— …Брось, Герг, к чему такая грубость? Мы же старые друзья.

— Ты мне тут, сука, по яйцам не отплясывай! Отвечай, какого хуя здесь происходит!

Пока «старые друзья» обменивались "любезностями" — и у одного это в какой-то момент начало выражаться через обнажённый клинок, — я из последних сил пыталась сложить разнообразные, казалось, никак не стыкуемые между собой кусочки фрески под названием происходящее.

Густав. Странствующий бард, плут и контрабандист. Несмотря на кратковременное знакомство в далёком детстве, как и на заметно изменившийся вид, я тут же вспомнила его. Лицо, голос… в особенности манеру речи. Как он выручал и наставлял братца. Как ругался, но в то же время и проявлял какую-никакую заботу к сестрёнке и ко мне. И как исчез бесследно на целое десятилетие…

Чтобы вдруг объявиться здесь. На неизвестном для всего мира острове. В окружении магов-фанатиков… Ещё и сам обладая, как видно, завидной магической силой, какую доселе не демонстрировал.

Лучшего вопроса, чем у Герга, и не сформулируешь: «Какого… здесь происходит?»

— Герг, стой! — вдруг резанул по ушам опасливый возглас — а то и откровенный рёв — Шиногары, вынудив меня встрепенуться, замотать головой…

И тотчас же заткнуть рот ладонями при виде окровавленного кончика меча… торчащего из спины Густава. Первый глядел на второго с немым удивлением, даже неверием. Тот в свою очередь — с животной яростью, граничащей с безумием.

Ох, духи! Только не сейчас! Нужно как-то остановить его, пока!..

— Знаешь, а это довольно-таки больно.

Я не поверила своим ушам. Густав, буквально насаженный на клинок, что твоя дичь на вертел, истекаемый кровью… проговорил это совершенно сухо. Вопреки собственному же заверению, без намёка на боль. Словно для него это лишь несущественный дискомфорт, а не смертельная рана.

Но прежде чем я успела осмыслить произошедшее, Герга рывком подняло в воздух… что-то, на миг задержало в воздухе — и с неимоверной силой отбросило в сторону остолбеневшей толпы. Глаз едва отследил стремительный рывок Шиногары — а в следующий миг оба уже распластались на полу… как и часть пиратов, кому не посчастливилось оказаться в первых рядах.

Прислушавшись к интуиции, я поспешно активировала эфирное зрение…

— К-какого?.. — только и вырвалось сквозь дрогнувшие губы.

На миг показалось, будто я ослепла. Но тогда всё было бы или чёрным, или белым… даже не знаю. А это больше походило на плотный дым или туман. И ладно бы он окутывал одну только фигуру Густава. Нет — он буквально повсюду: глаз не знал, куда и деться от всепоглощающей непроглядной синевы.

В голове начало болезненно покалывать, отчего пришлось срочно развеять технику…

— А тебя, малышка, не учили, что нельзя вот так пялиться на других без разрешения?

И первое, что я увидела — склонившееся ко мне, чуть ли не нос к носу, бледное улыбающееся лицо. А как прозвучал тихий, но в то же время отдающий саднящим звоном в ушах, игривый шёпот — моё тело будто налилось неподъёмным свинцом, а приоткрывшийся было рот застыл в беззвучном крике.

— Отъебись от неё! — раздался неистовый рёв из-за спины.

И тут же мимо меня, в считанных дюймах от левого виска, с лёгким порывом ветра выкинулся клинок…

Что проткнул лишь пустой воздух — я отвлеклась на какое-то мгновение, а Густав уже стоял на прежнем месте, словно и не двигался.

Что это за техника?.. И техника ли вообще?

— Вспыльчивость никого до добра не доводит, друг мой, — с поразительным равнодушием, даже скукой проронил Густав, уводя руки за спину.

И для Герга это послужило сигналом угрозы: он тотчас кинулся на бывшего соратника с отведённым назад…

Сверкнувшим чем-то зеленоватым мечом? А братец-то когда успел освоить магические техники? Я уже ничего не понимаю!

