…С-сестрица, что ты делаешь?!.

…Совсем из ума выжила, малявка?!.

…Я заставлю тебя исполнить предначертанное…

…Нет! Ты не можешь! Я не поз!..

— …волю… Ах?..

Сквозь прорезь разлепившихся век хлынул непроглядно яркий… но почему-то не режущий глаз чистейше-белый свет. И откуда ему только взяться в пещере? Что вообще произошло? Где?..

— Мену?

Вздрогнув, я обратила туманный взгляд в сторону прозвучавшего рядом безликого голоса. На бесцветном полотне возник — или скорей проявился — чёрный бесформенный силуэт. Пришлось напрячь глаза, дабы тот постепенно, будто нехотя, оброс узнаваемыми чертами.

— Ворон? — в сомнениях вопросила я…

Но тут же осеклась. Это правда я сказала? Или кто-то перёд меня? Почему голос такой… скрипучий? Как у старухи. Да ещё с таким отголоском, будто слышишь речь, донёсшуюся из глубин колодца иль дымохода…

— Ты в сознании, хорошо. Так, а теперь…

Но без эха? Отголосок без эха — это как вообще? Что за странные ассоциации?..

— …времени было…

Нет, где я в принципе? Что успело произойти за?..

— …мне пришлось…

Бездна меня раздери, а сколько прошло времени?..

— …действие продлится…

А почему вообще должно было пройти время?..

— …Мену?

Что здесь происходит?!

— Не смей!..

Всё ещё смазанная, но успевшая обрасти какими-никакими цветами картина мира дичайше скакнула. Застывшие глаза медленно сфокусировались на ярко-жёлтом пятнышке: наиболее выделяющемся средь белых мазков на светло-голубом полотне.

Небо. Солнце чуть ли не прямо надо мной. Значит, уже по меньшей мере полдень. Вот почему я так обеспокоена прошедшим временем. Хотя бы с этим разобрались, хвала…

Красный!

Только-только успокоившийся разум болезненно кольнула мимолётная вспышка. Как озарение иль воспоминание…

И тут меня пробрал неистовый ужас. Я была готова поклясться всем сущим и несущим, что видела это… сама не знаю, что… но буквально мгновение назад.

Красный… цвет? Тряска пред глазами. Тело не чувствуется, но, судя по всему, я лежу. Не уверена, но, думаю, я пыталась сесть или приподнять голову… И меня остановили? Заставили лечь обратно? Зачем? Что со мной?

— …лишних движений, Мену, слышишь меня?

А? Ворон всё это время что-то говорил? Почему я не слышала?.. Мои мысли глушили речь? С чего бы это? Никогда раньше такого не…

— Мену!

— Д-да? — поспешила отозваться…

И вновь не своим голосом. Уж и не знаю, что меня здесь пугает больше.

— Всё-таки слышишь, хорошо, — звучно вздохнул тот, склонив надо мной незримое лицо под кажущимся бездонным капюшоном. — Старайся лишний раз не двигаться и даже не думать — сосредоточься только на моём голосе.

— Почему? — проронила я, изо всех сил фокусируя внимание, как и было велено. — Что случилось?

— Ты не помнишь?.. Не мотай головой — сказал же: не двигаться.

— Прости, я…

— И говорить бы тебе тоже не стоит… Что ж, не помнишь — и ладно: лучше лишний раз не думать о чём-то… таком.

— О чём не?..

— Да прибери меня бездна, какое из слов «молчи» и «не двигайся» тебе неясно, девочка?!

Я покорно сомкнула губы и застыла, несмотря на откровенное непонимание и даже протест: к чему такая озабоченность, если я чувствую себя превосходно?.. кажется. Но лицезрение доселе немногословного, а главное — всегда собранного и будто отчуждённого от всего мирского, соратника таким… возбуждённым побуждало довериться и беспрекословно подчиниться.

А по прошествии невесть какого времени, проведённого в тишине, начали закрадываться недобрые подозрения. Кои, правда, я всё никак не решалась озвучить. Лишь вопрошающе прожигала неподвижного Ворона пытливым взором.

— Ты под мощным снадобьем. Позволь ему сперва восстановить тебя, после поговорим, — наконец сдался тот…

Или сжалился?.. Ох, не суть! Куда важнее!..

— Восстановить?

Несмотря на мою попытку говорить осторожно, без лишних усилий, повеявший из тьмы капюшона холод более чем красноречиво передал всеобъемлющий спектр негативных эмоций своего владельца.

Ответа я так и не получила. И за неимением иного выбора отвела глаза обратно к небу, терпеливо выжидая невесть чего и бездумно созерцая вальяжно проплывающие надо мной пушистые облака.

