— Это… невероятно.

— Мы и с первого раза поняли, Мену.

— А?.. Ой, п-прости… Но это правда очень… Эй, а тебя самого разве не поражает всё это… великолепие, Шиногара?

— Если бы мы ещё понимали, что это вообще такое.

— И то верно… Все немногие имеющиеся тут записи на каком-то странном, ни на что не похожем языке. Эх, надо было взять ещё дополнительную практику по лингвистике. Как же так…

— И это ты тоже говорила. И я в очередной раз повторю: незачем так переживать — невозможно быть сведущим во всём.

— Я понимаю, но… Ах, ладно, чего уж.

— Если так убивает бездействие — лучше подготовьте с Иноске какие-нибудь оборонительные заклинания по периметру. Мы всё ещё на незнакомой и потенциально опасной территории — нельзя расслабляться.

— Да я и так при всём желании расслабиться не смогу…

— Поэтому сосредоточься на практических мерах, от которых прок будет прямо сейчас… И во имя великих духов, прекрати уже пытаться потрогать что ни попадя. Вы, маги, порой убиваете своей беспечностью.

— Ох, да, конечно… Прости.

Хотя за что мне извиняться? Всего разок-то не подумавши коснулась рукой какого-то железного ящика со множеством упругих пупырышек! И мне одного укора сестрицы Иви хватило, чтобы впредь так не делать! Не глупая, сразу поняла… просто немного увлеклась. Никто не пострадал, в конце концов, — о чём тут ещё говорить?..

Тьфу, я, наверное, и впрямь звучу как маг Цитадели. Лучше забыть об этом.

В итоге мы с Иноске послушно выбрались наружу и взялись прикидывать оптимальные цепи защитных и оповещательных сигилов. Но голову так и норовили заполонить мысли совсем иного толка. Больше гнетущие, нежели радостные.

Нет, холодность сестрицы ранила меньше всего — я была готова к такому… приёму, исходя из всего изложенного ранее братцем. Чего не скажешь об увиденном внутри… пещеры?

Едва наша группа прошла через неприметные, скрытые листвою… и самооткрывающиеся?!. уходящие в бок железные дверцы без единой ручки — я первым делом узрела гладкую, аккуратно обтёсанную до ровных поверхностей каменную породу. А следом и вспыхнувшие белым светом… лампады? Как будто множество эфирных фонариков заключили в стеклянные сосуды и закрепили тросами под потолком. И до сих пор не могу понять, как их сотворили и каким образом поддерживают: сколько ни вглядывалась — ни намёка на печать… даже на малейший штрих.

Но это всё ещё, как выразился однажды братец, цветочки. Ягодкой же выступил… выступивший из-за каменной глади стеклянно-металлический… кокон?.. в кой Эвелин, не поведя и бровью, водрузила бессознательное тело Герга и, потыкав «пупырыши» на жестяном ящике, сокрыла его вновь за стену. Сказать, что у меня случился бурный выплеск эмоций — это мягко выразиться. Едва не сорвалась на отборную ругать! Благо… или худо, она тотчас заверила, что ему это поможет… И что мы вообще должны быть благодарны столь «дружественному» приёму и держаться здесь тише воды ниже травы. Какого вообще?!.

Не знаю, что меня тогда остановило: не угасшее до конца доверие иль предосудительный «шик» со стороны Шиногары. Так или иначе, мы позволили ей… даже не знаю что… Сестрица довольно шустро поводила ладонями по этим странным железным штукам. Что-то загудело… И на этом всё. Она просто удалилась в одну из «комнат», если таковой можно назвать отделённое от основного зала тряпичной ширмой помещение. Будучи ошеломлёнными увиденным, никто не рискнул последовать за ней. Включая меня.

И если бы только на этом всё и закончилось. Кто-то из команды вскоре обеспокоился потянувшим невесть откуда запахом гари. Следов пожара на первый взгляд не было. Но вернувшийся после недолгого обследования Шиногара подозрительно молчал и взыгрывал желваками. Меня, порывавшуюся было поглядеть, ожидаемо не пустили. Впрочем, и так всё ясно как день. Подозреваю, до появления сестрицы здесь кто-то был. И от этого «кто-то» остались разве что пепел да кости. Ныне схороненные… или вовсе грубо сваленные куда-то в дальний угол, от глаз подальше. Но явно не от носа. Пожалуй, я даже благодарна, что меня в конце концов деликатно выставили наружу.