— На твоём месте я бы этого…

Речь Густава оборвал молниеносный взмах клинком… И не только речь. Лицо Герга тут же окатил брызнувший алый фонтан. По залу эхом разнеслись шлепки рухнувшей и покатившейся прочь головы. А следом и другой, куда более тяжёлый — от медленно осевшего и завалившегося на бок обмякшего тела.

Это… всё? Густав… он так запросто позволил себя убить? С его-то способностями? Не меньше вопросов и к братцу, что вздумал поступить так безрассудно: мы ведь даже не успели ничего выведать.

Ох, а впрочем, я его, пожалуй, даже понимаю: уж лучше действовать на опережение, чем позволить довести и без того абсурдную ситуацию до ещё большего…

— Так, ладно, меня это уже порядком утомило.

Если до этого я испытывала ужас, то теперь меня охватил беспросветный, неизгладимый шок. Я засомневалась в самой реальности. Лишённая тела голова… заговорила? Без поддержки воздуха из лёгких, с наверняка повреждёнными голосовыми связками… и столь безупречным, ещё и непринуждённым, лишь с намёком на раздражение, звучанием?

Это… Да что это за пиздец?!

— Эвелин, дорогая, мне очень жаль, но у тебя не осталось времени на раздумья, — продолжила вещать голова… пока тело, успевшее к тому времени без особых усилий подняться на ноги, преспокойненько шагало к "утраченной" части. — И ещё: благодаря кое-чьим потугам твой список существенно сократился.

— Какой… список? — не своим голосом, явно пребывая в аналогичном шоке, глухо и сбивчиво пробормотал Герг…

На удивление, обративший пространный взор не на бессмертное создание в облике Густава, а на жену. Что так и не сдвинулась с места, будто вросшая ногами в пол. И чьи застывшие глаза по-прежнему выражали глубокую болезненную скорбь… а то и беспомощное отчаяние.

— Вариантов, что должны определить её дальнейшую судьбу, — сухо проговорил Густав, уже вовсю фиксируя головку на срезе шеи…

Кой тут же начал стремительно зарастать. А ещё спустя пару мгновений от раны не осталось ни следа. Разве что влажные бурые разводы на бледной шее и одежде служили напоминанием… нет — свидетельством произошедшего.

И напоследок сплюнув кровяной сгусток, Густав обратил требовательный взгляд к Эвелин:

— Я желаю услышать твой ответ, кандидат.

Кандидат?.. Что?.. Куда?..

— Стой! — внезапно… скомандовал?.. Герг, упреждающе вскинув левую руку в сторону любимой…

Коя и так не двигалась. И казалось, даже не изъявляла такого желания.

А затем тот поднял остриё окровавленного клинка в направлении уже полностью восстановившегося Густава.

— Никаких «ответов». Никаких действий. Даже слова вставить лишнего не дам… пока ты не объяснишь, что всё это значит!

На последней части Герг уже проревел во всё горло, что меня аж взяло удивление: как он только удержался, дабы вновь не броситься пусть в тщетную, но оправданную финальную атаку на бессмертного противника. Значит, частицу самообладания он всё-таки смог возвратить. Это радовало.

— Герг…

Густав молвил это сквозь протяжённый вздох. И в нём чувствовалась неподдельная… усталость? Нет, это не раздражение или досада. Может, они и имели место быть, но явно не преобладали — в первую очередь сквозила именно мирская усталость. От волнений. От тяжб… И казалось, от самого мироздания. Тяжело объяснить, но я буквально прочувствовала это каждой частичкой плоти.

