— Поглоти меня зыбучие пески. Я же не один это видел, мужики?

— Ага. Вроде бы, только-только ясно было, а моргнуть не успел — и как заморосит… Чё это вообще такое?

— А буря его знает. Старшие отмалчиваются, только и талдычат, чтоб делом занялись. Да тут и так непонятные дела творятся, куда уж ещё-то.

— Это, мужики, а вам не показалось, что стало как-то легче дышаться?

— Ну дак ещё бы! Сколько эта треклятая жара стояла? В коем-то веке посвежело хоть.

— Тебе всегда жарко, боров ты перекормленный. Не, тут чё-т другое. Воздух какой-то… другой. Сам не знаю, как это.

— Раз не знаешь, так заглохни — без тебя уже башка гудит. Короче, минога с ним. Почапали уже на камбуз — там и просохнем, и к жрачке поближе.

— Тебе бы только пожрать, ха-ха-ха!

— Ой, а не пошёл бы ты… на корм тем тварям!

— А я чё? Кожа да кости. А вот пока тебя хомячат — мы и домой вернуться успеем, ха-ха-ха!..

Невольно заслышав праздную беседу проходивших мимо моей каюты матросов — «пиратами» этих ребят уже не хотелось воспринимать: по большей части весёлые и приветливые, разве что на пагубные соблазны охочи, — я из последних сил удерживала просящийся наружу хохот. Беспокойство явно ещё терзало команду, но отрадно видеть, как оно затмевается дружескими перепалками. Если бы ещё так не горланили близ жилой зоны…

А впрочем, сон и так упорно ни шёл. Сколько я уже тут бесцельно таращусь в потолок? Час? Два?.. Кажется, минула целая вечность, как мы прорвали границы неизвестной техники. Однако ж внезапно хлынувший дождь так никуда и не делся, судя по услышанному. Хорошо это или плохо? Действительно ли мы вернулись в прежнюю… ох, даже не знаю что… плоскость?.. или попросту перекочевали из одной замкнутой петли в другую? Можно только гадать. По меньшей мере заданный после «прорыва» курс отныне держался строго по книге, Герг почти не корректировал. Хотя, поминая состояние последнего к тому времени…

— Ах, всё, не могу больше, — натурально простонала, чуть не сорвавшись на ругань, и подорвалась с постели.

И, как тут же выяснилось, зря. Речь и слух уже давались легко, а тело до сих пор ломило — едва не рухнула, умудрившись заплестись ногами на ровном месте. Благо, успела опереться о стену.

М-да, незавидная участь для мага, пробывшего в самой что ни на есть «мана-изоляции», — я будто заново привыкала к собственному весу. Стало быть, какая-то часть маны всё-таки накапливалась во мне, иначе с чего такой «отходняк», как однажды выразился братец? Тут я крупно просчиталась. Не знала или запамятовала в стрессе — какая уж теперь разница. Раз такая слабость от одной лишь попытки применить простейшую технику — о передачи столь ничтожных останков маны не могло быть и речи. Не удивительно, что братец первым делом обратился к…

— Шиногара?.. — меж вдохами пробормотала в сомнениях. — Что же… Как это вообще?..

Услышанное тогда и по сию пору не укладывалось в голове. Пустой… То, что сидит внутри братца… Но разве это не следствие некоего ужасного ритуала? Тогда каким образом «это» оказалось внутри некогда обыкновенного наёмника? Или я чего-то не понимаю… Или мой сородич о чём-то до упора умалчивал. Как бы там ни было…

— Ой! — чуть не взвизгнула от испуга, когда дверь неожиданно распахнулась перед самым носом.

— Осторожно.

Впрочем, дело не столько в неожиданности, сколько в потери опоры: я уже вовсю силилась толкнуть дверь — хотелось выбраться из-под натиска давящих и удушающих стен. И на столь резкое открытие попросту не успела среагировать.

— С-спасибо.

Благо, визитёр оказался проворнее, и в следующий миг я уже висела на его крепких руках, уткнувшись лицом в грудь… и бормоча слова благодарности в плотную белоснежную ткань.

