергия моей дочки? Этот иррациональный страх за своего ребёнка придал мне сил. Я быстро одела Настеньку, натянула свою куртку, подхватила дочь под колени и поспешила распрощаться с Родикой.

Та всё также напряжённо смотрела на нас, стараясь держаться немного особняком. Зато напоследок Родика пообещала перевести бабушкины заметки и отдала мне свой фонарик. Поблагодарив её, я вышла на улицу и едва удержалась на ногах, такой сильный был ветер. Трудно было даже шаг ступить, и глаза слепило пылью и грязью, поднятой в воздух.

Кое-как преодолев путь до дома, я наконец могла опустить дочку на пол, но она наотрез отказалась выпускать меня из рук. Пришлось подниматься с ней на чердак и ложиться в кровать вместе. Сейчас не время было спрашивать, что такого страшного ей могло присниться, раз она так кричала. Я просто надеялась, что завтра после работы смогу снова зайти к Родике и забрать переводы записей.

Потому что теперь сомнений не оставалось, собрав воедино все детали и события последних дней, я окончательно удостоверилась: моя дочь в опасности. И я должна была защитить её любой ценой.