— …Да вы, блядь, издеваетесь! Сколько раз повторять: нехуй так сжимать ложу и цевьё! Нежнее, сучары, — с оружием надо обращаться как с любимой женщиной! Плечи и осанку ровнее, пальцы расслабить, мягко вдавить спуск!.. Слышь, чучело, ещё раз зажмуришь глаз при стрельбе — вырву нахуй оба! Вы должны видеть всю картину перед собой! Не говоря уж о том, что, давая отдых второму глазу, вы переносите всё напряжение на ведущий! Каждый раз одно и то же — как с обезьянами разговариваю! Вам, дауны, на тот свет захотелось?!.

— …Не стоять столбами! Ногами работаем! Отражать атаки мечом — последнее дело! Не полагайтесь на крепость стали — уклоняйтесь от удара! Движение — это жизнь! Видите удобный момент для парирования — действуйте! Нет — лучше отскочите или отклонитесь вбок! Не врастайте ногами в пол — скользите по нему, подобно воде! Повторяю: ближний бой без защитной экипировки подобен танцу, где вы должны уловить ритм оппонента, предугадывая каждый его ход и не позволяя просчитать свой!.. Отставить! Ужасно! Все на исходную — ещё раз!..

— Ох, к-как хорошо, что н-нас такая участь м-миновала. Т-твой опекун и мастер т-такие страшные, когда с-серьёзны.

— Не расслабляйся лишь потому, что на нас никто не бранится. У нас не менее важные задачи, а то и куда важнее. К тому же, будь здесь сестрица, уверена — мы бы «отхватывали» не меньше. Учитывая то, сколько времени у тебя занимает выведение простенькой «цепи»…

— П-просто до сих пор н-не было надобности в с-спешке. Мне н-нечасто доводилось оказывать п-полевую помощь.

— Да, мне тоже… Но теперь это, по всей видимости, наша основная задача. И мы не должны ударить в грязь лицом, если… ох, когда произойдёт следующее нападение. Сотня жизней в наших с тобой руках. Не забывай об этом.

— Д-да… к-конечно.

— Тогда давай ещё раз пройдёмся по первостепенным техникам. Помни: время не менее важно, чем точность исполнения…

Шёл уже десятый день нашего грандиозного путешествия. И четвёртый небывалого затишья. Удивительно ясное, без единого «пятнышка» небо радовало усталые глаза. А лучики солнца, напротив, без остужающего ветерка нещадно пекли открытые участки кожи.

Штиль — нет хуже события для мореплаванья. Благо, помимо парусов движимой силой выступало невесть как прикрученное позади судна колесо от водяной мельницы. И только Герг знает, как оно, пусть неспешно, но несло нас вперёд. Вернее, я примерно поняла принцип работы его этого парового двигателя, но всё равно смотрелось диковинно.

Хотя с «затишьем» я, пожалуй, погорячилась. Разъярённые вопли Герга и командные возгласы Шиногары чуть ли не с рассвета поднимали всех на уши, что и скрыться негде. Как и было обещано, с пиратов драли три шкуры. Стрельба, ближний бой, физическая подготовка. Впрочем, это команда восприняла ещё спокойно… пока вдруг не поступило заявление братца, что на время тренировок объявляется какой-то «сухой закон». Как только до них довели смысл сказанного — дело едва не дошло до бунта. Если бы не вмешательство капитана…

Правда, на уступок пойти всё же пришлось: распитие спиртного позволили на краткий промежуток меж уборкой и отбоем. Посему неудивительно, что пираты по утрам такие вялые: всех мучило его величество похмелье. Да уж, нелегко жить с пагубными пристрастиями. Но ещё тяжелее готовить такую расхлябанную диковатую ораву… да, иного слова тут не подберёшь — самых что ни на есть «обезьян». Того и гляди ещё какашками швыряться начнут, ха-х…

— Веселитесь тут, молодёжь?

— Ой, — невольно вздрогнула, застанная врасплох. — Н-не то чтобы… А ты, что же, успел закончить с тренировкой, братец?

— Ну так уже около часа пушки мучаем, — непринуждённо пожал тот плечами. — Стволы, боюсь, как бы не треснули — ремонтировать зае… кхм, устанешь, да. Тем паче, с меткостью-то у большинства порядок — уж с двадцати-тридцати метров куда-нибудь да попадут. С перезарядкой вот большие траблы: их узкие умишки всё не могут запомнить верный порядок. Хотя, казалось бы, что тут сложного…

— Тебе-то легко говорить. Перетащил из своего ми… кхм, родины всякого диковинного, уже всё знаешь и всему обучен, а тут люди всё впервые познают. Не стыдно так издеваться?