Благодарна… и глубоко разочарована. Это правда было необходимо? Не только насилие — само путешествие сюда. Иви нашла то, что искала? Если да — почему отказалась возвращаться с нами? А если нет — почему так холодна к нам?.. Ко мне? Я знаю, ей не чужда гордыня. Быть может, даже куда большая, чем у Герга. Но в этом ли дело? Я… Признаться, у меня на миг закрались сомнения: а она ли это вовсе? Внешне ничуть не изменилась. Внутренне… Если не считать более высокую и плотную концентрацию маны, что вполне объяснимо прошедшими годами и обретением навыков и опыта…

И всё же что-то в ней было… отталкивающе. Да, разочарование, а то и глубокая обида, с моей стороны вносили неприятные коррективы. Но уж всяко не могли повлиять на восприятие чужой ауры. Колючий губительный холод. Ровно такой же, как и во взгляде. Может, островные маги что-то сделали с ней? Подменили?.. А такое возможно?.. Хотя о чём я? Вся пещера усыплена просто невозможными, не пойми как работающими и для чего предназначенными конструкциями. Я словно угодила в совершенно другой мир. Но вместо зажигательного авантюризма на душе лишь скребущая, даже грызущая внутренности, печаль.

Как поступить? Какие слова подобрать?.. Зависит ли от меня здесь хоть что-то?.. Сплошные вопросы — и ни одного вразумительного ответа.

— М-Мену?

— Что? — отрешённо, больше по наитию, из вежливости, обернулась на кроткий голос Иноске.

— Д-думаю, уже х-хватит… Н-не осталось ни д-дюйма, свободного от в-воздействия печатей.

— Разве?

Честно говоря, едва ли помню, как накладывала первую печать. Но беглый осмотр местности при помощи эфирного зрения убедил: действительно, множество тончайших мана-нитей замкнтым полукругом тянулись от каменной возвышенности через ближайшие деревья и обратно. Это ж сколько работы нами было проделано? И как долго мы здесь «колдовали»? Терзаемая глубокими думами, я напрочь потеряла счёт времени.

А как развеяла ману в глазах и обратилась к небу, подивилась дважды: в иссиня-чёрное полотно успели закрасться мазки бледно-розоватого с оттенком оранжевого — рассвет уже не за горами. Ночь выдалась на удивление скоротечной. Но в то же время и тяжёлой. Страшно представить, каким окажется подступающий день.

— Тогда возвращаемся, — безлико, лишь с усталым вздохом пробормотала я и, развернувшись, ковыляючи от внезапно закравшейся в ноги тяжести побрела ко входу в пещеру.

Теперь оставалось лишь набираться сил да ждать… неведомо чего. Только бы обошлось без очередных…

— Мену!

…сюрпризов. Ох, и почему я не удивлена?

— Что случилось? — всё тем же сухим тоном огласила с порога.

Но тут же была вынуждена перейти на скорый шаг — оклик Шиногары вышел излишне резким, даже грубоватым. И тому явно имелась веская причина.

По моему сближению он вместо ответа издал невнятный вздох и качком головы указал в сторону, куда, только сейчас приметила, были устремлены взоры столпившихся вокруг матросов. Я послушно развернулась…

— Что ж… по меньшей мере обошлось без трагедии, — колеблясь от наплыва смешанных чувств, повздыхала я с натянутой, едва ли радостной улыбкой.

— Ты думаешь? — будто в издёвку, однако без малейшего намёка на хохму, в неизменно строгой манере прошептал напряжённый Шиногара.

И мне тяжело его корить. Более того — я сама успела засомневаться.

