— …Мену!

— А? Что?

— Не витай в облаках, тут всё ещё может быть опасно. Держись поблизости, поняла?

В ответ на взволнованный, но в то же время хмурый взгляд Шиногары я лишь понуро кивнула и, потупив глаза, послушно зашагала следом. Куда? Зачем? Почему? Эти вопросы, как ни странно, не спешили занимать голову. Вернее, для них там как будто бы не осталось места.

Пред глазами до сих пор мелькали обрывчатые, но повторяющиеся из раза в раз образы: как братец, едва Густав исчез, тут же подбежал и обнял пребывавшую в ступоре Эвелин; как Шиногара взялся раздавать воинские указания в духе «построиться», «привести амуницию в порядок» и тому подобное; как Ахра, ощетинившись, издала невнятный тихий рык на грани скулежа, но при этом выпустив когти, будто в готовности к бою…

Бой, который ничто уже не предвещает логически. Но чей "запах" прямо-таки пропитывает этот злосчастный зал. Осязаемый не носом — самим естеством. Что-то вроде дурного предчувствия… только небывалой доселе остроты на грани убеждённости, а то и знания.

Что мы здесь делаем?.. Нет, наше появление здесь неизбежно — иначе просто нельзя было поступить. Но то, что мы услышали… и увидели… Это попросту не предназначено для наших ушей. То, с чем мы здесь столкнулись — это выше… да, выше любого смертного. И я знала это уже на пути сюда, но… Да, видимо, просто не успела в полной мере осознать. Требовался «толчок». И им выступил Густав. Что сумел выдержать проникающий удар прямо в сердце. А затем и обезглавливание. Немыслимо. Невозможно…

Но такова явь. И теперь надо понять, что мы должны… можем с этим поделать.

Бороться? Но с кем?.. А главное — как?

Бежать? Но куда? От такой напасти, чувствую, так запросто не скроешься: глупо полагать, что угрозу представлял… или до сих пор представляет один лишь Густав.

А может, придерживаться изначального плана Шиногары и заняться сбором информации, стараясь избегать любой конфронтации? Это уже звучит безопаснее… наверное. Но хватит ли нам навыков и знаний эту информацию заполучить? Аетеры… Густав обмолвился, что их язык непостижим для простого человека. А значит, велик шанс, что мы уже окружены информацией, но наше восприятие попросту не в силах её отследить…

Наше… но не Эвелин. Точно. Если я правильно уловила суть, она — носитель этих… как там… генов этих существ. Не знаю, сколь сильно их влияние, но ежели восприятие сестрицы хоть самую малость острее нашего, то, быть может, что-то да и…

— В конец ополоумел, червяк!

И только я, помедлив, собиралась обратить взор на "виновницу торжества", как тут же разразился её яростный… и смущённый?.. взвизг… вместе со звучным, отрезонировавшим по всему залу смачным шлепком. Но когда глаза наконец сфокусировались на этих двоих, уже всё закончилось… что бы это ни было. Единственные уловленные мной странности: Герг, стоя ко мне спиной, потирал ладонью левую щеку, а Эвелин — рот, и весьма резво, даже агрессивно, при этом не прекращая что-то бубнить под нос. Определённые подозрения закрались сразу, но я упорно отказывалась верить…

Пока слух вдруг не разобрал отдельные обрывки, где ясно фигурировал «язык». Ох, как чуяло сердце. Духи тебя прокляни, братец, серьёзно?.. В такой-то момент?.. И в такой обстановке?!

Но взрыв негодования вмиг затух, стоило заслышать прорвавшийся сквозь шипение тихий, но характерный… смешок? Да что уж там — через мгновение Герг откровенно рассмеялся, выпрямившись и довольно уперев руки в бока.

…И как это понимать?

— Оставь их.

Я и не заметила, как интуитивно подалась к ним. Спросить ли, что случилось. Поделиться своими куцыми размышлениями. А то и попросту выплеснуть накопившиеся эмоции. Так или иначе, меня на полушаге осадила вмиг сжавшая плечо белоснежная ладонь. А голос… он лишь подчеркнул и без того ясное назидание. Без грубости. Без властности. Но не оставляя простора… или хотя бы желания на возражение.