— Я тебе что, Рэмбо? Сам в руках ни разу ничего сложнее чле… кхм, ножичка не держал. Сплошь теория. Тоже с нуля многое пришлось практиковать. Вопрос чисто энтузиазма и заинтересованности.

— Ну конечно. И твой этот Жо… кхм, «талант» здесь совершенно ни при чём.

— Да, именно. Мой «талант» здесь играет весьма опосредованную роль. Всё решает личные труд и старания. Вот вы, как погляжу, оба тут практикуетесь, но ведь у кого-то получается лучше, а у кого-то хуже, так? И о чём это говорит?

— Б-братец Герг!

— Не стоит, Мену, он прав, — на удивление спокойно… и без единой запинки протянул Иноске, не отрываясь от выведения очередного сигила. — Меня нередко хвалили в стенах Храма, но в сравнении с тобой я и впрямь кажусь бездарем.

— Н-не слушай этого идиота! — не пойми с чего вспылила я. — Это и правда лишь дело опыта и практики, не более!

— Да, пацан, не бери в голову, я просто шучу. Главное, чтобы ты подходил к делу с душой. Остальное — вопрос времени. Просто старайся по мере своих сил и возможностей. Большего и не требуется.

— А это уже разговор. Спасибо, братец.

И вот, казалось бы, вновь воцарились тишь да гармония…

— Кстати, — склонился меж нами Герг с хитроумной ухмылкой. — А вы, ребят, уже сколько времени тут кукуете? Не пора ли перерывчик организовать?

— Уже был, — с недовольством отпрянула. — Мы маги, братец. Мы чувствуем, когда нашим телам и разумам требуется отдых. Не переживай.

— Отдых — это хорошо, — заговорчески протянул тот. — Но ведь и растрястись лишним никогда не бывает. Вот Снежок как раз тоже собирается закончить с тренировкой. Ох, сегодня он прям выложился по полной. Весь вспотел аж, бедняга. Небось первым делом пойдёт омыться. Разденется догола. Будет обтирать влажной тряпкой мускулистые руки, плечи, живот…

Я недоумённо уставилась на Герга, не в силах уловить суть таких внезапных откровенностей…

Пока вдруг не отметила краем глаза вздрогнувшего Иноске, чья незаконченная «цепь» из-за неверного движения тотчас ярко сверкнула и развеялась. И тот безмолвно выругался одними губами, вмиг возвратившись к насущному.

Только не говорите, что братец задумал?..

— Слыш, пацан, вы когда вообще в последний раз были… кхм, наедине?

Великие духи! Как чуяло моё сердце!

— П-простите? — вновь занервничал Иноске, старательно уклоняясь от его пытливого взора.

— Ой, да брось кривляться, — всплеснул тот руками. — Я суть ваших отношений уловил ещё в первые дни. Только слепой бы не заметил, как ты на него постоянно смотришь — я так на собственную жену не пялился. А она, скажу тебе, моментами ну очень даже горяча…

— Б-боги, братец…

— Можешь заткнуть уши, если неприятно, малыш. И вообще, речь не о нас… Ну так что, пацан?

— Ч-что?

— Говорю, когда вы в последний раз уединялись… ну, это самое. Ты понял.

— Н-не совсем?

— Тьфу, вот уж и впрямь «детишки»… Трахались, говорю, давно уже?

— Братец!

— Цыц. Ты не понимаешь, малыш. Здоровому телу нужен также здоровый дух. И раз у нас тут имеются парочки — они должны уделять время друг другу. Во всех возможных смыслах… Ну, пацан? Не слышу ответа.

— Э-э-э…

На Иноске уже было, прямо скажем, больно смотреть: немо глотавший ртом воздух, откровенно позеленевший — не погляди на коричневатый оттенок кожи — и не знающий, куда деть глаза. Полагаю, так выглядят военнопленные на допросе… с которыми уже успели какое-то время «поработать». В особо изощрённой манере.

— Постой, — остепенился вдруг Герг, одновременно смягчившись в лице и нахмурив брови. — Только не говори… У вас ещё ничего не было?

— А-а почему д-должно было б-быть? — с откровенно глупым видом выпучил тот глаза.

— Серьёзно? — братец аж сморщился весь. — Ты уже какой год за ним хвостиком таскаешься. Да и он просто так тебя бы с собой не брал. Очевидно, вы друг другу не безразличны. Да чего тут комедию ломать? Вы любите друг друга. Так в чём проблема?

— Я-я безгранично у-уважаю господина Ши-иногару, — взялся… оправдываться?.. Иноске. — Он мне и п-правда нравится. Но м-мы ведь оба… ну… м-мужчины… Я-я и подумать не с-смел…

— Тьфу, вот же гемор… Так, пацан, слушай и внимай. Как сказал один мудрец: «Ничто не истинно, всё дозволено…»

— А он точно мудрец? — невольно выдала кривую ухмылку.

