— …бдительности… сосредоточься… помни…

Круговорот хаотичных, местами противоречивых эмоций, чувств и образов нещадно вскружил голову, отчего не то что редкие обрывки доносящейся чуждой речи не разобрать — не вздохнуть лишний раз.

А в какой-то миг и вовсе закралось безумное подозрение: меня ль захлестнуло… или я сама являюсь оным? Ни зрения, ни слуха, ни тактильных ощущений. Только сплошной и нескончаемый… поток, тянущийся из глубоких недр потаённого. И в то же время стремящийся обратно.

Как это? Что это?..

И что я такое?

— Соберись, Мену! — неожиданно прорвал… барьер?.. громогласный встревоженный, на грани приказа и мольбы, мужской голос.

Мену… Это имя? К кому-то обращались?.. Быть может, ко мне?.. Но что я такое? Разве у «чего-то» может быть имя?.. Нет, не так — наименования имеет всё, что существует. Но к неодушевлённому не взывают. А я одушевлённое или же?..

Стоп. А что я сейчас делаю? Я ведь… мыслю? Я осознаю происходящее… и чувствую. Да, сомнений нет — я живое… Живая! Мену! Эльфийка-маг из гордого народа инумии! Великие духи, как я только запамятовала?! Что только происходит со мной?!

Собраться… Да, верно — нужно собраться… Но в каком смысле? Буквально собрать себя из этого… вихря? Звучит как баснословный бред… А впрочем, других идей нет. Стоит попробовать.

Сконцентрировалась. И вскоре, мало-помалу, подобно мозаике, начал выстраиваться узнаваемый облик. Щуплое — в сравнении с людским уж всяко — стройное тело. Жилистые руки и ноги с непропорционально длинными пальцами — опять же, для людей: тотчас припомнилось, как братец Герг дивился, когда прикладывал свою ладошку к моей ещё детской — сама кисть раза в два меньше, а кончики пальцев без труда доставали до его. Золотистая бархатная кожа и серебристые шелковистые волосы — и это несмотря на кочевые условия с братцем и сестрицей, а позже и учебные археологические выезды в академии. И вопреки всему произошедшему — до сих пор глядящие на мир с неким детским восторгом и амбициями большие проникновенные изумрудные глаза…

Моё родное тело.

— Хорошо, — обласкал меня, подобно материнской руке, вдруг ставший нежным голос. — Теперь можешь открыть глаза.

Откровенно побаиваясь, однако почувствовав долгожданное… затишье — «буря» в мгновение ока стихла, оставляя меня довольствоваться лишь… стуком сердца?.. моего сердца! — в конце концов поборола сомнения и напрягла веки… или то, что должно ими быть.

— Ах… — вырвалось из меня…

Звучным голосом! Я могу говорить! И видеть! И слышать! Наконец-то это закончилось!.. что бы оно ни было.

— Признаться, ты меня удивила…

Но некто быстро вернул моё рассеянное внимание к себе. А заодно и к причине издания одухотворённого вздоха. Поляна. Кажущаяся бескрайней зеленистая, усыпанная красочными цветами и ягодными кустарниками равнина. Невольно вознесла глаза ввысь — небывалой чистоты лазурное, без единого пятнышка, лишь с едва мерцающими вдалеке огоньками, невзирая на ясный день, небесное полотно. Я будто попала в самую настоящую сказку.

— Я полагал, «переход» займёт куда больше времени…

А подавший вновь голос человек, устроившийся в тени крон единственного, но столь могучего древа, облачённый в невиданные мною ранее, но до безумия изящные, чуть ли не сверкающие на солнце воинские — нет, самые что ни на есть героические! — доспехи только укреплял столь волнительную и сладкую иллюзию.

— Вот мы и встретились лицом к лицу, Мену.

Однако иллюзия тотчас разбилась вдребезги, стоило нашим взглядам пересечься. Мой восторженный и потрясённый… и его потускневший — едва ли не остекленевший, как у покойника, — причиняющий неподдельную, на грани физической, боль. На меня глядел не сказочный герой, а раздавленный, измученный… не желающий ничего, кроме покоя, «мертвец». Если и не внешне, то внутренне.