Ведь мимолётная радость от лицезрения здорового, твёрдо стоящего на ногах Герга тотчас обернулась гнетущим смятением от энергичной, но крайне… сомнительной жестикуляции: братец с небывалой агрессией, коя чувствовалась безо всяких слов, махал руками пред совершенно непроницаемой, отстранённо державшейся со скрещёнными на груди руками… и будто бы вовсе игнорирующей его сестрицей. Да уж, незавидное воссоединение супругов.

Тьфу, безо всяких слов? Отнюдь — рот Герга неустанно, раз за разом широко распахивался, не иначе как в бешеном крике. Но как ни вслушивалась — ни малейшего звука. Хотя нас разделяли ничтожная дюжина ярдов да тончайшая полупрозрачная ширма. Эвелин возвела там какой-то барьер? Зачем? Постеснялась выяснять отношения на публике? Сомнительно, учитывая её… нынешний вид. Но иные предположения тотчас отвергались без раздумий как беспочвенные. Если быть точным: беспочвенно ужасные.

— Ворон, если не в тягость, можешь поведать в общих чертах, о чём они спорят? — прошептала я в пустоту, отчего-то даже не озаботившись, поблизости ли он: уже какая-то слепая убеждённость, что его тени повсюду, всегда готовые вобрать и передать ценную информацию.

— Не могу, — последовал спустя недолгую заминку сухой лаконичный ответ.

— Ох… Значит, беседа настолько личная…

— Не знаю. Я не могу их подслушать.

— Ч-чего? — выпучила глаза и покосилась… на Шиногару.

Ненароком: Ворон отвечал в левое ухо, но самого его рядом не оказалось, и нашему бравому командиру пришлось «принять удар» на себя.

Опомнившись, возвратила глаза к ширме, дабы не смущать нас обоих, и только затем вымолвила:

— Постой. Но твои тени ведь безупречно работали внутри и за моими барьерами. Что не так с этим?

— Не знаю почему, но присутствующие в той комнате тени мне не подчиняются. Не выходит установить «связку». Что-то влияет на них извне.

— Какие-то особые штрихи в печати барьера? — призадумалась вслух. — Но как? Я сколько ни пыталась — даже малейшее изменение в «цепи» не позволяло воссоздать функционирующий барьер. Или была наложена другая, отдельная печать?..

Успев уйти в себя, пугливо вздрогнула от возникшего давления на плече. И развернувшись, столкнулась с острым, пробирающим до нутра взглядом Шиногары.

— Не о том думаешь, Мену, — строго покачал тот головой. — Лучше иди и выясни всё напрямую.

— Не думаю… что это хорошая идея, — подавленно выдавила, борясь с желанием отвернуться.

— Ты сама говорила, что вы семья. — Его тон едва ли смягчился, однако уголки губ чуть расширились, явив сдержанную, но приятную улыбку. — А значит, у тебя есть право как услышать, так и быть услышанной. Если они забыли об этом — самое время напомнить.

— Но… Уф…

Может, он и прав. Да только хватит ли мне духу? Боязно. Да чего уж там — меня успело пронять до нутра. Это уже не скромные, пусть и колкие, препирательства. Это самый настоящий скандал. Все накопившиеся за долгое время необузданные эмоции вырываются наружу и схлёстываются в отчаянной битве. Очень бы не хотелось заиметь подобный… опыт. Но с другой стороны: быть может, я единственная, кто сумеет погасить этот «пожар» до непоправимых последствий? Сколько они уже там находятся? А конца и близко и не видно.

— Смелее, — мягко, но весьма настойчиво подтолкнул меня в спину Шиногара. — Уверен, сейчас ты нужна им как никогда.

— Хочется верить, — только и смогла пробормотать напоследок вдруг сделавшимся осиплым голосом.

«Но верится с трудом» — тотчас вдогонку отрезанировал в голове далёкий отголосок братца, отчего я невольно сглотнула подкативший к горлу ядовитый ком.

Шаг за шагом, я медленно приближалась к злополучной ширме. Стоящие друг напротив друга фигуры постепенно увеличивались, но всё ещё царило безмолвие — в ушах отдавалось лишь собственное дыхание вместе с бешеной пульсацией. И ничего с этим поделать не могла. Только ступать.