— Всё же ты такой балбес, я с тебя дурею, — вдруг расхохотался Густав. Искренне. Светло. И… — Только минуту назад ты был готов убить меня. И уже наверняка понял, что мне ничего не стоит забрать твою жизнь. Но вот ты требуешь от меня ответов с высоко поднятой головой и без единого намёка на страх. — Новая порция заливистого смеха. — Ох, Создатель, нет, всё же ты мне нравишься. Хоть убей, а на тебя невозможно всерьёз держать зло. Ты прямо как щеночек, что, накуралесив, как ни в чём не бывало лезешь ласкаться… нет — упрямо требовать корма… Ох, всё же не зря я внёс корректировки в твою память, ой не зря…

— К-корректировки? — вырвалось из меня на выдохе…

— Отставить.

Как вдруг меня осадил донёсшийся позади рычащий шёпот. Как ни странно, то была не Ахра. Шиногара. Мельком оглянулась — а пираты уже целились в Густава из мушкетов, готовые в любой момент спустить курки. Уж не знаю, что именно побудило белоснежного воина дать команду на отмену залпа… но я испытала глубокую благодарность: угроза, если и осталась, пока не перешла в активную фазу — нам дали так нужную "передышку". Да и брали весомые сомнения, что град свинцовых шариков смогут достичь результата выше, чем верный обезглавливающий удар клинком. Нет, грубой силой тут явно проблему не решить. Нужно действовать хитрее. Как? Все немногие надежды теперь легли на плечи братца.

— Я подозревал это, — если и заметив наши потуги, то явно не придав им особого значения, продолжил размеренным тоном Герг. — Но хочу услышать от тебя. Давай уж, добивай меня… друг.

— О, неужели и впрямь догадался? — казалось, искренне подивился Густав, приподняв левую бровь. — А ты умнее, чем я полагал. Жаль, проявляется это крайне редко. Ну да ладно. Для начала хочу отдать должное твоей изначальной проницательности: действительно, обыкновенное межпространственное перемещение не может занять столько времени. Такие технологии не было доступны даже ко времени заката твоей цивилизации, что уж говорить о предшествующем столетии.

— Хорош издеваться над моим миром, — на удивление сухо, лишь с намёком на обиду выдал Герг, разве что чуть сузив глаза, но так и оставив непроницаемое лицо. — Давай, скажи уже, что я такое.

— Ну, если коротко… — Тот зачем-то выдержал театральную паузу, хотя внешне не подал и признака некоего триумфа — лишь сдержанную печаль. — Фамилия «Воронцов» тебе ни о чём не говорит?

— Хватит ломать комедию — это моя фамилия, — несколько вяло отмахнулся рукой с мечом Герг, чуть напрягшись в скулах. — Но я почему-то не помню имён моих отца и матери. И теперь догадываюсь, почему. Значит, этот Элиас — мой?..

— Отец? О, прости великодушно, но тут ты не угадал.

Не иначе как насладившись медленно вытянувшимся лицом оппонента, Густав заметно глуше, но достаточно громко для нас, заключил:

— Элиас — это ты. Точнее, ты — побочный продукт из его генов, которые сохранил мой хозяин. Можно сказать, ты — обладатель одного из потенциальных вариантов его тела, куда был помещён искусственно воссозданный мною разум. И с этой точки зрения ты — моё детище. Один из моих гордостей. Поздравляю… сынок.

Детище?.. Искусственно воссозданный разум?.. Так Герг — он?..

— Такой же, как и она, — совсем глухо, на грани слышимости пробормотал тот, невольно опустив оружие и склонив голову. — Я и Эвелин… мы оба сраные гомункулы.

— О нет, не перехваливай себя, — кратко хохотнул Густав, сухо, без намёка на какое-либо веселье. — Пусть ты и показал себя лучше всех прочих, но ты, как ни прискорбно сообщать, всего-лишь человек. А Эвелин… Ох, она и рядом не стоит не то что с такими, как ты, — с остальными кандидатами. Она — носитель моих генов. Генов наших спасителей… Аетеров.

Аетеры?.. Кто?..

— Ае-чё? Что это ещё за черти такие? — поспешил озвучить мои собственные мысли братец, найдя в себе силы поднять голову.