— Мне и самому хочется о многом расспросить Эвелин… — зачем-то продолжил Шиногара, да ещё и смягчив тон, будто бы испытывая неловкость или же принося извинения. — Но сейчас лучше оставить её на Герга. Нам же и без того есть чем заняться. Как минимум, стоит осмотреться и поискать… даже не знаю что — тут я вынужден рассчитывать на твои познания. Окажешь любезность, воспитанница имперской академии?

— Да, конечно… сделаю всё от себя зависящее, — отчего-то неимоверно смутившись, поспешно отвела глаза и тихонько пробубнила под нос.

На что получила одобрительный хлопок по плечу, и мы возобновили прерванный путь в глубь зала. И только сейчас заметила, что мы, оказывается, давно как откололись от остальных: Ахра, Иноске и пираты вовсю что-то бурно обсуждали близ величественной арки, откуда мы и пришли. Что ж, наверное, так даже лучше: толпа возбуждённых… и что важнее — неотёсанных головорезов будут лишь отвлекать и мешать анализировать.

Первым делом взялась изучать зал визуально и тактильно, просто разглядывая и по возможности ощупывая всё подвернувшееся под глаза и руки. Возможно, куда практичнее было бы сперва прибегнуть к эфирному зрению, но…

Ох, говоря откровенно, едва задумалась, как мне вновь придётся испытывать то ошеломляющее, а то и всепоглощающее сияние, так сразу в холодный пот бросило. Нет, оно не выжигало сетчатку и в целом не причиняло физической или ментальной боли, насколько успела запомнить. Но будто бы, по каким-то смутным, может и надуманным, ощущениям… но это показалось мне живым. И оно излучало сильное… желание? Не уверена, можно ли так выразиться… Оно словно взялось затягивать мою душу в беспросветную… и одинокую?.. пустоту. Короче, и думать об этом не хочу. Кошмар наяву.

Впрочем, «объектов» для наблюдения в зале и без того присутствовало в избытке. И самое очевидное: ни одной колонны. Да, это странно для помещения такого масштаба и простора: как они поддерживают такую конструкцию без несущих подпор? Хотя это вполне можно было списать на магические таинства, ничуть бы не удивилась.

Другое дело, когда на вид это, вроде как, приёмный зал, но тут ни одного рабочего стола и уж тем более скамьи для ожиданий — только выдолбленные в отдельных участках стен ниши для свитков, книг… и чего-то совсем диковинного. Значит, библиотека. Но как-то уж слишком просторно. И нет даже одного захудалого стола для ведения записей, не то что для чтения. Хранилище? Опять же, тогда почему его организовали тут, а не где-нибудь пониже уровнем? Да ещё провели сюда весьма триумфальную лестницу? Нетипично.

Не говоря уж о подозрительном… колодце. Прямо в центре зала. С двенадцатью слегка изогнутыми внутрь гранями. Ещё и источающим зримую невооружённым глазом подозрительно пульсирующую ману. Алтарь для неких таинств? Но такие сооружения обычно хранят за семью печатями, а здесь даже дверей толковых нет — арка у лестницы ничем не защищена. Что-то потустороннее, сотворённое не человеческими руками? Опять же, почему не огородили? Магам Цитадели попросту было плевать? Или какие-то иные причины? Но какие?..

Уже совсем неочевидное, подмеченное, наверное, исключительным чутьём: идеальная стерильность помещения. Нет, поддержание чистоты, пусть даже и в столь громадных сооружениях, вполне посильная задача, особенно для магов. Но на полках ни единой пылинки — зачем-то провела по одной пальцем, дабы убедиться…

И в ответ сразу же донёсся укоризненный возглас Шиногары, отчего пришлось обронить скупые извинения и отпрянуть прочь. Странно, что он заметил это только сейчас. Ну ладно, не будем пока ничего трогать. Но на этом явно не всё.

Пыль и грязь, кои неминуемо должны были остаться после нашего прихода из пещер… Нет, мне не показалось — их тоже нет. Как ни вглядывалась — ни пятнышка. В подозрениях выстучала коротким каблуком об пол — земляные и каменистые крошки образовали отчётливый след… и тут же исчезли. Будто растворившись в подобии кислоты… или даже стёршись, как чернила с бумаги под воздействием очищающего раствора.

Что это за техника? Впервые с таким сталкиваюсь. Она ещё и… как это… автономна? Сколько же энергии уходит на поддержание работы такой, прямо скажем, не то чтобы востребованной печати? Эти маги Цитадели до безумия странные… Конечно, если это вообще их рук дело.