Вот занавес покачивается в считанных дюймах от моего носа, будто от сквозняка. Хотя кожа вся горела, как при жарком солнце посреди пустыни. Захотелось пить — вязкая слюна встала поперёк горла. Какое-то зловещее наваждение.

Мотнула головой — не помогает. Ну да и в бездну! Не смертельно!

Поборов страх, протянула руку. Пальцы коснулись грубой ткани. Никакого сопротивления. Ни физического, ни ментального давления. Удивительно.

Некогда раздумывать! Сжала покрепче пальцы — отдёрнула завесу прочь.

— …в своём уме! — уши наконец уловили человеческую — во всех смыслах этого слова — речь. — Мне плевать, что ты тут затеяла, но мы сейчас же!..

— Обожди.

Вопреки здравому смыслу, мужская речь, как по команде, стихла, едва прозвучал неприметный, почти неуловимый на первый взгляд, девичий шёпот. И в мою сторону единовременно, не сговариваясь, обратились оба взгляда. Один взбешённый, налитый кровью — хоть и вскоре начавший смягчаться, — а другой всё такой же невозмутимый, даже прохладный. Любые телодвижения в этой комнате тотчас прекратились — возникла давящая тишина.

— Эм… П-привет, Золотце, — первым «отмер» опустивший руки Герг, натянув на некогда искажённое в жуткой гримасе лицо приветливую улыбку.

— Здравствуй, Мену, — куда менее «живо» вторила тому Эвелин, включая мимику. Что на бесстрастном лице выглядело ещё более уродливо, чем у супруга.

— Братец… Сестрица…

Ничего не соображая, лишь безлико «поприветствовала» и бегло склонила голову пред каждым в отдельности, как велят эльфийские традиции. На большее меня попросту не хватило.

— Ты выросла, — тем же невыносимо холодным тоном вымолвила Эвелин. — Настоящая красавица.

— Видела бы ты её на выпускном, — вдруг провозгласил Герг буднично-задорным голосом. — Конечно, природной красоты у нашей малютки не отнять, но в том платье она смотрелась особенно великолепно.

— Не сомневаюсь. И не удивлюсь, если ты пускал на неё слюни.

— Э-э-э?! Ты чё мелешь, малявка?! Да она мне как дочь!

— Будто такого, как ты, это бы остановило.

— Ну знаешь ли! Ты можешь быть обо мне любого мнения, но факт остаётся фактом!

— А что в твоём случае является фактом, зверушка? Можно подумать, я не знаю, каков ты есть.

— Не спорю — я тот ещё извращенец! Но не настолько же! И вообще, я твой муж! Как ты можешь сомневаться во мне?!

— Когда это тебя останавливали супружеские узы?

— Ты меня оскорбляешь! Я бы никогда!.. Уж точно не за твоей спиной!.. И вообще, какого хера я перед тобой оправдываюсь?! Это ты проебалась!

— Ох, пошёл на очередной круг?

— Ещё бы! Мы и близко не закончили!

— Я уже ответила на твои вопросы. Не моя проблема, что они тебя не устроили.

— Да ты!.. Блядь, я хуею с тебя! Это, по твоему, ответы?! Может, повторишь это Мену?! Раз меня ты ни во что не ставишь — хоть перед ней постыдишья?!

— Стыд — удел провинившихся. А я лишь делаю то, что мне предначертано. Прискорбно, что ты так ничего и не понял.

— Да тут и понимать нечего! Нашлась тут, мля, избранная! Очнись, нахуй, ты же не в себе!

— Напротив, я как раз нашла себя. Поэтому и оставила вас. Не только чтобы уберечь. Я знала, что никто из вас меня не поймёт.

— Ну а как это, сука, можно понять?! Голоса?! Серьёзно, нахуй?! Да ты конченая!

— Думай как хочешь. Мне тебе больше нечего сказать.

Эвелин спокойно развернулась на месте и зашагала прочь из комнаты. Но вдруг, задержавшись близ меня, возложила ладонь на моё плечо.

— Была рада увидеть тебя, Мену.

— Почему?..