— Это весьма вольный перевод, для удобства, — как-то по ребячески отмахнулся Густав. — Их язык весьма сложен даже для меня — там задействованы математические структуры, частотные паттерны, квантовое чё-то там… Короче, человеческим ухом их едва ли возможно воспринять.

— Высокоразвитая инопланетная цивилизация? — мгновенно, практически с ходу отреагировал в замешательстве Герг.

— Бинго, — задорно щёлкнул тот пальцами… так и не поняла, зачем и для чего, как и саму фразу. — Вновь отдаю тебе должное. Другие бы сперва погрешили на мифических богов, а ты сразу взялся мыслить рационально, в научных рамках. Всё же какая-то частичка этого Элиаса в тебе сохранилась, ну надо же…

— Завязывай уже кривляться — тебя это не красит, — беззлобно проговорил посуровевший братец. — Так, значит, это всё — один большой эксперимент, или что-то в этом роде? Для чего?

— Ну что ты. Эксперименты на живых людях — звучит жестоко. Впрочем, ваш вид таковые ставил неоднократно на животных, а вы для аетеров едва ли стоите выше приматов… Ох, ладно, опустим лирику. Если коротко — нет, это никакой не эксперимент. Мой хозяин против таких мер, какие бы аргументы я ни предоставлял. Однако он одобрил… скажем так — отборочное собеседование.

— Какое ещё?..

Заговоривший было Герг невольно запнулся, покосившись на так и не шелохнувшуюся, продолжавшую обречённо взирать на нас потускневшим взглядом Эвелин.

И сглотнув, снова поднял решительный взор на Густава.

— И в чём выражается это «собеседование»? Что именно вам нужно от Эвелин?

— Не нам, Герг, — мне, — в такт ему посерьёзнел бывший напарник. — Моему хозяину по большому счёту плевать, кто будет стражем одного из многочисленных его миров-оазисов. Но я… Уж прости, милый друг, но я очень устал нести эту ношу в одиночку. Такие, как ты, и представить не могут, насколько это тяжело: иметь тело, но не иметь естественных ему потребностей; разум, но не присущих ему желаний; поистине могущественную силу, но не возможности её как-либо реализовать…

— Ебать проблема, братишка, давай я, что ли, плечико тебе подставлю под слёзки, — весьма нахально… и впервые за кажущийся бесконечным диалог ухмыльнулся братец.

— Тривиальный подкол, — неприглядно фыркнул тот, но тут же расцвёл светлой улыбкой. — Но ладно, я понял: ближе к сути. А она такова, что вы не владельцы этого мира. Вас сюда… как бы это потактичнее выразиться… подселили, да. Вы — не более чем арендаторы на чужой земле. А за любую аренду требуется платить. О нет, — Густав поспешно вскинул руку на попытку Герга вставить слово, — именно вам платить не требуется. Пока. Ваше время ещё не пришло… Чего не скажешь о ней.

Он вновь выдержал театральную паузу, взглянув на дрогнувшую от его слов Эвелин.

— В конце концов, она изначально была рождена для этого. Она, без лишней скромности, — моё лучшее творение. Ведь одни умирали, ещё не достигнув половозрения. Другие же сходили с ума, не в силах обуздать или принять свою природу. А третьих, как это ни странно, убивали вышедшие из-под контроля собственные же «орудия».

Орудия?.. Он же не говорит о?..

— Такие, как я? — едва слышимо пробормотал Герг. Но тут же, встрепенувшись, с вызовом обратился к Густаву. — Ты говоришь о «пустых»? И как много ты наплодил таких, как мы с Эвелин?

— Недостаточно, как выяснилось.

В его глазах промелькнула искра то ли человеческого сожаления, то ли рабочей досады — тяжело сказать наверняка. Впрочем, он тут же бодро вздёрнул подбородок и с неподдельным триумфом объявил:

— Но моё терпение с лихвой окупилось! Да вы и сами можете наблюдать плоды трудов моих воочию! Самые одарённые и могущественные из смертных — трупы! Все до единого! А на ней ни царапины! Даже не запыхалась — всё ещё полна сил! Браво, девочка моя! Аплодирую стоя!