Шиногара. В своём несменяемом боевом облачении. С неизменной строгостью в голосе, разбавленной каплей радушия. И с завидной бодростью, после всего-то произошедшего. Будто не смертный эльф, а могучий дух во плоти.

— Как видно, тебе следует отдохнуть подольше, — мягче и тише проговорил тот, не спеша отпускать.

И если на последнем я не настаивала — даже тревожимая неизвестностью, всё равно продолжала воспринимать его как надёжного и дорогого товарища, кого невозможно бояться, — то касательно первого…

— Я устала отдыхать, — расслабленно протянула, наслаждаясь этой странной лёгкостью и непринуждённостью, почему-то пришедшей не с мягкой постелью, а с грубоватыми, хоть и не лишёнными заботы объятиями.

— Это…

— Да, — перебила его с глухим смешком, запоздало сообразив и подняв смущённый взгляд. — Звучит нелепо. Но иначе это чувство не описать… У тебя когда-нибудь было такое?

— Нет.

До чего… быстрый ответ. Можно даже сказать — резкий. И прозвучавший излишне… холодно? Не уверена. Но лицо, как и всегда, непроницаемое, разве что взгляд более… пустой, что ли? Будто смотрит не на меня, а куда-то сквозь. Вылитая статуя, а не живое создание.

Я что-то не то сказала? Как-то задела?..

— Меня с детства учили воспринимать отдых как подобие лечения…

Но как только я решилась аккуратно полюбопытствовать, Шиногара сам радушно продолжил мысль. Хотя в тоне изменился едва ли… Нет, я определённо чувствую некое напряжение. А чутьё меня редко подводило.

— Если тебя свалила хворь или травма, в последнюю очередь будешь думать о скуке: нужно принять лекарство, обработать рану, обеспечить комфортные условия. Здесь похожий принцип: телу или разуму требуется восполнить ресурсы — вот и думай сперва, как их предоставить. А если больше от тебя ничего не зависит — уйди в покой.

— Покой? — округлила глаза в недоумении. — Звучит как… эм…

— Смерть, — в коем-то веке «блеснул» он сдержанной, но хоть что-то выражающей ухмылкой. Понять бы ещё что: веселье, иронию… — В каком-то смысле — да. Ката, мой… учитель, из раза в раз повторял одну мысль: «Движение — это жизнь. Бездействие — смерть. Так не двигайся, если не можешь бежать, а только ползти: никому не нужен "полуживец"». Да, странное изречение. В чём-то даже ошибочное. Однако хорошо сочеталось с его прочими наставлениями. Умение эффективно восполнять силы при любом удобном случае — одно из них. И оно же, пожалуй, наиболее важное для таких, как мы.

— Как мы?.. В смысле, авантюристы?

Шиногара отчего-то медлил с ответом. Взгляд не изменился, ни один мускул на лице не дрогнул. Разве что уголки губ медленно выровнялись, стирая уже казавшуюся неестественной ухмылку. И всё же у меня закралось стойкое чувство… если не колебания, то по меньшей мере осторожного раздумья с его стороны.

— Да, можно и так сказать, — наконец пробормотал Шиногара, при этом непривычно дёрнув головой: очень бегло, почти неуловимо, будто невзначай отгоняя назойливо жужжащее под ухом насекомое. А после недолгого молчаливого переглядывания… — Так, ты ещё отдохнёшь? Или ты голодна? Принести тебе поесть? Или проводить на камбуз? Или?..

— Н-ничего не нужно, спасибо, — поспешила оборвать этот грозящийся затянуться поток заботы. — Я лучше навещу Герга — компания ему явно не повредит после… Ой, если он ещё не заснул, конечно.

— Сомневаюсь. Я только что от него — всё ругается без продыху с этим его… сама знаешь. И нередко вслух, так что, если уши дороги…

— Ну, к этому я уже привычна — вряд ли услышу что-то новое.

— Твой выбор. Тогда прошу.

