— Как долго ты ещё собираешься прожигать меня взглядом, Шиногара?

Я понимаю, что команда до сих пор на взводе: сперва Эвелин всех заперла в пещере, отправившись разбираться с объявившимися магами, затем она же нас чуть не прихлопнула, словно мух, в подземной шахте… так вдобавок и Герг совсем размяк — даже после стихания истерики он всё ещё походил на оживший труп, отчего пришлось буквально волочить его в спальню и укладывать отсыпаться. Эх, мне бы тоже не помешало…

Но почему все разом начали донимать по поводу дальнейших указаний меня? Почему не того же Шиногару? Он хотя бы всегда собранный и рассудительный — лучший кандидат на перехват лидерский полномочий. Каким боком тут я, спрашивается?

Что, в общем-то, и дала понять всем немногим, кто подходил с одним и тем же дурацким вопросом. Но их пристальные взгляды так и чувствовались отовсюду — даже в укромном уголке, куда я в конце концов была вынуждена забиться. И поначалу это даже спасало. Но кое-кто и здесь умудрился проявить чудеса напористости. Причём молчаливой — требующей одними глазами.

Просто. Дайте. Мне. Побыть. Одной.

— Пока ты не примешь решение, — наконец строго проговорил тот, всё так же неподвижно подпирающий стенку плечом со скрещёнными, на сей раз на животе, руками.

— Почему я? — чуть ли не простонала от безысходности. — Ты здесь самый опытный, вот и забирай бразды руководства.

— Это не моя экспедиция, а Герга. И мой опыт — исключительно боевой. Я не командир и не горю желанием им становиться.

— Как будто я горю…

— К тому же, — невозмутимо продолжил Шиногара, будто и не заметив моей реакции, — моя единственная миссия — собрать всю возможную информацию по новому материку — далеко не всецело совпадает с вашей с Гергом.

— Это ещё что значит? — невольно подняла голову, одарив того настороженным прищуром.

— То, что мне сподручней было бы оставить вас, превратившихся в балласт, который будет только мешать, и отправиться вглубь острова в одиночку.

— …Тогда почему ты всё ещё здесь? — с заминкой вопросила я. Без агрессии или укора, что странно. Лишь с искренним непониманием.

Чему Шиногара, к ещё большему моему изумлению, сдержанно, но с ощутимым удовольствием улыбнулся и прошептал:

— Ответ кроется в тебе.

— Эм-м-м… Потому что мы друзья и ты переживаешь за нас?

— Не без этого. Хотя это далеко не основная причина.

— Как мило… Тогда… Ну, страх столкнуться с чем-то, что окажется не по силу тебе в одиночку, едва ли имеет место…

— Имеет. Но также не столь значимое.

— …Ох, а можешь просто сказать напрямую? У меня совсем нет настроения играть в эти игры. Да и за тобой я таких повадок не наблюдала.

— Именно.

— …Э? Что «именно»?

— Ты всё ещё помнишь, что подобное моему нраву чуждо. Но при этом сама всё ещё пребываешь в упадническом настроении.

— …И?

— И всё же ты ещё способна трезво размышлять и подмечать. При этом не давая волю ненужным эмоциям — иначе бы попросту разозлилась на моё заявление, а не взялась его осмысливать.

— …И это, по твоему, делает меня наиболее подходящей на роль лидера группы? Серьёзно?

— Учитывая, что я сам предпринял неверные шаги для заминания конфликта… даже больше — усугубил ситуацию… Да, думаю, ты с этим справишься лучше меня.

— Я тоже совершила… оплошность, если ты забыл.

И небрежно, даже бесстыдно закатала рубаху до груди, являя его взору бежевые с редкими бурыми пятнышками бинты вдоль всего торса.

На что Шиногара… хмыкнул? А это как понимать?

— Прости, — не иначе как заметив промелькнувшую в моих глазах искорку недовольства, тот стёр улыбку с лица и примирительно поднял ладонь. — Тебе крепко досталось, и это паршиво, спору нет. Однако нельзя не заметить, что по итогу это сыграло нам на руку: Эвелин всё же сбавила напор. И, как мне кажется, была готова отступить.

— И "удачное" объявление вражеского отряда магов поблизости здесь конечно же ни при чём, — поморщилась я в сдержанной язве и от колющей боли, пока оправляла рубаху.

— Не без этого, — легко признал Шиногара, в задумчивости потупив глаза в пол.

Но вскоре мягко качнул головой и заметно твёрже проговорил:

— Так или иначе, я могу возглавить боевое наступление. И если ты уверена, что не сможешь воздействовать на Эвелин чем-то, кроме силой, да будет так — я немедля займусь планировкой битвы.

