— Ты здравие, дитя Пустой?

— Д-да, я… Просто мне… Ом…

И без того неразборчивую речь, а то и откровенное слюнявое бульканье, прервал очередной приступ… «очищения» желудка. У-уф, вот следом за вчерашней тушёной рыбой с водорослями «полезла» и утренняя злаковая каша — я с тоской провожала расплывчатым взором уплывающие прочь не до конца переварившиеся кусочки вымоченных фруктов и ягод. Эх, такая роскошь посреди моря — и так беспардонно переводится в никуда. Не просто обидно — расточительно!.. Но как же тяжело унять бунтующий желудок при такой качке. А ведь в совокупности минуло уже более трёх недель. Почти месяц на воде — стоило бы и привыкнуть…

Хотя к чему привыкать? Впервые меня стошнило всего парой днями ранее. До сих пор накатывала разве что лёгкая дурнота, и то при сильной качке… Ну, если не брать в расчёт нашествие этих рукотворных монстров. Но тому виной неожиданно воцарившаяся, без преувеличения, мясорубка. Да и кровь не самая благоухающая, вот уж точно. Паника, ментальная и физическая перегрузки — это более чем понятно. А тут-то с чего вдруг? Бури эти… как там выражался братец?.. магнитые, или вроде того?

Ох, ну да и боги-духи с ними. Любопытнее другое: первая атака пока что была и единственной. Наблюдатели, посменно дежурившие на верхушке мачты, докладывали разве что о периодически возникавшем подозрительном волнении глади в полумиле от корабля. Обыкновенные рыбы то резвились иль монстры всё-таки «пасли» незваных гостей — проверять никто не отважился. Близко не подбираются, и да бездна с ними.

Однако боевую готовность неустанно поддерживали на высоте, невзирая на иллюзорное затишье. И даже самая худая похода не являлась поводом отлынивать от тренировок. Уже вжившийся в роль воинского инструктора Шиногара, если требовалось, прибегал к «демонстрации силы» против недовольно возбухавших матросов. «Уж лучше я их малость поломаю, чем твари в клочья порвут», как он изволил выразиться. Герг же не отставал и даже более изобретательно подходил к занятиям. Я так и не поняла, что это ещё за «вертолёт» такой, но наблюдение за целым отрядом, стремительно наматывающим круги вокруг и так бегущей вдоль палубы группы, довольно-таки внушало: после таких «пробежек» даже самый пьянствующий головорез станет равен если и не элитному имперскому гарнизону, то по меньшей мере закалённым в боях наёмникам… Если не помрёт от сердечного приступа, разумеется.

И так две недели. Почти месяц с начала путешествия. И сколько нам ещё барахтаться посреди ничего — можно лишь гадать. Время… Вот каков, пожалуй, наш злейший враг. С каждым прошедшим днём риск потерять сестрицу Иви только возрастает. Да и братцу становится всё хуже. То ли действие лекарства и впрямь слабеет, то ли долгая разлука всё настойчивее копошится в открытой ране на сердце. Одно ясно: ни одна известная мне техника здесь не поможет. Вся надежда была на эту проклятую сушу. Поскорее бы уж на берег…

— Прости, Ахра, — почувствовав долгожданное облегчение, наконец смогла внятно пробормотать я, утерев слюнявый рот рукавом… вот так ирония, наплевав на порядочность. — Что-то я в последнее время совсем расклеилась.

— Хр-р, нет ты один, — в излюбленной манере пофыркала та сквозь клыки, облокачиваясь могучими волосатыми ручищами на бортик по соседству. — Два эльф и Призрак так вести себя.

— Призрак?.. — Мне пришлось приложить немалые усилия, дабы сообразить, о ком идёт речь. Вариантов, на самом деле, было немного. — Оу, ты о Вороне? — И дождавшись скупого наклона головой… ну или мордой, заинтересованно приподняла бровь. — А что с ним? Я его, к слову, уже давненько не видывала.

Иноске, впрочем, тоже, но почему-то насчёт него уточнять постеснялась. Как минимум, я слышала его стоны в каюте. Но выяснять причину оных показалось невежливым… поминая недавно выяснившиеся обстоятельства.

— Боль.

— Что? — откровенно выпучила глаза, теряясь в догадках. Может, я что-то не так поняла.

— Он… этот… хворь. Слабость. Бесплотность.

М-да, яснее ситуация не стала.

— В каком смысле? Что именно ты видела? Или слышала?