— Ой, нет, я могу и сама, — тотчас занервничала, как его руки перенеслись с талии на спину, обхватив плечи. Не из смущения, отнюдь. Скорей из некоей… гордости, пожалуй. Ведь… — Мне уже намного лучше, правда. Да и здесь недалеко — каких-то полторы дюжины шагов. К тому же тебя наверняка Иноске заждался: ему тоже не помешала бы поддержка.

— Да… Пожалуй…

И вновь сердце кольнуло его гнетущее колебание, явственно отразившееся на поигрывающем желваками лице. Так ещё и голос понизился до едва разборчивого шёпота. Впервые наблюдаю Шиногару таким… слабым. Разбитым. Догадываюсь, в чём причина. Но разве это настолько тяжёлое для принятия откровение? Не скажу, что меня его… природа совсем не беспокоит. Однако и отпрянуть, как от прокажённого, не побуждало. Может, необычно. Даже удивительно. Но уж всяко не отвращающе.

Впрочем, неведение порождает не только счастье, но и страх. Полагаю, именно непонимание, как к этому отнесутся другие — в особенности Иноске, — и грызёт его изнутри. А если так…

— Ты не чудовище.

— Что? — замешкавшись на мгновенье, крайне осторожно проронил Шиногара с косым неприметным взглядом, будто в недоверии… иль в опаске.

Неужто столь тривиальная фраза могла его так ошеломить? Нет, скорей всего, дело не словах, но в том, как они были сказаны: чётко и уверенно. Сама от себя не ожидала.

И возникший было порыв отвернуться и сделать вид, словно ничего и не было, тотчас нещадно раздавился крепкой мысленной оплеухой: нельзя давать слабину, только не сейчас.

Глубокий вдох. Сжатие дрогнувших пальцев. Поднятый с вызовом — прежде всего самой себе — неуклонный взгляд прямо ему в глаза.

— Пустой это или ещё какое неизведанное порождение бездны… — начала было я, но вынужденно кашлянула, на миг усомнившись в верности слов.

Но тут же в очередной раз выписала себе мысленного пинка: не важно, что я скажу, главное — какие чувства смогу передать.

— Я не знаю, как и почему ты стал… таким. Да и важно ли это? Ведь я вижу, каким ты являешься сейчас. И не только я. Одни обязаны тебе жизнью. Другие готовы вверить тебе свою. Третьи не могут представить мира, где тебя не будет. И это всецело твоя заслуга. Это твои действия и решения. За которые ты несёшь ответственность и пожинаешь отраду иль тяжбы. Так чем ты в таком случае отличаешься от всех прочих? И пускай даже твоя… суть и правда не та, что наша… Для меня ты — один из нас. И для Иноске, уверена, тоже. Возможно, ему потребуется время, чтобы осознать это. Но принятие, я верю, неизбежно. Ты никогда не давал поводов усомниться в себе. И если задуматься, всё, что изменилось… Ну, вы в каком-то смысле «породнены» с Гергом… Больше ничего… Вот.

Под конец речи голова в край опустела. Уже ничего не соображая, больше подчиняясь интуиции, обвила пальцами его давно как опустившуюся, безвольно повисшую в воздухе ладонь и расплылась в неловкой, но чистой, искренней улыбке. И ежели мои слова каким-то проклятьем не смогли достичь его беспокойной души, это сделают наполненные безграничными доверием и поддержкой касания: такое незамысловатое, но прекрасно считываемое любым живым существом действо.

— Заслуга… Поводов… Один из нас…

На миг отвлечённая собственными думами, я лишь чудом успела внять прорезавшемуся вместе со вздохом безликому шёпоту. И сочла бы его вовсе иллюзорным, не раздайся следом такой же тихий, но куда более явственный и затяжной горловой хохот. Напрочь переворачивающий былую радушную атмосферу охрипло-булькающими, прямо-таки отвратительными звуками.

— Не будь такой наивной, Мену, — наконец процедил Шиногара с пронизывающим до нутра холодом.