Такие ожидаемые, даже предсказуемые, но отчего-то его слова заставили меня вздрогнуть. Словно обрётшие форму руки, они пробили грудь и крепко сжали доселе безмятежное сердце, перекрывая дыхание…

Но не мысли. Вопреки фантомной боли — что усиливала физическую от ещё незажитых ран, — в голове всё ещё царил относительный покой. Закравшуюся было тревогу тотчас вытеснила упрямая сосредоточенность. Вместо ненужных причитаний и сетований на судьбу — взявшаяся бегло выстраиваться последовательная, учитывающая малейшие нюансы и предположения, логическая цепочка. Что вскоре предстала пред глазами ясной — хотя и небрежной, местами подозрительной, но не вызывающих откровенные сомнения — картиной.

— Готовьтесь к битве, — к собственному же удивлению, уверенно, непоколебимо произнесла я.

— Значит, иного пути и впрямь…

— Не против Эвелин, — резко возразила, неуклюже, превозмогая боль, поднимаясь с пола. — Даже если она отвергнет нас как союзников, у нас всё ещё имеется общий, куда более значимый враг.

Глаз невольно покосился на закрытый ширмой проход в спальню.

— Не уверена, что именно подразумевал Герг… Но в одном я с ним солидарна: нас может ожидать угроза, какую ранее не видывал этот свет. На этом острове иль за пределами самого мироздания… И пусть мы окажемся бессильны против неё — нам нужно хотя бы узнать о ней. Всё, что только возможно. Хотя бы в этом наши с Эвелин цели пересекаются, а значит… я надеюсь, она дважды подумает, стоит ли растрачивать на нас ману… Если, конечно, мы сами не спровоцируем её.

Шиногара не спешил с ответом. Я повернула голову — наши взгляды пересеклись: его вдумчивый и мой вызывающий. Не знаю, сомневался он в чём-то или попросту испытывал мою внезапно прорвавшуюся вовне решимость. Но молчание затянулось до неприличия.

— И каков план? — вздохнув, наконец буднично, лишь с намёком на деловой тон, вопросил белоснежный воин и, отлипнув от стены, сделал шаг ко мне. — Помимо подготовки к скорее всего жестокой мучительной смерти.

— Всегда знала, что ты у нас большой оптимист, — не удержалась от безобидного, мне кажется, ёрничества. И вновь обратила взгляд на ширму. — Для начала — приведу Герга в чувства. Затем вернёмся в шахту — пока что это единственный явный путь хоть куда-то… А дальше будем действовать по обстоятельствам.

Не дождавшись хоть какой-то осязаемой реакции, я вскоре развернулась лицом обратно к собеседнику и со вздохом добавила:

— Понимаю, как это звучит. Но сам знаешь: его частая не к месту импровизация способна загубить самый безупречно проработанный план. Но и оставить его здесь я не позволю — слишком опасно. А переправлять на корабль — непозволительная потеря времени… В общем, он идёт с нами, и это не обсуждается.

— Я и не думал возражать, — спокойным тоном огласил тот. Что несколько противоречило чуть прищуренным — то ли в сердитости, то ли в сомнениях — глазам.

Но тут же, будто почувствовав уже мои сомнения, разгладился в лице и охотно прояснил:

— Его навыки и сила существенно увеличат наши шансы на выживание. Даже с учётом этих… эмоциональных вспышек.

— Да… в том числе, — нехотя кивнула я.

Хотя об этом я думала в самую последнюю очередь. Мне лишь важно, чтобы он был на виду… ради его же безопасности.

И на этой неоднозначной ноте мы разошлись: Шиногара — подготавливать отряд к вылазке, я — будить только затихшего наконец Герга. На всё про всё — но преимущественно на будение и встряску разбитого братца — ушло не менее получаса, но в конце концов мы выстроились вокруг злосчастной дыры. Готовые вновь встретить лицом к лицу затхлый с витающей повсюду каменной пыльцой воздух да подрастерявший былую угрозу мрак…

Хотела бы я так сказать. Или хотя бы подумать. Но терзавшие голову истинные мысли всё-таки заставили меня выйти из толпы, встать аккурат на краю лаза, развернуться к соратникам и громко провозгласить:

— Послушайте меня! Все! Я… Ох, буду откровенна. Я не мастер толкать речи или составлять хитроумные планы, как Герг. И не мастер ведения боя, как Шиногара… Даже магическим потенциалом не способна похвастаться, как Эвелин. И вас могут пробирать сомнения: какое тогда право я имею вести вас за собой… Ответ прост: никакого. Более того — я говорю это сейчас затем, чтобы вы как раз укрепили эти сомнения. Точнее, я желаю, чтобы вы обдумали, пока ещё не поздно: для чего вам идти за мной. За богатством? Никакие деньги и драгоценности не стоят вашей жизни. А именно её вам придётся поставить на кон, вне всяких сомнений. За ответами? Их я тоже не могу гарантировать. Даже то, сможем ли мы достигнуть конца тоннеля и увидим ли вновь дневной свет… И я могу назвать ещё с дюжину причин, какие могли бы откликнуться в ваших сердцах, и все их также отбросить как неоправданные, неравноценные, неразумные… Могу, но лучше озвучу ту, которая придала решимости именно мне. Не потому что она сулит благополучие или умиротворение. Напротив — она может лишить меня чего-то важного, повергнуть в неистовый ужас, захлестнуть в глубоком отчаянии… Эта причина — узы. Семейные, любовные, дружеские, вражеские — не имеет значения. Ведь это то, что нас определяет. Разорви их — и что от нас останется? Люди, эльфы, зверолюды — нас всех и всегда что-то да связывает. Кто-то видит в этом оковы, кто-то — опоры… Так или иначе, это часть нас. И едва ли кто-то в здравом уме пожелает избавиться от них. Бесповоротно. Бесследно… Вы все слышали ту запись. Что бы там ни произошло на самом деле — оно привело к закату несравнимо более развитой, нежели наша, цивилизации. И я думаю… Нет, убеждена — это не история. Это предзнаменование: то же может ожидать и нас. Сегодня, завтра, через месяцы, годы, столетия… И скорее всего мы никак не сможем на это повлиять… Но если есть хоть малейший шанс… Хотя бы не предотвратить, но увидеть, понять и донести это знание до тех, кто сумеет отыскать решение… Или, на худой конец, просто застать этот момент. Узреть его воочию. Стоя плечом к плечу с теми, кто мне дорог… И надеясь, что столь близкое и тесное сплетение наших уз сможет каким-то чудом преодолеть даже исчезновение всех возможных миров и планов… Это придаёт мне решимость. С этим я пройду выпавший мне путь до конца. Но то — мой путь, не ваш. Свой вы должны определить сами. Не идите за мной — идите вместе со мной, кто чувствует нечто похожее. Не ищите силу во мне — найдите собственную, если таковая имеется. А ежели нет… разворачивайтесь и уходите. Я никого не осужу. Напротив — пожелаю удачи и помолюсь всем знакомым богам и духам, дабы те хранили вас на избранном пути. Как и за тех, кто останется.

Царапающее ощущение в горле наконец взяло верх, и мне пришлось закруглиться, тут же кашлянув в кулачок и сглотнув вязкую слюну. К счастью, я всё равно уже не ведала, что ещё можно добавить: сказано и без того много. Много, сумбурно… и местами, наверное, глупо. Ну, я ведь честно заявила, что не владею словом, так что…

Неожиданно уши ожёг разразившийся вокруг неистовый диковатый хохот… Или даже гогот?

— Во ушастая задвинула! — с трудом разобрала я одинокий выкрик из толпы.

— Это она нас так спровадить решила?! — тут же последовал другой.

— Я аж на миг затрухал! А мелкая-то не чушником плетена! — поддержал их третий… то ли нахваливая меня, то ли глумясь? Сложно понять…

И что ещё за «чушник»?

— Вы её слышали, крысёныши! — взревел кто-то из самого центра, не в пример более громко и грозно. — Кто из вас надумал дать по вёслам — нахер отсюда! Но тогда кумекайте сами, как покидать берег, а после и объясняться капитану, почему вернулись без добра!

Гогот в момент свернулся — не осталось и намёка на былое веселье. Пираты дружно потупили глаза в пол. Воцарилась напряжённая тишина.

— Вот с этого и надо было начинать, — заметно глуше, но не менее агрессивно провозгласил неизвестный.

В толпе началось волнение. Не слышимое — видимое: кто-то теснил соратников, продвигаясь сквозь людскую массу. И вскоре предо мной, лицом к лицу, встал крупный, даже массивный, несмотря на почтенный возраст, мужчина. Седина на висках и заметные морщины необычно контрастировали с развитой… да что уж там — монструозной мускулатурой. Я, конечно, слышала, что люди порой стареют раньше положенного срока, но чтобы так…

— Не особо понял, о чём ты вообще балакала.

На моё плечо опустилась тяжёлая грубоватая ладонь. Я уже было приготовилась к болезненному давлению…

— Но звучало страстно и честно, за что уважаю.

