Нужно было что-то решать с работой, причём как можно скорее. И как бы жалко мне не было Настю, оставить её дома или с соседкой я не могла. Родика с Мирчей, конечно, очень добры ко мне, но я всё равно пока не прониклась к ним достаточным доверием, чтобы попросить присмотреть за дочкой.

Утром я встретила Мирчу у порога ещё до того, как он постучался. Просто за всю ночь я так и не сомкнула глаз, не после увиденного. Сначала я пыталась переубедить себя, что мне показалось, что это ветки дерева у дома закачались от ветра. Вот только никакого ветра не было и в помине, а ветви этого дерева были повёрнуты в другую сторону — к окну на чердаке. Потом я решила, что просто устала, что выпитый коньяк так повлиял, и вообще, всё дело в той сказке, неотрывно связанной в моей памяти с этим домом. После мыслей о бабушкиной сказке сон, как рукой сняло.

В итоге, я всю ночь несла вахту, вглядываясь в малейшие изменения за окном, будь то очередным танцем опадающих листьев или медленным движением тяжёлых тёмных облаков по небу. Однако я так и не решилась выйти на улицу, чтобы осмотреться нормально — слишком уж страшно было. Поэтому приближение Мирчи к дому я заметила мгновенно, стоило ему показаться возле дерева сбоку. Я тут же подскочила к двери и распахнула её.

Дверь дёрнулась от напора, раскрываясь нараспашку, и я едва не вылетела вместе с ней, в последний момент успев уцепиться свободной ладонью за косяк. Теперь, когда я наконец оказалась снаружи, силы начали покидать меня: коленки затряслись от целой ночи стояния на ногах, в теле появилась тяжесть и глаза запекло от бесконечного надзора. Мирча, кинувшийся было подхватить меня, остановился, нахмурился странно, а затем поздоровался. Я с трудом откликнулась на приветствие. Хотелось улыбнуться, но и на это сил не было, и причиной бесконечной усталости было больше моральное истощение, едва ли не доведшее меня до ручки всего за одну ночь.

— У вас всё хорошо? — в первую очередь поинтересовался Мирча.

— Да. Да, конечно, просто…

Тут я запнулась. Сказать ему, что я увидела этой ночью? А вдруг, мне просто почудилось? И я снова начала прокручивать в голове все те мысли, что не давали мне заснуть до рассвета, сомнения, которые мучили. Нет, так нельзя. Я встряхнула волосами и растянула губы в улыбке, кивая соседу.

— Всё в порядке.

— Ну хорошо.

По его взгляду я поняла, что он мне не поверил. Хотя бы не стал допытываться, я и тому была благодарна. Мирча свалил у ступенек перед порогом два средних мешка и кивком головы указал на них.

— Это вам. Пока обживётесь, пригодится.

Я спокойно поблагодарила его, стараясь не давать повода для новых подозрений. Вспомнилось, что нужно было разобраться с дровами, и, пока я пыталась запомнить все его объяснения, краем глаза отметила в окне движение — Настя проснулась и сама спустилась вниз. Мирча заметил мою отвлечённость, шумно цокнул языком и сказал:

— Оставь это. Я тебе привезу, только за бензин заплатишь.

— Как так? — Против воли в моём голосе проскользнули удивлённые интонации. — А как же стоимость дров?

— Потом. — Он попятился назад, маша мне рукам. — Потом разберёмся. Завтра привезу. — И ушёл, оставляя меня в полном смятении.

Опомнившись, я перехватила первый мешок и потянула его в дом. Затем вернулась за вторым, оставив рядом с предыдущим, и, пока закрывала дверь, Настенька уже полезла посмотреть что там. Один мешок был наполнен яблоками, и Настя сразу ухватила одно, потирая взятым со стола полотенцем. Я наклонилась, поцеловала её в макушку, затем заглянула во второй, обнаружив там картошку, усмехнулась и пошла топить печку.

— Как спалось, солнышко?

Я опустилась на одно колено перед шестком, открывая заслонку и проверяя остатки с прошлого дня.

— Хорошо, — отозвалась дочь, кусая яблоко.

— Я рада.