Густав аж не поскупился на пару-тройку звучных хлопков. Что, впрочем, никто из присутствующих не оценил, насколько я успела заметить. Даже Эвелин, до этого если и поглядывавшая на него с братцем, ныне смотрела куда-то мимо, то ли на дальнюю стену… то ли вовсе между самих миров.

— Ты это называешь силой?

Осёкшись, я обратила недоумённый взгляд на Герга. И не только я. Густав, Эвелин… и готова поклясться, стоявшие за моей спиной спутники — все без исключения воззрились на… неожиданно разгладившееся, приобрётшее смутное, ни на что не похожее выражение, мужское лицо. Братец смотрел на оппонента, бывшего союзника… друга… с невозможной помесью гнева, сочувствия… и в то же время какой-то добротой. Какую доселе знавали разве что я да сестрица. Другую, очень даже… но в чём-то похожую.

— Ась? — невольно выдохнул с замешкой Густав.

— И ты смеешь называть себя нашим творцом? — с улыбкой, что таила в себе не только свет, но и тьму, и тоном не взывающего к богу, но вопрошающего дитя, произнёс Герг. — Я, созданный как орудие, первым делом попытался убить тебя. А та, кто создана в качестве помощника, приемника или ещё хер пойми кого, плевать… Она сейчас и пальцем не может пошевелить. Страх перед непознаваемым или оцепенение от невозможности осознать реальность… Так или иначе, она сейчас слаба, как никогда прежде. И это твоих рук дело. Ты сделал её слабой.

Глубокий вдох…

— И я бы, наверное, даже порадовался этому: признаться, меня иногда ущемляло, что Эвелин всегда такая сильная и волевая, редко позволяет себя опекать и защищать. Мне всегда хотелось почувствовать себя рыцарем, что однажды придёт к ней на помощь. Но это…

На миг дрогнувшие пальцы в следующий миг с хрустом сжали рукоять короткого меча.

— Это уже за гранью. Я готов простить, а то и в какой-то мере выразить благодарность за то, что заставил её в коем-то веке почувствовать себя слабой, беззащитной, — ей это полезно. Но ты заставил её пройти через всю эту боль. Дал ей так много… и сам же лишил этого. Такое я простить не могу… Я…

И остриё клинка вновь нацелилось прямо на голову хмурящегося противника, не погляди на разрывающее обоих расстояние в десятки ярдов, словно это не меч, а заряженный арбалет.

— Я ни за что не прощу того, кто заставил мою драгоценную жену плакать! Это исключительно моё право, как её мужа! И никто не смеет влезать в наши странные, быть может, в чём-то извращённые, но, безусловно, крепкие и сплочённые отношения! Особенно такая хитровыебанная пиздастрадающая мразота, как ты! Пшол нахер из нашего мира, Гус, или кто ты там на самом деле! Похуй! Ебашь, Ворон!

— Че?..

Едва начатая речь Густава тотчас оборвалась, как её хозяина в мгновение ока утащили в землю. Вернее — он буквально провалился в собственную тень. А ещё точнее — кое-кто, схватив, утащил его за собой в иное измерение, да так быстро, что никто и глазом моргнуть не успел… включая такого могущественного противника.

Наблюдая уже пустующее место, я в какой-то момент звучно выдохнула: от шока невольно затаила дыхание. Одно мгновение… и всё закончилось.

Сердце успело отстучать десять… двадцать… тридцать раз — и ничего. Густав не вынырнул обратно.

Как и Ворон не спешил показываться. Но это почему-то не воспринималось как дурной знак: вполне может статься, что наш дорогой товарищ попросту ищет настолько потаённое место, откуда и богу так запросто не выбраться. Надеюсь…

Нет — я хочу верить в это.

Иначе…