А затем и вовсе грубым рывком сбросил мою ладонь со своей, как если бы отмахнулся от прокажённого, что повергло меня в ступор. Я только и могла, что немо хлопать ресницами в ожидании… да хоть чего-нибудь, если это даст желаемое понимание.

— Видишь, каков я есть? Уверена? — Он взглянул на меня с вызовом сверху вниз. — Даже Иноске неведома моя суть, хотя вся его жизнь протекала на моих глазах… Заслуги? Это не более чем искупление. Сколько бы жизней я ни спас, они никогда не заместят бесчисленное количество мною отнятых… Сейчас мой клинок разит бандитов, монстров и вражеских наёмников. Но когда-то его питала кровь неугодных дворян, простых солдат да неудачно подвернувшихся под руку крестьян. Не только мужчины, но и женщины. Старики и дети… Все, на кого укажет мастер. Или кто встанет на пути достижения целей клана: по собственной воле иль вопреки, не имело значения.

— К-клана? — только и проронила я, поёжившись, и невольно отступила на шаг.

Шиногара никогда не говорил о своей принадлежности к знати. Да и от других не слышала о его хоть сколько-то известной родословной. И учитывая сказанное им, в уме всплыла лишь одна догадка…

— Хонгарарё, — помедлив, будто взвешивая все «за» и «против», наконец размеренно выдавил тот с откровенным пренебрежением: хочется верить, что не ко мне.

Хон-гара-рё?.. Это же наречие северо-западной части Инумии, что ближе к великим горам. «Хон», если верно помню, от «хондзи» — их вариация нашего «гондзи», или «запятнанный», «отверженный» на людском. Да, верно, дедушка Шиичи обмолвился об этом, когда рассказывал о его междоусобицах в родном клане и, соответственно, «клеймении» новым фамильным именем. Вот с остальными я теряюсь. Очевидно, наименование клана, как и у многих прочих, составлено из отдельных слогов разных слов. Но из-за особенностей произношения так с ходу и не…

— Это иероглифы от «запятнанный», «кровь» и «учение», — словно прочтя мысли, со вздохом пояснил Шиногара. — Полное прочтение: школа запятнанных кровью. Это…

— Убийцы, — вымолвила я больше утвердительно, нежели вопросительно.

Как чуяло сердце. Но разум до последнего не желал принимать это за действительность. Да и как можно? Разве Шиногара похож на убийцу?.. Да, быть может, он чересчур немногословен. Порой даже откровенно холоден, что можно спутать с бесчувственностью. Но в нём, без сомнений, не было этой… не знаю… тьмы? Какая присуща душегубам. Возможно. Тяжело сказать наверняка — не имею богатого опыта встреч с подобными личностями. О чём, впрочем, нисколь не жалею.

— В народе больше известный как клан теней, — продолжил он вновь посуровевшим тоном. — Они были моей первой настоящей семьёй.

— Семья? — в сомнениях… и даже некоей злости выпучила глаза. — Ты правда считал этих вот?.. Почему?

— Потому что это было единственным местом, где меня ждали и куда я хотел вернуться. Только там я чувствовал себя… дома. Прежнее место такого чувства не давало. Я даже не могу вспомнить, чувствовал ли тогда хоть что-то. Мне, безродному и брошенному мальчишке, предоставляли койку и еду взамен на беспрекословное исполнение поручений — большее меня и не заботило. Да и в сравнении с заказами клана все их требования сейчас выглядят безобидными: воровство, слежка, ублажение заинтересованных во мне клиентов…

— У-ублажение?.. Великие духи, в каком же гадюшнике ты?.. И сколько тебе тогда было?

— Для таких, как я, возраст ничего не значит. По заветам храмовников меня вовсе следовало бы сжечь ещё по рождению.

— Ч-что за дикость? Это по каким ещё заветам допустимо сжигать новорождённых?

— Ты никогда не слышала легенды о хонуширами?

— Не уверена… Постой. Хон-у-ши-рами… Запятнанный… чем?