В этот раз я улыбнулась абсолютно искренне и вернулась к прерванному делу. Сегодня мне предстояла новая задача: нужно было разобрать все завалы в саду, а разбирать там много чего нужно было: поваленные ветки, пожухлая трава, засохшие сорняки и опавшие с деревьев фрукты, гниющие вместе с горами листьев. В общем, нелёгкая задачка предстояла.

В первую очередь, конечно же, следовало расчистить участок перед домом. Вдруг, Настенька захочет поиграть во дворе, подскользнётся на покрытых утренней моросью листьях, упадёт и ушибётся? Захватив из сарая найденные грабли и местами проржавевшую, немного косящую вбок тачку, я принялась за дело. Не успела я разгрести залежи перед домом, как уже пожалела об отсутствии хоть каких-нибудь перчаток: руки были исцарапаны ветками.

Мне пришлось отложить работу, быстро ополоснуть ладони под краном, зафиксированном во дворе, и заскочить в дом за пластырем. Я поднялась на второй этаж и уже собиралась залезть в сумку, когда заметила, что Настенька чем-то увлечена. Она сидела на кровати спиной ко мне, склонившись над матрасом и что-то с интересом рассматривая.

— Играешь? — поинтересовалась я весёлым голосом и подошла поближе.

Настя вздрогнула от моего голоса и полностью опустилась телом вперёд, закрывая от меня какие-то листы бумаги.

— Что это? — Мне стало любопытно, что такого она смогла найти в этом доме, что пропустила во время уборки я? — Покажи.

Я, всё ещё улыбаясь, стала на колени перед кроватью и потянула аккуратно пальцами кончик тетради, виднеющейся из-под Настенькиного живота.

— Покажи маме, — попросила я. — Мне тоже интересно.

Настя покачала головой и попыталась сильнее вжаться в матрас. Это показалось мне очень странным. Нехорошее предчувствие волной мурашек прошлось по спине, остановившись у загривка, отчего я сразу напряглась. Примерно то же самое я ощутила прошлой ночью, когда услышала вой, и это чувство вывело меня из ступора.

— Настюш… — Я сглотнула, погладила дочку по спине. — Давай, покажи маме, что у тебя там.

— Не знаю, — неожиданно отозвалась она.

— Тогда почему прячешь? — Мне хотелось нахмуриться, но я подавила это желание, стараясь, чтобы тембр голоса не сбился.

— Не знаю, — повторила Настя.

— Покажи, — продолжала уговаривать я дочку, нежно гладя её по лопаткам.

Настя поджала губы, в точности скопировав мою привычку, когда я что-то не понимала или вынуждена была сделать против воли, и поднялась. Я наконец смогла увидеть, что так тщательно прятала моя девочка. Это была обычная тетрадь. Хотя нет, не такая уж и обычная, наверное, ещё советских времён, такие давно не производят. Листы тетради пожелтели, уголки подогнулись, да и сама она была помятой — подозреваю, что не только из-за того, что на ней полежала Настя.

Я взяла тетрадь в руки, разглядывая внимательнее. На обложке не было ни имени, ни других обозначений, и я её раскрыла.

— Где ты её нашла? — вырвалось хрипло против воли.

Настенька молчала. Она даже не смотрела в сторону испещрённых мелким угловатым почерком листков. Некоторые буквы казались слишком острыми, или дело в том, что язык мне незнаком? Нет, не так. Язык мне знаком, но я его не знаю, или просто очень давно забыла. Эта тетрадка принадлежала моей бабушке? Скорее всего. Проникнувшись внезапно нахлынувшим чувством тоски, я провела пальцами по неровным строчкам, но быстро отдёрнула их, заметив оставшийся кровавый след.

Точно! Я ведь собиралась заклеить пальцы пластырем. Вздохнув, я закрыла тетрадь и посмотрела на дочку с лёгкой грустной улыбкой.

— Это, видимо, записи твоей прабабушки.

Настенька не ответила, она всё также смотрела куда-то в сторону. Может быть, обиделась, что я забрала у неё найденную вещь? Она хотела с этим поиграть? Но как? Даже после этого, вспоминая произошедшее перед сном, я так и не смогла угадать, зачем тетрадь могла понадобиться моей дочке, которая только приехав в эту страну впервые услышала язык наших предков.