Ох, так или иначе…

— Совсем ничего? — нахмурился Шиногара, заметив на себе мой помрачневший взгляд.

— Не того, о чём я могла бы сказать уверенно, — не без усилия, будто пристыдившись, тихо выдавила.

— Ладно, — помешкав, наконец протянул тот со вздохом. — Тогда проверь эти книги, свитки… и что там ещё такое? Но при малейшем подозрении на худое сразу дай знать — я буду рядом, подстрахую.

Мне ничего не оставалось, кроме как молча кивнуть и приблизиться к одной из ниш.

Взяла первую попавшуюся книгу: толстый кожаный переплёт, идеально-белая бумага, синеватые чернила… и опять заполненная на едва читаемом языке. Кажется, братец называл эти символы «латиницей» — символы по большей части мизандийские, но понять вышло лишь отдельные, не дающие и малого понимания контекста, слова. Ох, бестолку — на перевод уйдут недели, а то и месяцы кропотливой работы, чего мы, очевидно, не можем себе позволить. Едем дальше.

Но прежде чем отложить книгу обратно на каменную полку, невольно втянула носом… и застыла. Постойте, мне же не показалось… Да, так и есть — никакого запаха. Что странно: и бумага, и чернила выглядели свежими, будто только вчера изготовленные и нанесённые. Но ни древесно-травяной нотки от листов, ни кисловато-железной от красок, ни медово-восковой от обработанной кожи… Вообще ничего. Здесь, в этом закрытом, не имеющим никаких окон и видимой вентиляции помещении, казалось, напрочь отсутствовали любые запахи. Даже мой собственный, телесный, и это после суток на подвижных ногах. Как так-то?

Дав себе мысленную оплеуху, настойчиво потянулась к другой полке, где уже покоились твёрдые кожаные футляры для свитков. Открыла один, вытащила рулон, развернула…

Что ж, здесь хотя бы поменьше надписей. Но теперь в ступор ввёл грубый… и непохожий ни на что ранее виданное набросок какой-то цилиндрической конструкции. Отдельные штрихи на «стенах» напоминали двухстворчатую дверь. И снова ни намёка на окна. То, что должно быть крышей, выглядело плоским — весьма ненадёжно для открытых пространств, особенно если в изобилии всевозможные осадки, от дождей до снега. Но ежели это предназначено для подземного возведения…

И опять же, это мало чего даёт. Придётся также отложить на потом. Что тут ещё есть?

Переходя от одной ниши к другой, наконец приметила какие-то стеклянные… ящики? Необычная форма для сосудов. Зато прекрасно было видно, что в них. И в одной… то ли слиток, то ли обломок чего-то металлического. Я так решила, потому что тянущееся отовсюду голубоватое свечение отражалось в нём слабыми бликами: либо какой-то металл, либо что-то вроде керамики. Если первое — почему он чёрный? Явно не чугун: слишком уж… глубокий оттенок. Сравнимый разве что с самой тьмой…

Но это меньшее из странностей. Что это за символы? Ими испещрены абсолютно все глади. Похоже… на математику? Точно, на некоторые из формул. Но какие-то… невнятные, нагромождённые, к тому же имеющие тут и там совсем уж незнакомые очерки. И боюсь, их я при всём желании не расшифрую.

Снова тупик. Да что ж ты будешь делать…

— Мену.

«Ох, да богов ради, я тут пытаюсь разобраться… хоть в чём-то! Можно не отвлекать меня хотя бы несколько малых колб!»

Потребовалась вся оставшаяся у меня сила воли, дабы не сорваться на гласный крик, а ограничиться мысленным негодованием. Даже мышцей лица или фалангой пальца дрогнуть казалось непозволительной роскошью — слишком большие ожидания возложены на мои хрупкие плечи… или же я это так восприняла.

Но тут в мозгу что-то щёлкнуло. Это голос… он принадлежал не Шиногаре. И не братцу. Он…

— Сестрица?

Герг и Эвелин уже стояли рядом, успевшие подобраться незаметно. Хотя не удивлюсь, если бы я сейчас и целое стадо не заслышала, с головой уйдя в себя. Ну да ладно.

Что важнее — чем по итогу обернулось их недолгое уединение? Братец в своей неизменной триумфально-горделивой манере перебрасывал острый хитроумный взгляд с меня на сестрицу. А вторая…

— Прости.