— Цыц. Не стоит всё воспринимать буквально. Перевожу для альтернативно одарённых. Законы и порядки служат для людей, а не люди для законов и порядков — только мы сами решаем, что для нас истинно, а что ложно. Жизнь слишком коротка, чтобы избегать искушений, а уж сокровенных желаний и подавно — только мы решаем, что нам дозволено, а что запретно. Естественно, во всём следует блюсти меру, иначе мир скатится в анархию… или того хуже — в либертарианство.

— Анархо-либа-что?

— Цыц, — уже в который раз осадил меня Герг. Это начинает раздражать. — Я это к чему? То, что какое-то общество или вовсе отдельно взятая конфессия диктует нам, что делать, вовсе не означает, что ты можешь перестать думать своей головой. Просто задайся вопросом: и что с того, что вы оба парни? Я сам, конечно, традиционных взглядов: считаю, сосиска идеально гармонирует лишь с булочкой — две сосиски или две булочки как-то не особо вкусно. Хотя если пару сосисок пристроить в одну булочку…

— Ну и аналогии у тебя, братец, — брезгливо фыркнула.

— Цыц… О чём я вообще?.. А, ну, в общем, мои вкусы — это мои вкусы, пацан. Я не имею права тебе их навязывать. Никто не имеет. В конце концов, тело — это полчеловека. Мы ведь любим ещё и душу. Т.е. разум и сердце. А они у всех разные, сечёшь? И если ты нашёл ту единственную… ну или того… Короче, много думать вредно — просто действуй. Счастье — оно хоть и не за горами, но быстро ускользающее, если вовремя не схватить его за вертлявый хер.

— Боги всемогущие…

— Цыц! И вообще, пацан, если ты до сих пор сомневаешься — представь, что мы уже не вернёмся. Да вот прям завтра помрём!..

Я уже намеревалась вновь посетовать, но тот молниеносно прикрыл мой едва разлепившийся рот, оставив довольствоваться мычанием.

— У тебя остался один день жизни. Хочешь все эти чувства и желания унести с собой в могилу? Хочешь потом жариться в Бездне с горькими сожалениями?.. Или всё же найдёшь у себя пару завалявшихся яичек, сожмёшь их в кулак и пойдёшь уже засосёшь своего ненаглядного, бесхребетный ты кусок дерьма?!

— Братец! — в последний миг удалось оттянуть один из зажимающих рот пальцев и выпалить что есть силы. — Да как ты?!.

Внезапно подорвавшийся с табурета Иноске заставил обоих оцепенеть. Небывалый доселе разъярённый вид извечно нервничавшего, скромно ютящегося за спинами других тщедушного храмовника не мог не потрясти. Казалось, вот-вот на нас обрушится шквал отборнейших ругательств, а то и потасовка затеется… с новоизученными техниками.

Однако тот лишь издал невнятный полувздох-полурык — почти как Ахра — и с жутким топотом удалился прочь, неустанно сжимая и разжимая подрагивающие пальцы.

— Бездна тебя поглоти, что ты только устроил? — отошедши от шока, тут же зашипела отвернувшемуся Гергу над самым ухом. — Иноске и без того места себе не находит, а ты ещё масла в огонь…

— Замолчи и просто наблюдай, — не оборачиваясь, сухо прошептал в ответ.

Поджав губы, тем не менее проследила за его взглядом. Иноске уже стоял подле Шиногары у противоположной от нас кормы и что-то с активной жестикуляцией пытался втолковать. На что последний с буднично-бесстрастным лицом изредка и кратко отвечал — жаль, по губам читать не получалось.

Вскоре Шиногара с прорезавшейся улыбкой небрежно взлохматил волосы Иноске. А затем…

— Ох, — только и вырвалось у меня, когда мужчина с несвойственной нежностью притянул парнишку к себе, ввиду неравного роста вынуждая того уткнуться лицом себе в грудь.

— Каждому из нас иногда нужен толчок извне, — с усмешкой протянул Герг, наконец отвернувшись от сладкого дуэта. — Особенно в делах сердечных. Теперь попробуй сказать, что это было напрасно.

— Ладно-ладно, твоя взяла, — не стала спорить. Хотя… — И всё же ты был излишне груб. Можно было бы и потактичнее донести мысль.

— Злость лучший двигатель, особенно вкупе с сексуальной неудовлетворённостью, — расплылся тот в нахальной ухмылке.

— Только меня так «лечить» не вздумай, — усмехнулась в ответ.

— Да и незачем, — пожал плечами. — У тебя же всё равно пока никого нет… Ну, не считая той девчушки, что тебя поцеловала.