Но самое ужасное — чувства, нахлынувшие при встрече с этими глазами. Подавленность, тревожность… и безысходность. И это более чем объяснимо при таком-то виде. Что же действительно вгоняло в ступор — узнаваемость такой «палитры». Готова поклясться, что испытывала нечто похожее, когда пыталась заглянуть во тьму одного капюшона…

— Ворон, — вопросила я…

Вернее, хотела вопросить. Но в итоге прозвучало непоколебимое, без капли сомнений… и на удивление равнодушное утверждение. Не из обиды или неприязни, вовсе нет. Просто вдруг меня взяло стойкое ощущение, что выражение навязывающихся жалости и сочувствия лишь оскорбят нашего, без скромности, дорогого товарища.

— Ожидания и реальность не всегда совпадают, да?

И судя по «блеснувшей» кривой, невесёлой, даже тоскливой ухмылке, мои опасения оправдались. Не иначе как взгляд подвёл: в отличии от голоса, его сострадательный характер я при всём желании не смогла бы замаскировать — не имею должной артистичности.

— Что это за место? — благоразумно свела разговор в более нейтральное русло…

Или я так думала.

Одно мгновение — и даже этой притворной улыбки как не бывало. Мужчина понуро склонил голову, отчего тёмно-рыжая, цвета увядающих осенних листьев, чёлка опала на лоб, сокрыв часть лица, и обратил потухше-серые глаза к цветам близ своих протянутых ног. Наверное, именно цвет очей вгонял в такую тоску — мельком, но углядывался голубой… или скорей зеленоватый?.. оттенок, словно те и впрямь остекленели, утратили некую «искорку».

— Тюрьма, — наконец шёпотом сорвалось с молодецких тонких, но, в отличие от глаз, сохранивших здоровый для человека рубиновый окрас губ. — Или пристанище для обездоленного… Или вовсе загон для скота. — С выдохом донеслись потешные, скорей всего ироничные, нотки. — Ему можно дать много наименований. Но вопрос заключался не в этом, полагаю… Боюсь, удовлетворяющий тебя ответ может дать лишь «он».

— Кто? — выдохнула я обескураженная.

Не столько его словами, сколько безумным контрастом притягательной своей красочностью развернувшейся картины и отталкивающей… Нет, не иллюзорностью — она почему-то воспринималась легко и даже ожидаемо. Сокрытой от базовых пяти чувств и едва уловимой шестым… угрозой? Не уверена. Но ничего благого это всяко не предвещало.

— Не кто, — мимолётно, почти незримо качнул тот головой в сторону. — Что.

— А?

У меня чуть глаза на лоб не полезли. Он же не может иметь в виду?..

— Самому бы понять, — донеслась сухая усмешка.

Но её обладатель, едва было задумавшись, тотчас подобрался, выпрямился и развернулся ко мне посуровевшим, но в то же время прояснившимся, уверенным ликом:

— Но ежели не против, оставим это на после — чувствую, времени у меня… у всех нас в обрез. И раз ты здесь, ты тоже наконец это почувствовала.

— Что именно?

То, что мне уже который день нездоровилось, пока не наводило на хоть сколько-то увесистые выводы. Это могло быть что угодно: пищевое отравление, погодная аномалия… Не уверена, стоит ли вовсе об этом заикаться.

— Буря.

Ответом ему послужили лишь мои поплывший взгляд да немо приоткрывшийся рот. В каком это смысле? Небо уже почти неделю либо умеренно облачное, либо и того ясное. О чём речь?

— Мана-потоки, — со вздохом начал тот. — Они оплетают всё живое и неживое, подобно воздушным нитям. Также пронизывают земную твердь и порой концентрируются в глуби, образуя подобие минералов, о которых мы уже говорили…

Как-то уж сильно издалека начал. И ведь сам только что сетовал на дефицит времени.

На моё счастье, Ворон, похоже, и сам осознал промашку и, кашлянув, бегло подытожил:

— В общем, эти потоки взбесились, превратившись в эдакую незримую, но тонко уловимую манавосприимчивыми созданиями энергетическую бурю. Как я это почувствовал.