— Нет видеть. Он… как… прятка в тень. Слышать шёпот и… гул. Давление виски. Напряжение тело. Я чувство тревога.

— Эм…

Сокрылся в тени и что-то бормотал… с гулом? Как это?.. Хм, возможно, под «гулом» подразумевался некий протяжённый звук?.. Например, стон? Боль, слабость, уединение от чужих глаз — и впрямь походит на болезнь.

— А давно это происходит? — меж раздумий уточнила.

— Два луна.

По меньшей мере уже двое суток, значит. И тогда же мне впервые поплохело, вроде бы, под вечер. Касательно Иноске можно было лишь догадываться — на следующее утро тот как обычно явился на общий завтрак, ничего примечательного. Впрочем, к утру и моё самочувствие улучшилось — тошнить вновь начало только ближе к обеду, а «пик» пришёлся на ужин, так что говорить наверняка тяжело.

И всё же что-то тут нечисто…

— Надо полагать, тренировки уже закончились? — бегло оглядев палубу и застав лишь несущих вахты пиратов, нарочито невозмутимо поинтересовалась у задумчиво глядевшей куда-то на горизонт Ахры. И дождавшись скупого наклона лохматой головой… — А ты не знаешь, Герг с Шиногарой к себе отправились?

— Нет уверенность, — пожала та плечами. — Думать, их вид толкать на желание помывка. Зачем вопрос?

Пусть мои опасения не оправдаются, но лучше перестраховаться. А именно — переговорить с товарищами: в одиночку я тут мало чего смогу предпринять. Даже не знаю пока, с чего и начать…

— Это… А ты сама ничего такого… ну… не почувствовала за эти несколько дней?

Верно, раз уж Ахра здесь, с неё и начну. А потом найду остальных.

— Хр-р… — призадумалась с глухим полурыком. — Нет. Обычно… Один странность — небо нет меняться.

— А? А что в этом странного? Летом не редко ясная погода держится неделями.

— Нет. Нет меняться буква… нет, как… буквально, так. — Ахра указала когтистым пальцем на одно из облаков. — Одно и одно. Нет уходить. Только смещение. — Рука поводила по небу в пределах воображаемого радиуса. Весьма скромного радиуса. — Думать, это нет нормально. Корабль идти вперёд. Облако идти назад. Так обычный ход.

Я затруднялась сказать, насколько такие… наблюдения отражали реальность: всё-таки природоведение в академии не являлось моей профильной дисциплиной. И даже не уверена, кому она в принципе была важна — охотникам и авантюристам высшее образование нужно, как собаке пятая лапа. Но сомневаться в наблюдательности зверолюдов по отношению к окружающей среде, кою те воспринимали за единый огромный дом, не приходилось. Возможно, Ахре и неведомы принципы образования и поведения воздушной среды, и она может в чём-то ошибаться. Но само чувство… неправильного с пустого места не возьмётся. И беря во внимание прочие странности…

Развеяв остаточные сомнения, обратила решительный взгляд на собеседницу.

— Ахра, срочно найди Маджаю и Иноске, а я схожу за братцем, Шиногарой и… эм… Где, говоришь, слышала Ворона в последний раз?

— Дно… нет… утроба?.. Хр-р, самый низ корабль.

— Где-то на нижних уровнях, значит… Ладно, как соберём всех «наших» — встречаемся в капитанской каюте. Только прошу — без шума и суеты: не стоит разводить панику раньше времени.

Она с привычным околорычащим вздохом кивнула и, вопреки наставлению, могучим шагом двинулась прочь: древесный пол жалобно скрипел под мясистой волосатой тушей, словно весь имеющийся вес нарочно перенёсся в ноги… ну или задние конечности. А ведь, кажется, они куда умелее людей контролируют собственный вес для бесшумной поступи — как иначе подкрасться к добыче? Тогда почему сейчас расслабилась?.. Или же, напротив, излишне напряглась? Ох, ладно, авось внимание привлечь не успеет.

«Помывка, значит…»

Сплюнув остатки горькой слюны, неторопливо пересекла верхнюю палубу. Однако уже в следующий миг с глухим хлопком мягкой подошвы оказалась на нижней, ловко скользнув по приставной лестнице: будоражаще-разгорячённая кровь не позволила избежать соблазна, как это называл братец, «повыделываться». Да и всё равно никто бы не увидел: часть команды трудилась наверху, а оставшиеся уже отдыхают в кубрике, отделённом от места моего «приземления» широким и непроницаемым тряпичным навесом. Хотя кто-то мог завалиться на камбуз — судовую кухню с обеденным пространством, — но и тот отделён. Правда, уже древесной фанерой, чтоб запах не так сильно распространялся.