Хватка вышла на удивление мягкой, даже ободрительной. Невольно подняла голову — и встретилась с его горящими глазами. И это огонь не злобы и алчности, как мне сперва показалось. В нём ощущались любопытство и решимость, какие встречаются не у беспощадных головорезом, но у авантюристов. Нечто похожее я видела у Герга… и Эвелин.

— Ты чем-то напоминаешь нашего капитана, девочка. И мне этого достаточно, чтобы отправиться с тобой хоть в глубины Бездны. К морским кропухам эти богатства — какой в них прок, когда ты уже на закате лет? А так хоть погляжу чего удивительного. Ради такого и умереть не жалко.

Напоследок улыбнувшись, тот развернулся к собратьям.

— Ну и чего рты разявили, как выброшенные на берег мидалы? Как и сказала малявка, впереди нас скорей всего ждёт смерть. Но и позади участь не лучше — наш капитан пострашнее любой бездновской твари будет. Но впереди зато нас ждёт нечто, чего мы и за сотню жизней не увидим на большой земле. Не знаю, как для вас, а для меня выбор очевиден. Так что подбирайте выпавшие яйчишки, члены в кулак — и навстречу неизведанному! Гра-а-а!

— Гра-а-а! — на удивление мгновенно среагировала толпа, вторя этому странному, почти что звериному воплю.

Что ж, кажется, всё обернулось к лучшему… если такое слово ещё может применяться к нашей ситуации.

— Шиногара просил передать, чтобы в следующий раз ты предупреждала, если опять надумаешь выкинуть подобный сумасбродный трюк, — вдруг обласкал правое ухо знакомый призрачный шёпот, чьего хозяина, по обыкновению, не было рядом. Не физически.

— Поняла, — тихонько прошептала в ответ.

При этом всеми силами стараясь не выдать ползущую на уста довольную улыбку. Всё-таки глупо отрицать, что я произвела фурор. Пусть и не без поддержки этого старого пирата.

И вот мы снова в шахте. Но уже не как беглецы, спасающиеся от надвигающейся угрозы, а как героические — насколько это слово вообще применимо к неотёсанным головорезам — авантюристы, скалящиеся и гогочущие этой самой угрозе прямо в лицо. Не потому что страх отступил. Потому что было то, чего стоило бояться сильнее. А именно — сдать назад. Таково моё чувство. А теперь и остальных. В большей или меньшей мере, но всё-таки они разделяли его со мной. Друг с другом.

— Узы, значит…

Я аж вздрогнула от неожиданности: при всех моих настороженности и бдительности, какие должно блюсти возглавляющей колонну, почему-то и не заметила, как Герг, некогда плётшийся где-то в хвосте, уже вышагивал со мной плечом к плечу. Ломано, с опустелым взглядом и безвольно болтающимися руками, но сумевший как-то подобраться неслышимо. Вот уж верно говорят: «Мастерство не пропьёшь».

— Ничего умнее придумать не смогла? — вздохнув, заключил он тем же бесстрастным, казалось, оторванным от всего мирского, тоном.

Что не очень-то увязывалось с характером вопроса. В коем я, без капли сомнений, учуяла привычные заботу и беспокойство…

— Что смешного?

И чему я тут же открыто улыбнулась, более не в силах таить царящую на душе неподдельную радость.

— Ничего, прости, — легонько встряхнула головой, тем не менее и не думая разглаживаться в лице. — Но чтоб ты знал: я ничего не придумала. Просто говорила то, что я поистине чувствую. И мне всё равно, сколь глупым ты это считаешь. Такая уж я есть.

— Глупее некуда, — буркнул Герг.

Однако и сам, не без заминок, но улыбнулся в ответ. Немного, лишь краешками губ. Но мне этого более чем хватило.

Помешкав, я медленно протянула к нему руку, обвивала пальцами болтающуюся ладонь и, застав его вопрошающий взгляд, прошептала:

— Похоже, совершать глупости — это у нас семейное, не так ли, братец?

На что тот нахмурился… и в ответ сжал мою ладонь. Без нежности. Но и без грубости. Так, как умеет. Как привык… Как не может никто другой.

— Что ж… — наконец со вздохом молвил Герг, переведя взор на расступающуюся впереди тьму. Сделавшийся решительным, со вспыхнущим небывалой силой огнём. — Давай отпинаем эту злоебучую судьбу по её мохнатым яйцам нашими сияющими несломимой глупостью сапогами.

— Да, — без лишних раздумий поддержала его уверенным кивком.

…Хотя и без того прекрасный момент мог быть ещё замечательней, обойтись Герг без ненужной брани. Определённо… Ну да и ладно.