Тёплая. Её касание — оно всё такое же тёплое… и нежное, прямо как в былые времена. Тогда…

— Что?

— Почему ты?..

Я чувствовала её любовь и заботу сквозь плотную ткань плащ-накидки. Или мне хотелось в это верить. Что это всё ещё она. Та, кто приютила меня. Оберегала в незнакомом городе. Беспокоилась обо мне. Назвала «сестрой». Но если это правда, тогда…

— Почему ты бросила меня?!

Невесть когда успевшие сжаться в кулак пальцы взвыли от жгучей боли. Я не успела ничего обдумать, а глаза уже наблюдали отпрянувшую, интуитивно возложившую ладонь поверх покрасневшей щеки Эвелин.

— Мену…

— Нет!

Едва прорезался голос, второй кулак тотчас обрушился на другую щеку, вынудив «сестру» отстраниться ещё на шаг.

Этот голос… Всё такой же невыносимо бесстрастный. И на фоне ютящегося на плече остаточного тепла — причиняющий самую настоящую боль. Несравнимо большую, нежели телесная.

— Ты не имела права так поступать!

Навернувшиеся слёзы застлали явь, но моё тело уже двигалось в отрыве от разума, ориентируясь на память. Вот костяшки правой руки вновь обожгло. А следом левой. И так без остановки. Я уж и позабыть успела, для чего всё это. Казалось, просто дала накопившимся эмоциям выплеснуться наружу. Без остатка. И без какой бы то ни было вразумительной цели.

— Ты… Ты сама сказала, что мы…. мы одна семья… Так почему?..

Я едва слышала собственный голос. Дрожащий. Уже не требовательный, но… молящий.

Наконец я взяла себя в руки. Пред глазами всё плыло, но боль уже стихла. По крайней мере в ладонях. Сердце по-прежнему разрывалось. Нет, оно плакало. В отличие от глаз — кровью. Невыносимо. Тяжело. Я не знала, куда деться. Как сбежать от этого. Да и если бы знала — ноги предательски застыли…

И только затем я осознала, что сижу на животе распластавшейся навзничь Эвелин. Чьё покрасневшее — увы, не от стыда, а от моих побоев — лицо всё также обращено на меня без тени эмоций: как негативных, так и добросердечных. А мои руки уже давно как вдавливали каменный пол близ её головы… так и не разжавшие кулаки.

— Мы всё ещё одна семья, Мену.

Мои глаза широко распахнулись. Я не верила собственным ушам. Столь приятные слова… Но их произнесла невозмутимая, уже казавшаяся чуждой девушка. Это не Эвелин. Она не моя «сестра». Я отказываюсь в это верить. Хотела бы… но не могу.

— Прости, если подвела тебя.

Но когда её ладонь — тёплая, нежная… всё ещё отдающая остаточной любовью — коснулась моей влажной щеки, я уже не смогла воспротивиться.

Едва моя опустевшая голова бессильно уткнулась в её грудь, вторая рука взялась заботливо растирать мне спину. Приятно. Я будто вернулась в детство, когда мама ещё была жива. Так радостно… и в то же время безгранично больно.

Это всё притворство. Иллюзия для самоуспокоения. Но так хотелось раствориться в ней. Забыться. Укутаться, будто в мягкое пуховое одеяло. Какая же… я слабая.

— Ну вы, девчонки, и даёте, — прорезалась скупая, но, вне всяких сомнений, полная облегченья мужская усмешка.

И это меня окончательно добило. Пусть это ничего не значащее утешение — плевать. Мне наконец полегчало. Всё, что я могла сейчас сделать: ютиться в этом ненастоящем тепле… и надеяться, что моя искренность, хотя бы частично, самую малость, но достигнет чуждого сердца.

Чьё более чем живое выстукивание я сейчас ощущала как собственное. Значит, ещё не всё потеряно. Что бы с Эвелин ни сотворил этот треклятый остров — она, настоящая она, всё ещё с нами. Внутри этой бесчувственной оболочки.

И я достучусь до неё. Вот что бы мне это ни встало. Клянусь всем, что нас когда-либо связывало. И непременно ещё будет связывать долгое время.