Одно… Второе… Третье…

— Кажется, зарослось. Можешь попробовать сесть.

Ох, я, что, успела задремать? Уж слишком неожиданным оказался выдернувший меня из забвенья привычно-бесстрастный голос.

Поддерживаемая ладонью на спине, приняла более-менее устойчивое сидячее положение: тело почему-то до сих пор едва ощущалось — с ходу и не поймёшь, какие мышцы успевали напрячься… и напрягались ли вовсе. Какое неприятное… состояние.

«Эм… зарослось? — осеклась я. — Что он имел?..»

Малейшие закравшиеся мысли тотчас выветрились из головы, едва посвежевший взор скользнул выше по ногам, к поясу, а затем и…

— Ч-чего-о-о?! — царапнул меня по ушам собственный визг.

Красный цвет… Кровь! Так много… Моя одежда насквозь пропитана ею!.. Ох, да это и «одеждой» назвать уже язык не поворачивался: вручённый братцем, казавшийся таким прочным замшевый жилет обтекал грудь по бокам ровно срезанными лоскутами; грубоватая, зато надёжная пеньковая рубаха пестрила рваными дырами и слоящимися обрывками…

Но что воистину заставило сердце болезненно сжаться — зримые невооружённым глазом чёрные «линии» перекрёстных нитевых стяжков… поверх обагрившейся кожи. Одна, две, три…

— К-как это? — понизила тон до едва слышимого из-за охватившей дрожи, лихорадочно бегая глазами по…

Даже не знаю, как это назвать… Я была похожа на истрёпанную, шитую-перешитую тряпичную куклу!

— Успокойся, — в несколько приказном тоне — вопреки безликости, даже призрачности голоса — молвил возложивший ладонь на моё содрогающееся плечо Ворон.

Отчего сердце послушно замедлилось. А с ним и дыхание. Будто заговор какой, а не банальная поддержка. Вроде и легче… но всё равно жутковато.

— Самое важное — ты всё ещё здесь, на этой тверди, а не…

И вот опять. Его голос никак не преобразился, не промелькнуло и искорки каких бы то ни было эмоций, даже запинка вышла какой-то… естественной, не привлекающей внимания. Однако я воочию ощутила эти смятение и скорбь, как свои собственные. Неявные, таящиеся где-то далеко за гранью восприимчивости слухом. И всё же прекрасно уловимые иными рецепторами. О существовании которых я до встречи с этим человеком даже не задумывалась.

— Правда, швея из меня никакая, поэтому могут остаться шрамы, — тут же невозмутимо добавил Ворон, как бы меж делом, словно речь идёт о сущем пустяке.

На что я, к собственному недоумению, кратко хохотнула. Несмотря на душевную боль и копошение гнетущих мыслей в голове. Да и отбрось их — такое заявление никак нельзя было назвать весёлым…

Но мне захотелось это сделать. Мне это нужно было. Ещё одно подтверждение, что эльфы от людей не сильно-то и отличаются: наши мысли и поступки временами такие же противоречивые.

— Позволь.

Я невразумительно уставилась на протянувшиеся ко мне руки. А как до мозга дошло, что те вцепились в край какой-то подстилки подо мной, сопоставив одно с другим, я расторопно сдвинулась в сторону.

— Временное решение, пока не взойдём на корабль.

Лишь когда плотная ткань легла мне на плечи, я запоздало припомнила об открытой всем ветрам… и глазам груди. Хотя бы штаны целы — редкие и незначительные порезы, — и на том спасибо. Впрочем, так и так почему-то и крупицы смущения не закралось: то ли я справедливо посчитала это меньшей из насущных проблем, то ли попросту не воспринимала этого мужчину как… собственно, мужчину. Трудно сказать.

— Спасибо, — устало выдохнула, завернувшись в плащ-накидку больше из вежливости, нежели из нужды.

А ведь только сейчас заметила: плащ-то не мой. Тёмно-бордовый, затёртый… и «благоухающий» узнаваемым «ароматом». Выходит, моя накидка превратилась в клочья, раз братцу пришлось отдать свой? Что же это такое было? И хочется спросить, и боязно.

— Постой, корабль? — осеклась, наконец переварив услышанное ранее. — Нет, мы должны вернуться в пещеру.

И вдохнув поглубже не самый приятный, но такой родной запах, всё-таки переступила через страх и требовательно добавила:

— Но сперва поведай, что именно произошло.

Некоторые соображения имелись, но мне нужно знать наверняка. Мало ли, вдруг это дело рук магов-островитян: это был лишь вопрос времени, когда они найдут нас, и сестрица может быть вовсе ни…

— Если кратко и деликатно: Эвелин… не очень понравилось, когда ты попыталась вмешаться.