Ой-ой, а вот и «наказание» за выходку: желудок вновь взбунтовался, а в висках пробудились «молоточки». Это знак: прочь всякие глупости.

Мотнув головой и подышав, перешла на следующую лестницу и спустилась уже как положено: ступенька за ступенькой. Вот и трюм с уймой ящиков и мешков. А в хвостовой части как раз искомая умывальня: моряки никогда особо не обременяли себя гигиеническими процедурами, отчего и надобности обустраивать соответствующее помещение поближе к койкам не было. До нас им вовсе пользовались разве что капитан да захворавшие: первая из личных убеждений, а вторые из банальной предосторожности — в отсутствие целителя и малейшая инфекция в самой безобидной ране способна убить, тут не до шуток.

Подошла к единственному коробчатому строению, прислушалась. Какой-то шорох. О, и следом узнаваемый всплеск… И ещё более узнаваемая приглушённая ругать: по меньшей мере братец здесь. Отлично.

«Ой… Это же умывальня, — запоздало пришло небывалое, в кавычках, осознание, когда пальцы уже коснулись ручки. — Б-боги, а если они здесь не просто подмываются?.. Хотя ополаскиваться с головы до пят ледяной водой мало кому захочется. Как и возиться с её нагревом, после изматывающей тренировки-то. Но чего мужчины порой только не вытворяют…»

В любом случае врываться без весомого повода бестактно. А весомым тут может быть разве что нападение или какое бедствие. Но тут вопрос… не столь однозначный. Посему в который раз встряхнула головой и, перенеся сжавшиеся пальцы с ручки на полотно, бегло выстучала.

— В очередь, сукины дети, в очередь! — ударил по ушам выработанный командный гонор братца… так ему полюбившийся за эти недели. — Нехер лезть перёд батьков! Или кому-то не терпится ещё раз «прокатиться на вертушке»? Ща устроим!..

— Б-Братец, это я! — поморщившись от покалывания в висках, поспешила урезонить в меру повышенным, но смягчённым тоном явно неостывшего до конца опекуна. — Надо поговорить! Шиногара с тобой?.. И вы одеты?

— Малыш?

Дверь открылась настолько резво, что я непроизвольно зажмурилась во избежание… неподобающего вида обитателя. Но в конце концов решив, что братец не настолько легкомысленен — или вульгарен, — осмелилась приподнять одно веко…

И выдохнула с облегчением: глазу открылся лишь обнажённый торс — всё самое волнующее обтягивали штаны. Хвала богам и духам. Я всё ещё невинна.

— Ты чего здесь? — в неприкрытом удивлении приподнял тот бровь.

Однако не успела я и рта открыть, как обращённый ко мне вопросительный взор быстро преобразился в хитроумный прищур. О нет, только бы не очередные…

— Хо-о-о, неужто ты наконец решилась на совместное купание с любимым братиком? Что ж, лучше поздно, чем никогда. Но прости, радость моя, давай-ка после ужина — сейчас ещё дел невпроворот, а мы со Снежком так, чисто освежиться зашли.

Ну кто бы сомневался — никуда без своих излюбленных шуточек.

Так, спокойно. Вдох…

— Шиногара с тобой? — тут же вопросила чуть ли не на размеренном выдохе.

— А? Ну да, я же сказал… — невольно потупил тот взгляд и поубавил в задорности, не иначе как озадачившись моим строгим видом.

— Хорошо. Заканчивайте умываться — нас ждут в каюте капитана.

— Э-э-э? — натурально простонал Герг, будто не он гонял команду на палубе, а его. — Вроде, пальбы не слышно… А до ужина это не подождёт? Хотя бы полчасика поваля…

— Одевайтесь, — отрезала вдруг сделавшимся холодным голосом. И одарила взглядом под стать: требовательным и бескомпромиссным.

Помешкав, братец наконец посерьёзнел в лице и с кратким кивком закрыл дверь, пробубнив что-то уже по ту сторону: наверняка передал весть неосведомлённому товарищу. Я же, не став дожидаться, развернулась и потопала обратно, в сторону припасов.

«Так, и где же "схоронился" наш покоритель теней?» — протянула в мыслях, вглядываясь во тьму меж ящиков и подпорных балок.