Энергетическая буря? Хм, а ведь сходится. У меня же обострённая восприимчивость к мане. Значит, ухудшение самочувствия из-за неё? Хотя по идее первыми должны страдать органы зрительный и мыслительный, но мигрени, вроде как, не было. Причём тут желудок?.. Ай, да о чём я вообще. Куда важнее…

— А разве такое хоть где-то встречалось в природе?.. Манипуляция маной кем-то извне?.. И контролировать столь огромное количество так долго… да ещё и на расстоянии… Нет, в теории возможно всё, но на практике… Хотя и теоретически это звучит как безумие…

Черепушка уже грозилась треснуть от лихорадочно мечущихся, норовивших слиться в безобразный ком сотен… а то и тысяч мыслей самой разной ценности и уместности.

— Сколько это уже длится? — задала самый насущный из имеющихся вопросов, качнув головой, дабы хоть немного «остудиться». — Более двух дней, так?

Ворон как-то подозрительно замер с застывшими на мне глазами. И лишь спустя дюжину бешеных сердечных ритмов наконец подал голос:

— Вероятно.

Совсем не обнадёживающий голос. А следом ещё и отвёл потупившийся взгляд.

— Не могу сказать точно. Здесь время течёт иначе. По моим ощущениям прошли целые недели.

— Как?.. — Но тут же осеклась. — Нет, сейчас это не главное. Если ты прав, на нас уже совершено нападение. И надо понять, как противостоять… этому. Ох, сперва искусственные чудища, теперь ещё мана-буря какая-то… Ничего не понимаю… Это… Да это форменное безумие!

В подступившем — да какое там, разгоревшемся, подобно лесному пожару — бессилье уже была готова рвать волосы. Что бы это ни было — мне такое не по зубам. Это… это воистину божественная техника. Если не по замыслу, то по масштабу всяко. Одно дело — поднять волну. Да хоть шторм вызвать — здесь в теории достаточно небольших, пускай и хитрых, манипуляций с воздухом. Но чтобы хаотизировать непосредственно мана-потоки, что без непрерывного контроля мгновенно «успокаиваются» и продолжают дрейфовать в собственном ритме… Не говоря уж о том, чтобы сохранять их незримость — «возбуждённая» мана ведь обязана являть себя хоть как-то! Не только ментальным давлением, но и характерным мерцанием «сжигаемых» частиц, и порой тяжестью, то есть разряженностью, вдыхаемого воздуха. А ничего из этого нет… Вроде бы… Да определённо нет, я бы заметила! И какой вывод из этого следует?.. А духи его знают!

— Спокойствие, Мену, — одёрнул меня строгий мужской тон, заставив обратить внимание на своего успевшего собраться и принять хоть сколько-то достойный вид хозяина. Что и впрямь частично развеяло мрак в голове. И дышать стало полегче. — Какой бы невозможной такая магия ни казалась, важнее сейчас найти способ её обхода.

— Так в этом и вся беда, — малость успокоившись, тем не менее с ощутимым волнением протянула. — Без понимания всей цепочки действий техники крайне тяжело выявить её слабое место. В особенности когда техника такого масштаба.

— «Крайне тяжело» не значит «невозможно».

— В нашем случае это практически одно и то же. Не знаю, столкнулась ли с подобным в пути сестрица Иви. И если да — уверена, ей наверняка пришлось несладко. А она, как маг, превосходит меня на голову… нет, на три головы.

В какой-то момент напряжение с головы перетекло в руки, что пришлось сжать задрожавшие пальцы в кулаки. И не было печали, так вдобавок глаза предательски защипало, вынуждая сомкнуть веки. Только бы не заплакать — тогда это будет безоговорочная роспись в собственном, и весьма жалком, поражении.

— Ты справишься.

Сердце на миг замерло… А с ним и мысли, опустошая истерзываемый разум и привнося долгожданный покой.

И только погодя, опомнившись, осознала внезапную близость мужского голоса едва ли не над самым ухом… и успевшего перейти на шёпот. Как и слабое давление на плечах, однако не доставившее неудобств, напротив, даровавшее блаженное, «очищающее» тепло… и даже ощущение защиты.

Осмелилась открыть «утихшие» глаза — невесть когда успевший подойти Ворон, возложив ладони на мои плечи, склонил голову близ моей правой щеки. Это тяжело было назвать объятиями, но поддержку оказало не меньшую. Наверное, от неожиданности: уж от кого, а от беспощадного, казавшегося всё это время хладнокровным — если не сказать «обесчеловеченным», — способного проходить сквозь тени убийцы проявление столь… обыденной заботы выглядело несуразным. А то и невозможным.