— Нара моя подруга, и ничего более, — не задумываясь, отрезала твёрдым тоном. — Просто она малость… легкомысленна. Небось сама не поняла, что сделала.

— Думаешь? — выдал хитрый прищур.

— Уверена, — с вызовом ответила своим.

— Ну, как и сказал, — разгладившись в лице, братец лениво потянулся всем торсом, протягивая под стол ноги, — ничто не истинно, всё дозволено. Ты уже большая девочка — сама должна разобраться, что и к кому чувствуешь. Моё дело разве что отеческий совет какой дать…

— Ты уж определись, хочешь быть моим отцом или братом? — не удержалась от лёгкой язвительности.

— Да хоть Феей-крёстной, — грубовато отмахнулся. — Важно лишь то, что я всегда буду любить тебя, какой бы путь ты ни выбрала и какие ошибки ни совершила. От всего уберечь при всём желании не выйдет. Но ты всегда можешь опереться на моё плечо, если вдруг станет тяжко. Я рядом, помни об этом.

— С чего это ты вдруг? — едва не сжавшаяся вся от смущения, вынужденно расплылась в неловкой улыбке. — За последние пару недель ты заводил об этом речь больше, чем за все десять лет. Неужто стареешь?

— Ну, может и так, — выдал он потешным тоном… с посерьёзневшим в край лицом. — Не знаю, просто… Вот вы были рядом — ты и Иви, — и об этом как-то даже резона задумываться не было. Потом ты ушла в эту свою академию. Было немного грустно, хотя радость за тебя преобладала, поэтому… А затем и Иви ушла. И я понимаю, что у каждой из вас были свои причины. И что я тут ни коим боком… надеюсь. Но всё равно… Блядь. Заставляет задуматься. О будущем. О настоящем. Да и о прошлом, наверное, тоже.

— Не драматизируй, братец, — сглотнув невесть откуда взявшуюся горечь, успокаивающе погладила его распластавшуюся по столу ладонь. — Я от вас не уходила. Просто… Не знаю, наши дороги сделали вынужденную развилку, но не разошлись же окончательно. И сестрица тоже. Возможно, она посчитала это слишком личным. Не хотела тебя впутывать в свои…

— Ну конечно, — уже с откровенным разочарованием протянул тот. — Это только её проблемы, не наши. Печать… беременность… Мы ведь через это не вместе проходили, в самом-то деле. Какой была мнительной, такой и осталась. Ничему эту соплячку жизнь не научила.

— Не надо так…

— А как надо, Мену?! — взбрыкнув, Герг крепко «приложил» столешницу хрустнувшим от напряжения кулаком, что я беспокойно заозиралась: как бы народ не переполошился. — Семь! Семь блядских лет! Душа в душу! Плоть к плоти, прасти хоспаде! И хоть бы слово сказала напоследок! Нет, блядь, — взяла и смылась! Будто я пустое место!

— Но ты ведь сам говорил, что она была не в себе и…

— Да мало ли что я говорил! — В грубый голос вдруг примешались охриплые, надрывные нотки, а старательно уклонявшиеся от моего взора глаза обрели знакомый блеск. — Охуеть оправдание! А я, значит, навеселе был?! Мне зашибись, да?! Я буквально чувствовал то же, что и она!.. Да даже не в печати дело, ёбаный… Я понимал её с полуслова. Она ещё подумать не успевала, а я уже понимал, чего она хочет. Её сердце было буквально в моей ладони. А моё — в её… И этой своей выходкой она его будто разорвала в клочья… Сука… Да как так-то…

— Б-братец…

Я невольно обвила руками задрожавшего, звучно шмыгнувшего носом Герга, не зная, что ещё сделать: никогда доселе не видела его таким… разбитым.

— Бля-я-я… — промычал тот, безвольно уткнувшись влажным лицом в мою грудь: едва потянула на себя — и братец, подобно кукле, обмяк в моих объятиях, прильнув боком. — Хули… так бо-о-ольно-о-о?..

— Ты… ты принимал своё… ну… лекарство? — не на шутку встревожилась.

— После… подъёма… — прерывисто, глотая ртом воздух, прохрипел. — Да и… похуй, тут… оно не поможет… Мне… Сука, мне… так её не хватает…

Смятённой и растерянной, мне только и оставалось, что заботливо поглаживать его растрёпанные взмокшие волосы. Любые слова здесь казались лишь губительными. Если моя догадка верна… Да, от такой «хвори» лекарства ещё не изобрели. Всё, чем я могла помочь — разделить с ним эту боль. Позволить сбросить копившийся, судя по всему, мучительное время тяжкий груз.

Пусть и таким… смущающим образом.