Она неотрывно смотрела на меня. Невозмутимая лицом. Строгая в осанке и положении рук, чинно скрещённых на животе. Всем видом излучая уверенность и решимость…

Всем, но только не глазами. Ещё до того, как с её уст в ответ на мой невразумительный вопрос глухо сорвалось единственное лаконичное слово, в быту часто не несущее в себе чего-то сакрального или хотя бы важного, я почувствовала боль. Не физическую, хотя по коже и прошлась колючая волна. Сама её душа… как и плоть, судя по едва заметным покраснениям вокруг глаз… она плакала.

И только одно не позволило мне тотчас шагнуть навстречу с раскинутыми для объятий руками.

— За что? — с трудом проглотив едкий ком, с надрывом зашептала я. — Ты извиняешься за попытку убить меня?.. Или за то, что соврала мне?

— Малыш, зачем же?..

Подавший было голос братец вмиг осёкся, едва его груди коснулась на удивление резво вскинутая девичья ладонь. Только она — ни остальное тело, ни в особенности направленные строго на меня глаза, так и не шелохнулись.

— За всё.

И вновь, это прозвучало так легко и непринуждённо. Складывалось впечатление, что ей всё равно. Словно это не более чем рутинное исполнение социального ритуала, когда помнишь лишь форму — «Так надо поступать», — но не суть: «Так правильно, это несёт облегчение… если не тебе, то другому».

Вернее, такое впечатление упорно навязывалось. Кажущийся сухим тон, непроницаемое лицо, стоическая неподвижность. Но кроху сомнений всё ещё оставлял взгляд. Испытывающе… даже вызывающе-прямой. Но ещё хранящий отпечаток той внутренней борьбы, сопровождаемой неподдельной болью.

Это вводило в ступор. На язык просилось множество слов, но все, как на зло, ускользали в последний момент. Даже отвернуться не было сил.

К счастью, или к сожалению, от потуг меня избавила сама Эвелин:

— Поджимающее время, к сожалению, не позволит мне объяснить всего. Но самое главное, что ты сейчас должна знать: я никогда тебе не врала. Никому из вас.

Эвелин одарила беглым косым взглядом Герга, прежде чем продолжить:

— Могла что-то умолчать ради вашего же блага. Или вовсе чего-то не понимать сама…

Глубокий вдох…

— Я запуталась, Мену. Думала, что знаю, куда иду и для чего. Но это не так. Я, как и эти…

Она не повернула головы, не указала рукой… но я сразу поняла, о ком шла речь. И тут же невольно сглотнула, припомнив то, что от них осталось.

— Не могу сказать, были мы ведомыми или же нас просто мягко подталкивали… Это и неважно. В любом случае это не может служить оправданием тому, как я поступила с тобой. С вами обоими. Это всецело моя вина. Я потеряла контроль. Потеряла себя. И я понимаю, слова тут ничего не значат, но… Я не знаю, как ещё выразить это…

Эвелин осеклась, когда моя рука подхватила её ладонь и крепко, даже болезненно сжала. К удивлению нас обеих.

— И не нужно. Я рада уже тому, что ты вернулась. — И как вдохнула освежающий воздух разгорячёнными лёгкими, отчего-то весело усмехнулась. — Хотя и всё ещё немного злюсь. Так что нам предстоит долгий и основательный разговор, если… нет — когда вернёмся домой. И это не просьба… сестрица.

На что та, пребывая в не меньшем, а то и большем, нежели я, замешательстве, молча взирала заметно округлившимися изумрудными, под стать моим, глазами…

И спустя боги ведают какое время немого переглядывания наконец прорезался горловой, будто бы рождённый в недрах груди, смешок, а затем…

— Конечно, — прошептала она. Да так нежно, как никогда прежде. — Всё, что захочешь.

И только я подумывала наконец сблизиться и обнять сестрицу — прежнюю… настоящую, — как вдруг прозвучал грубоватый и призывающий к вниманию кашель в кулак, вынудивший меня отпрянуть.

— Эвелин, — с давящим напором, даже требовательно заговорил успевший встать слева от меня Шиногара. — Я не стану спрашивать, что с тобой было и почему ты делала то, что делала. Пусть тебя судят твои родные. Но если ты желаешь вновь стать нашим союзником, тебе придётся разъяснить происходящее тут безумие. И неважно, сколько времени это займёт — выкладывай всё, что знаешь. Без утаек, без пререканий. Немедленно.