Благо хоть со дня отплытия на корабле завелась привычка оставлять на каждом уровне хотя бы пару-тройку зажжённых настенных масляных фонарей: пусть и расточительно, но каждый раз пробираться во мраке — удовольствие то ещё. А впрочем, кое-кому, быть может, это только в радость. Посему и укрылся наверняка где-то в носовой части, куда редко кто захаживает, отчего и свет туда практически не доходил. Места лучше, по крайней мере, и не выбрать.

— Ворон? — подала настороженный, едва ли не через силу, голос: отчего-то царящий здесь полумрак осязаемым холодком лёг на плечи. — Ты здесь?

Прислушалась — лишь звонкая тишина. Вздохнув, прошла чуть вглубь.

— Ты в порядке?

Выждала ещё какое-то время — ответа не последовало. Идём дальше.

— Надо поговорить — все собираются в каюте капитана. Думаю, это в том числе касается твоего… эм… недуга? Можешь не выходить, просто переместись… эм… поближе к месту сбора — там наверняка есть тени… Ты слышишь меня?

Я уже упёрлась в древесную перегородку, обозначающую конец грузового трюма, — и вновь ничего. Лишь оглушительный стук собственного сердца.

Может, его тут и нет? Надо было начать с хвостовой части — там тёмных мест не меньше. Ох, опять возвраща…

Тело в мгновение ока оцепенело, а дыхание перехватило — нечто морозно-колючее… и твёрдое скользнуло по ребру ладони. Это никак не мог быть сквозняк. Тогда что?

Скованная пробирающим до нутра страхом, на остатке воли напрягла шею, опустила взгляд…

Из-за плотно стиснутых зубов прорвался краткий, но удивительно звучный горловой взвизг. Из тени ящиков ко мне тянулась рука… Костяная, бездна меня поглоти, рука! И она двигалась!.. Пусть как-то вяло, заторможено, но двигалась! И мало мне страстей, так обнажённые кости вдобавок покрывали тошнотворные ошмётки… впрочем, как ни парадоксально, более чем живой, прекрасно сохранившей здоровый розоватый оттенок — по крайней мере для человека — плоти.

Что это за бездновщина такая?..

И уже раздумывала, как побороть неизвестную угрозу, когда рука незаметно для меня уже развернулась внутренней стороной ладони к глазам… и сложилась «лодочкой»? Нет, тут же согнулись мизинец и безымянный пальцы, а большой и вовсе отклонился в сторону. Это же…

«Людской приветственный жест?» — беззвучно прошептала дрожащими губами, ошалело выпучив глаза и дыша через раз.

По крайней мере это его завершающий штрих. Помнится, так выказывали уважение пришедшие на поклон к сестрице простолюдины и низшие дворяне: касались средним и указательным пальцами лба, затем сердца, и уже под конец распрямляли руку, опуская до уровня пояса. Скорей всего этим подразумевая что-то в духе «раскрываю пред вами свои разум и сердце». Или «разделяю», учитывая, собственно, разделение пяти на двое. Нетривиально… зато доходчиво.

Уловка очередного противника? Призыв о помощи непонятного союзника?.. Помощь… Б-боги, неужели?..

— Ворон? — на выдохе, превозмогая незримые оковы, вопросила я.

Костлявые с кусочками плоти пальцы медленно разжались и застыли. Что бы это значило?

Терзаемая недобрым предчувствием, но не нашедшая иного выхода, я боязливо коснулась пальцами раскрытой ладони. В ответ на что неизвестный вновь согнул свои, коснувшись моих кончиками. Не в попытке схватить — давления не чувствовалось… Как и былого холода. Напротив, кожу «кольнуло» некое тепло. И температура тут вовсе ни при чём — то скорей «теплота» эмоциональная. Меня обдало скупой и едва уловимой «волной» приятных, и что важнее, светлых чувств…

Кои, впрочем, тотчас разбавились «мазками» далёких боли и страданий. Ворон или что-то иное, но «это» не являлось угрозой — этому что-то угрожало. И это просило… нет, молило о помощи. Да так искренне, что последние сомнения напрочь отпали.

И когда рука начала медленно ускользать обратно в тень, я без раздумий подалась следом. Лишь в остаточном страхе зажмурилась, когда тень смолянистой субстанцией окутала ладонь. Затем руку по локоть. По плечо. А ощутив её на лице — невольно затаила дыхание, готовясь к неминуемому «погружению» в неизвестность.