— Последние иероглифы взяты от «тьма» и «обитель». Тёмное царство. Впрочем, не удивительно, что ты не знаешь, — сейчас об этом не принято распространяться за стенами храмов. Но в людских верованиях есть схожее понятие: бездна.

— И ты… ну…

— Запятнанный бездной. Или так полагали храмовники. Такие, как я, рождаются нечасто: один-два ребёнка за год на весь эльфийский род. Наслышан, характерными чертами являются белая, как снег, кожа и чёрные, как смола, глаза.

— Так вот почему к белым эльфам такая… эм… настороженность.

Хотя, если подумать, белый покров для эльфа в принципе редкость. На моей памяти могу назвать лишь Шиногару, Нару… Ох, нет, был ещё один — завидела как-то издалека во время странствий с братцем и сестрицей. Тогда отчего-то не придала этому значения: устала с пути, наверное, или раздумывала о своём. Теперь жалею, что не подошла и не заговорила. Может, он тоже был… из этих?..

— Возможно, — пожал тот плечами спустя недолгое раздумье. Или же просто выжидал, пока я вернусь в явь. — Но внешние черты вторичны, часто не связанные с… с проклятьем. Первичный же признак: отсутствие плача. Вернее, отсутствие привычной для новорождённых реакции на раздражители вовсе, как выразился один из священослужителей. Что бы ни было во мне, оно там не появилось само по себе, а проникло извне. И заместило собой мои первичные разум и душу. Поэтому я — это не совсем я. Странно об этом думать, но…

«А что в принципе из себя представляет наше "я"? — невольно задумалась. — Братец говорил, что нас прежде всего определяют наши опыт, знания и поступки, то есть последствия наших решений. В таком случае может ли младенец обладать собственным "я"? Или требуется какой-то багаж знаний с опытом и достижениями? Тогда какой прок думать о том, что было бы в противном случае? Есть ли во всём этом хоть какой-то смысл?..»

— Не важно, — «вырвал» меня из забытья Шиногара грубоватым кашлем в кулак. — Что бы я ни делал ныне и как бы ко мне ни относились окружающие, прошлое будет преследовать меня до конца жизни, этого не изменить.

— З-зачем же так? — откровенно растерялась. — Мы все совершаем ошибки и…

— Ошибки?

Его лицо вмиг застыло напротив моего в считанных дюймах. Пронизывающий взгляд сплошь чёрных глаз вкупе с тихим и неосязаемым дыханием заставили вжать голову в плечи.

— Если бы сейчас пред тобой стоял кто-то, чьих родных и близких порубил твой клинок, ты бы это им сказала? Что это была просто ошибка?

— Я не… не это имела…

— Именно. Ты и понятия не имеешь, о чём говоришь. И молись всем богам и духам, чтобы никогда не оказаться на моём месте… Или того хуже — на месте Иноске.

— Иноске?.. Причём тут?..

Но резкое выпрямление Шиногары заставило меня испуганно зажмуриться и поджать губы, словно в ожидании крепкой оплеухи. Лишь как заслышала металлический скрип, осмелилась разлепить веки. А уже в следующий миг вставшая на место дверь разделила нас звучными хлопком древесного полотна и клацаньем потревоженной рывком кольцевидной ручки. Беседа окончена.

— И что бы это значило? — только и проронила я в пустоту, борясь с пульсацией в висках.

И простояла бы так ещё долго, не налейся ноги уже знакомой тяжестью. Всё-таки он добился своего — придётся вернуться в постель. Прости, братец, дай мне немного времени прийти в себя.

Когда уже все эти… дрязги наконец закончатся? Такое чувство, будто это не капризы безликой судьбы, а чьи-то потаённые игры из-под полы. И этот некто прямо-таки ждёт, пока мы сами друг друга не утопим. Безумная мысль, конечно…

Хотя что из случившегося таковым не являлось? Вот именно. Уже ни в чём нельзя быть уверенным до конца. Остаётся лишь бдеть и готовиться.

И пытаться не сойти с ума.