Ещё раз погладив тетрадь — в этот раз костяшками пальцев, чтобы не испачкать кровью снова — я отложила её, оставив на постели. Настенька сразу накрыла её крохотными ладонями и подняла на меня взгляд, полный благодарности. Я поцеловала дочку в лобик и всё-таки занялась поисками пластыря. Нужно было возвращаться к работе.

Но, пока я возилась в саду, собирала ветки и опавшие листья, подбирала испорченные яблоки и уносила всё это в компостную яму, мои мысли всё равно были только о той тетради. Что это? Рецепты? Я, конечно, мало помню о бабушке, но она никогда не пользовалась записками, всё готовила по памяти. Однако, может, со временем память ухудшилась, и она прибегла к этому способу? Вот только никаких списков я не заметила. Надо было с самого начала рассмотреть тетрадку внимательнее.

Я подошла к кустам шиповника, залюбовавшись невольно их мелкими ягодами, так напоминающими капли крови на моих пальцах. Это странно, но кровь всё никак не прекращала идти, сочилась прямо из-под пластыря, оставляя следы на деревянном черенке граблей и ручках строительной тачки. Мысль о том, что можно было бы собрать шиповник и сделать чай, вернула меня к действительности. Я с удвоенным энтузиазмом приступила к работе, прекрасно понимая, что за один день тут шибко не уберёшься, поэтому старалась справиться только с самым основным.

Когда работа была закончена, я пробралась к единственно оставшемуся плодоносящему дереву в саду. Это была айва — бабушкина любимица, насколько я помню. Она ещё называла айву гутей, с ударением на «е». Недолго думая, я потянулась рукой к плодам, сорвав парочку для себя и Насти. Яблоки, которые принёс Мирча, это хорошо, но своё, родное совершенно по-другому воспринимается.

Через несколько часов, когда мы с дочкой поужинали, поиграли, а потом улеглись в постель, на меня вновь накатила тоска. Всё то, чем я сегодня занималась, отнимало столько сил, а у бабушки никого рядом не было, чтобы помочь. Даже элементарно занести воду со двора в дом. Видя многочисленные опавшие поздние яблоки, заброшенные фруктовые кустарники, некогда приносящие хороший урожай, я поняла, как много потеряла… Как много потеряла моя дочь, никогда не знавшая ни счастливого детства в окружении мини-рая, ни своей прародительницы.

Я вздохнула, завозилась на кровати и, не выдержав, открыла глаза. Луна освещала комнату лучше любого ночника, так что я могла в деталях рассмотреть потолок. Свет начал тускнеть, видимо, снова осенние облака прикрыли ночное светило, но потом резко вновь озарил чердак. Но так ведь не бывает.

Я подскочила на кровати и уставилась в окно. Пульс зачастил, дрожь разлилась по телу, оседая в кончиках пальцев, а напряжение тугим комком завязалось где-то в области живота. Я смотрела на окно напротив и не могла прийти в себя, не веря! Там, где по нашему приезду виднелся след полу-человеческой полу-звериной лапы, появился ещё один точно такой же. Но его ведь не было… Не было!

Страх охватил меня целиком, не давая даже шевельнуться. Дыхание сбилось, и я судорожно пыталась придумать объяснение, подсказку, способ… Хоть что-нибудь, только бы это помогло мне справиться с накатившим ужасом. Взгляд зацепился за тетрадку, оставленную на подоконнике. Странно, но мысль о бабушке придала мне сил. Я рывком откинула одеяло и вскочила на ноги, подбегая к окну.

Пусто. Ничего не изменилось: луна светила всё также ярко, деревья оставались неподвижными, а виднеющиеся отсюда поля были устрашающе мёртвыми. Подхватив тетрадь с подоконника, я прижала её к груди, всё ещё напряжённо всматриваясь в даль. Не знаю, что там написано. Не знаю, кто это вторую ночь подряд меня пугает. Не знаю, зачем этому кому-то… Этому существу тетрадь моей бабушки. Но я это выясню.

С твёрдым намерением завтра же с утра пойти к Родике, я медленно вернулась к постели, опускаясь на матрас и подгибая под себя ноги. Не стоило даже и надеяться — этой ночью я снова не усну.