Ох, ну само собой. Иначе было бы слишком прекрасно. Что явно не под стать этому пропащему — во всех смыслах — местечку… сотри его духи с лица земли.

— Ясно… — Ещё один глубокий вдох, для верности. — А теперь развёрнутая версия.

— Мену, я не думаю, что стоит…

— Это не просьба, — с хрустом сжала дрожащие на коленях кулаки, старательно удерживая рвущийся наружу гнев. — Взгляни на меня. Это сделала со мной моя же названная сестра. Ради кого я пересекла этот грёбаный океан… По-твоему, я не заслуживаю права знать?!

Всё-таки не сдержалась. Но уж лучше дать волю ярости, нежели слезам. Хватит — уже наплакалась вдоволь. Сейчас мне нужны не рёв и причитания, а сила и решимость. И если второй наберусь по ходу дела, то первую неплохо бы подпитать знаниями. Хотя бы того, чего мне стоит ожидать от… новоявленной противницы.

— Ты в своём праве.

Спустя недолгое молчание вздохнул тот с ощутимым оттенком… то ли раздражения, то ли укора? Нет, всё же доподлинно его призрачные эмоции разгадывать тяжело. Да и не столь важно сейчас.

— Но если ты намерена вернуться — лучше выдвигаться незамедлительно. Поговорим по дороге.

Ворон бегло поднялся на ноги — нет, скорей распрямился, будто сплющенное доселе желе — и небрежно, даже грубовато, подал мне руку. Осмелюсь предположить, его эта затея не прельщает. И всё же он готов идти со мной. Как истинный товарищ. Отчего я не могла сдержать довольной улыбки.

Правда, очень скоро её бесследно стёрла первая же хлестнувшая меня по лбу низко простиравшаяся ветвь. Я уж и позабыть успела, что на этом злосчастном острове отсутствовали какие-либо тропы. Даже звериных следов не углядывалось. Да что уж там — не слыхать и привычного для любой глуши пения птиц и стрекотания насекомых. И если бы вдобавок отсутствовала ещё всякая растительность — это местечко более чем заслуживало бы права называться «мёртвым».

Но возвращаясь к насущному. Целеустремлённо, не сбавляя шаг, пробиравшийся через лиственную и лиановую гущу Ворон, как и условились, взялся излагать сложившуюся обстановку. Весьма неутешительную. Что, впрочем, и так успело наглядно «продемонстрировать» моё скроенное, будто по кускам, изодранное тело… благо хоть ныне прикрытое широкой накидкой.

Эвелин… Как у неё только рука поднялась?..

Нет, моя вина в том, безусловно, тоже имелась: «потеряв голову», я сама «прыгнула на кол», то есть бездумно бросилась к ней. В желании обнять, схватить иль вовсе ударить — теперь уже не имело значения. И когда незримая волна отбросила меня прочь, я никак не переосмыслила собственные действия — глупо кинулась снова.

Не удивительно, что сестрица была вынуждена прибегнуть… к менее щадящим методам. Но даже изодранная в клочки прямо поверх тела плащ-накидка — мастерски, не оставив и пореза на коже, как подметил Ворон — не усмирила мой запал. Вот уж не думала, что эльфы в принципе способны впадать в безумство. Тем более с таким мягким нравом, как мой.

Увы, остановиться меня заставил только вид моих собственных внутренностей. Не спешащих выпадать наружу, но и без помех углядываемых сквозь брюшной, проделанный с врачебной точностью, разрез. Намеренно иль случайно, ветряное лезвие рассекло весь мышечный слой… и только чудом не задело кишечник. Все немногие бушующие внутри меня силы ушли на зажимание ран с болезненно-плачущим воем, завалившись набок.

Дальнейшее, как ни удивительно, не понял даже сам Ворон. Эвелин просто впала в ступор. Из глубокого сожаления по содеянному иль «связи» со своим этим голосом — плевать. Главное — избавившийся от магических оков Герг не мешкая подскочил ко мне, завернул в свой плащ и вместе с эликсиром вручил меня Ворону, наказав убираться как можно дальше и «сделать всё возможное».

На мой прорезавшийся сквозь одышку вопрос, почему тот не мог раньше переместить меня и остальных прочь — да хотя бы саму Эвелин, чтобы дать нам время подготовиться к следующей встрече, — Ворон отделался кратким и расплывчатым…

«Помеха?.. И что бы это значило?»