Не знаю, кем… или чем является Ворон, но человеческое, вопреки моим представлениям, в нём до сих пор не угасло.

«Прости, что думала о тебе… всякое».

Вслух, правда, сказать не успела — тот зашептал прежде:

— Ты сильнее, чем думаешь, Мену. Пусть ты не так умна и талантлива, как твоя названная сестра. Но в тебе ярко горит, пожалуй, самая великая из присутствующих на нашей и прочих твердях сил. То, что в трудный час может превзойти любые навыки и знания.

— Что? — одухотворённо прошептала на одном выдохе.

— Любовь.

— А?

Он… серьёзно?

— Помимо физической и ментальной силы у каждого сознательного существа присутствует и духовная. То, чем он движем. Оно может являться как нашими уязвимостями, так и мощью. Не знаю, что движет остальными — величие, алчность, страх, ненависть… Но тебя, вне всяких сомнений, толкает в путь любовь. Желание осчастливить и уберечь близких. И при должных упорстве и самоотверженности она непременно приведёт тебя к цели. Научись не только думать, но и чувствовать. Приведи к согласию разум и сердце.

— Это… звучит странно.

— Весь наш мир странный. Просто взгляни вокруг. Это невозможно понять одними лишь раздумьями. Но что ты чувствуешь здесь?

— Эм… умиротворение, наверное… И вместе с тем какую-то… тоску?

— Я тоже. Из-за особенностей моей… сущности только здесь я могу чувствовать себя в безопасности. Но в то же время оно служит мне горьким напоминанием, какую цену я уплатил.

— Цену?.. А что ты сделал, чтобы стать… таким?

— Это сложно объяснить. Могу лишь сказать, что сам «обмен» состоялся как раз благодаря той силе.

«Любовь?.. Он стал таким из-за любви?.. Как это?.. И в чём именно заключался "обмен"?..»

— Поэтому я знаю, о чём говорю, — тотчас оборвал мои блуждания в терниях разума Ворон. — И прошу довериться мне. Нет, довериться себе. Сокрытым в тебе возможностям. Прости, но большим я ничем не смогу помочь. Мне стоило больших запасов личной маны просто подозвать тебя и провести сюда. И если я вновь попробую выйти наружу — рискую исчезнуть.

С этими словами пред глазами сразу возник образ выглядывающей из тени облезлой костяной руки. Видимо, его человеческий облик вовне формируется из маны. А то и само физическое пребывание. Выходит, и его сущность целиком состоит из маны? А это?..

Возможно?.. Ха-х, уже в который раз возникает подобная мысль. И с каждым разом в сём углядывается меньше и меньше смысла. Мир на глазах буквально переворачивается с ног на голову.

— Я понимаю, — наконец решительно кивнула, выбросив из головы всё лишнее. — И спасибо за напутствие — я обязательно что-нибудь придумаю.

— О таком не благодарят, — отступил тот, вновь «сверкнув» кривоватой ухмылкой. — В конце концов, речь идёт о жизни и смерти. Каждого из нас.

— Тебе ведь здесь ничто не угрожает? — запоздало озаботилась я. — Сможешь продержаться?.. Или, может, тебе в таком случае пока лучше вернуться на материк через эти свои тени?

— Тени — это, если говорить проще, мои «двери» в пространственный «коридор». Но последний не столь протяжённый, чтобы преодолевать настолько большие расстояния. При всей моей симпатии к вам, но, думаешь, стал бы я просить о помощи, имей возможность просто сбежать?

Всё-таки недоброе предчувствие на его счёт не было таким уж ошибочным. А впрочем, не берусь осуждать — мы и правда не настолько близки, чтобы тот взялся рисковать ради нас жизнью. По крайней мере в столь затруднительных условиях.

— Что ж… Зато тебя наконец можно назвать полноценной частью нашей команды: полезно иногда разделять не только счастье, но и горе, — не удержалась от лёгкой язвы, но постаралась звучать не столь обидно.

— Будь осторожна, Мену.

Не успели его слова отпечататься в разуме, как Ворон тотчас произвёл беглый неразборчивый жест рукой — и земля ушла из-под моих ног.

Оставшись довольствоваться вставшей пред глазами чернотой и пугающим ощущением свободного падения в неизвестность, всё, о чём я могла думать: «Только бы это поскорее закончилось».