Последнее будто бы казалось излишним: сестрица и так не выражала протеста. Напротив, всем своим видом демонстрировала покорность. Ну или по меньшей мере взглядом, что на протяжении речи белоснежного воина обретал всё более пристыжённый, раскаивающийся, но несомненно светлый и открытый характер.

— Как угодно, — наконец вздохнула она и ответила посерьёзнившим взором на его пытливо-хмурый. — Тогда постараюсь быть краткой: времени у нас и правда мало — он может вернуться в любую минуту.

— Минуту? — пуще прежнего нахмурился Шиногара, явно пребывая в недоумении. Как и я.

— Времяисчисление моего мира, — с охотой подхватил братец. — На ваших песочных и водяных часах это малая колба, если верно…

— Сейчас это неважно, — весьма резко отрезала Эвелин, вынудив того умолкнуть на полуслове.

Затем вновь обратилась к Шиногаре. Точнее, ко всем собравшимся вокруг:

— Хотите знать суть? Прекрасно. Мира, какой мы знали — думали, что знали, — никогда не существовало. Это всё, абсолютно всё — искусственно созданный заповедник. Для немногой уцелевшей жизни. В давно как мёртвой вселенной. Которую… пожрало нечто, вырвавшееся из самой изнанки реальности. С чем даже наш создатель не смог совладать. И с чем в будущем придётся разбираться нам. Точнее вам. Моя же участь — стать вашим стражем, хранителем и куратором, направляющим по нужной Ему линии развития. Для чего мне требуется продемонстрировать свою решимость и пригодность путём… смещения прежнего стража. Говоря проще: убить его… И всех прочих, кто ступил на остров, дабы не возникло помех в стройности заданного пути развития… В особенности тех, кто мне дорог, чтобы не связывать себя мирскими узами.

Эвелин взяла паузу, словно требовалось отдышаться от столь пылкой речи. Однако губы, захлопнувшись, больше не открывались. Не было слышно ни малейшего свиста носом. Даже тело не шелохнулось, будто окаменевши. Абсолютная неподвижность… неживость.

Шиногара также не спешил брать слово — лишь строго, с едва уловимым оттенком волнения разглядывал замершую собеседницу.

Пираты взялись тихо перешёптываться и сковано перетаптываться — кто в тревоге, а кто и в сдержанном, боязливом негодовании…

— Ну-с, вот такие пироги.

И только Герг, казалось, переживавший всеобщие, не самые радужные чувства, вдруг огласил это с завидной бодростью и ребяческой ухмылкой, играючи забросив руки за голову.

И пока все без исключения смиряли его тяжёлыми взглядами, поспешил с вызовом добавить:

— Не знаю, как вы, а мне все эти околобожественные игрища в конец остоебенили! Инопланетяне, высшие разумы или ещё кто — я сюда пришёл за дражайшей и горячо любимой жёнушкой! Этот их «создатель» пусть ищет себе других «кандидатов» — Иви моя и только моя! Если потребуется — надеру жопу даже богу, но моя драгоценная малышка… — На миг осёкся, скользнув по мне взглядом. — Ой, то есть обе мои драгоценные малышки, конечно же, уйдут со мной! Живые и здоровые! Твёрдо и чётко, сученьки!

«Ну ты даёшь, братец… Вот же…»

— Идиот, — словно прочтя мои мысли, заключила гласно Эвелин.

И напоследок одарив того строгим, но с прекрасно уловимой теплотой, взглядом, наконец расправила плечи, встряхнула головой, убирая упавшую на лоб завитую прядь…

— А ну стой, — тотчас ухватил её, двинувшуюся прочь, за плечо оживившийся следом Шиногара. — Мы не закончили.

— Я — закончила, — твёрдо проговорила Эвелин, не оборачиваясь. — Вдаваться в детали не вижу смысла, да и времени почти не осталось.

И тут же возобновила шаг, на удивление легко сбросив белоснежную ладонь с рукава. Даже не так — его руку будто насильно отцепили от неё чьей-то незримой хваткой.

— Что ты задумала? — запоздало, словно борясь с оцепенением, бросил Шиногара вслед уже почти достигшей подозрительного колодца Эвелин.

— Всё же очевидно, Снежок, — нахально протянул успевший сблизиться Герг, с недобрым азартом наблюдая за странными… манипуляциями жены, незатейливо погрузившей руки в самый омут пульсирующей дикой маны. — Мы отправляемся на войну с нашими создателями.