Уже порывалась уточнить — хотя начавшие «стонать» раны и плотная растительность вынуждали тратить все силы на удержание равновесия, — как на меня тотчас снизошло озарение:

«Ну конечно — барьер! Ворон же не смог тогда подслушать беседу Эвелин и Герга наедине. Значит, она успела незаметно расширить его до масштабов главного зала… Или даже целой пещеры?»

Сколь безумным это ни казалось, сейчас я была готова поверить во что угодно. И расклад выходил однозначный: прежняя угроза в лице магов-островитян теперь не шла ни в какое сравнение с одной-единственной Эвелин. И даже задумываться не хочу, какие мотивы сподвигают её на столь бесчеловечные деяния — этому надо воспрепятствовать…

Осталось понять — как. И очень надеюсь, решение придёт раньше, чем…

— Замри.

Не успела осмыслить услышанное, как тело интуитивно застыло на полушаге. Только затем, бегло пробежавшись внимательным взором по сплошной зелени вокруг, я осмелилась опустить ногу и вопросительно уставиться на… то и дело вздрагивающего плечами Ворона?

Что такое? Как это понимать? Почему мы вообще?..

— Смерть.

Леденящий саму душу, прозвучавший будто из глубин разума скорбящий… и в то же время упивающийся?.. голос заставил меня сглотнуть едкий ком. Едва заживший живот болезненно скрутило. Дрогнувшие, неведавшие, куда себя деть, пальцы лишь крепче сжали запахнутую на груди накидку.

— О чём ты? — поёжившись, осторожно прошептала я.

— Поток маны… Не дикой… Утратившей контроль… Несущей в себе угасающие… но такие чистые эмоции.

Мой приоткрывшийся было рот вмиг захлопнулся. Я не то что слов — реакцию подобрать не смогла. Это… это уже перебор. Одни только межпространственные перемещения через тени — и в особенности через целые миры — неслабо так шатали понимание мироздания. Но они хотя бы не посягали на знакомые лично мне концепции!

Мана может нести в себе эмоции? Как? Это ведь просто энергия!.. Да, способная трансформироваться едва ли не во что угодно. Да, заметно тяготеющая к живому и каким-то образом способная как бы сливаться с ним, становясь его продолжением. Но это явно не что-то сознательное, могущее транслировать что-то настолько… живое? Не уверена, типично ли для маны передача даже «голой» информации. То есть не через манипуляцию с окружением, а напрямую: из разума в разум.

Хотя у Герга с Эвелин, как я понимаю, именно это: они чувствуют друг друга как самих себя, даже если их разделяют мили суши и воды. Но тут особый случай: сами их души связывает некая «нить», образуя искусственное, быть может, уродливое, и всё же подобие одного целого… как бы это мерзко ни звучало. Духи, как же тяжело. Будто и не было пяти лет упорной и всеобъемлющей учёбы в одной из лучших…

— Постой, — невольно вырвалось из меня, благо, прежним шёпотом, как разум «клюнули» сомнения. Куда более важные, нежели касающиеся природы маны. — А почему мы затаились? Не помню, чтобы ты похожим образом реагировал в пещере. Хотя там эта… смерть чувствовалась даже…

И стоило это проговорить, как по спине пробежали мурашки. К сожалению, не от факта чьей-либо смерти как таковой. Но видят боги — я бы лучше приняла клеймо ранимой и тщедушной соплячки…

Только бы начавшаяся выстраиваться логическая цепочка оказалась ложной.

— Ты не реагировал на них… поскольку насыщавшая их тела мана… успела «выветриться»? — озвучила едва сплётшуюся вереницу мыслей на тонкой грани вопроса и утверждения.

Сердце отбило с дюжину раз, прежде чем последовал тихий, в чём-то даже опасливый, ответ:

— Можно и так сказа…

И его опасения, как тут же выяснилось, были не напрасны: глухой — вернее, заглушённый моими собственными мыслями, несмотря на звучание будто из недр сознания — упреждающий возглас оказался бессилен против чистейших эмоций. Кои взяли контроль над телом и задали одну-единственную цель: бежать.

Не назад, но вперёд. Не подальше от угрозы, но в самый её эпицентр. Не ради спасения себя, но ради защиты Герга…

И Эвелин?.. Верно. Что бы она ни сделала. Как бы ни поступила со мной. Чем бы ни обратилась. Всё равно — она моя названная сестра. А они с братцем — моя последняя живая семья…

И поглоти меня бездна, если я допущу их погибель! Меня умудрились, без преувеличения, выдернуть с того света! И если понадобится — я сделаю то же для этих двух ополоумевших, не слышащих никого, кроме самих себя… и уже непонятно почему-то настолько сильно любимых мною идиотов!