2. Мир взрослых

После похорон слуги Бенедикта друг за другом приходили в его комнату с просьбами и говорили о делах, о которых раньше он никогда не слышал.

— Нет нужды проверять содержание. Герцог, то есть прежний герцог, уже давно все одобрил. Вам нужно только поставить печать. Документы будут нужны послезавтра!

Они торопили его так, как будто их жизни зависели от этого. Но Бенедикт не мог поставить печать на документы, которых даже не читал.

Он думал, что было бы неплохо, объясни слуги все как следует… но у слуг, похоже, не было на это времени.

Они лишь повторяли, что все утвердили с его отцом, и просили поставить печать.

Няне стало невыносимо смотреть на это, и она выступила в его защиту:

— Его светлости нужно время! Как он может привести свои мысли в порядок, если вы приходите сюда каждый день?

Недовольные няней слуги покинули комнату, но вскоре из коридора донеслись возмущенные голоса:

— Я беспокоюсь, что его светлость еще слишком юн. Похоже, ему все еще нужна няня.

— Может, стоит попросить королевский двор присмотреть за ним? Так ничего не выйдет.

— Перед официальным назначением должен быть назначен опекун. В любом случае, ясно, что молодой господин не сможет выполнять обязанности герцога.

Бестактные слова сильно возмутили няню, и она хотела было немедленно броситься на них.

— Оставь их.

У Бенедикта не было сил, он отговорил няню от опрометчивого поступка, а затем вытащил и надел пальто.

— Куда вы собрались с самого утра?

— Просто так, хочу подумать.

— Ах! Не стоит обращать внимания на слова людей. Вы еще молоды, ваша светлость.

Она пыталась утешить его, но Бенедикт не прислушивался к ее словам.

Бенедикт прекрасно осознавал, что он молод и неопытен.

Что бы ни говорили взрослые, он не понимал их — у него не было иного выбора, кроме как признать этот факт.

Было бы хорошо, если бы кто-нибудь указал ему путь.

Ему отчаянно нужен был взрослый, которому можно было бы довериться как надежному наставнику.

— ...Я ненадолго выйду на прогулку.

Бенедикт оставил няню в комнате и вышел один.

***

Тем временем Люсьена снова вернулась в дом герцога. На этот раз ей выделили красивую гостевую комнату на втором этаже главного здания.

На четвертый день пребывания в комнате Люсьена начала беспокоиться:

“Я… я даже не работаю, а просто ем!”

Люсьена помнила, как жила в местах с нехваткой продовольствия, и поэтому была благодарна. Однако ей было стыдно просто есть и не делать ничего. Она больше не могла оставлять это так.

— Я должна зарабатывать на еду!

Приняв решение, Люсьена проснулась рано утром, еще до восхода солнца, и тщательно вымыла лицо и руки.

Затем она тихо вышла из спальни и спустилась по лестнице. Пройдя через пустой холл, она подошла к лестнице в подвал, ведущей к комнатам прислуги.

Здесь было очень темно. Остальные еще спали, и вокруг не было ни одного источника света.

Люсьена привыкла двигаться в темноте, поэтому без особого страха на ощупь двинулась вниз по лестнице.

Постепенно ее глаза привыкли к полумраку, и благодаря слабому утреннему свету она смогла рассмотреть коридоры подвала.

Вдоль узкого коридора с обеих сторон были по две двери.

Люсьена кое-как прочитала таблички на дверях. Три дня, проведенные в комнате, она упорно повторяла буквы.

“Кладовая”, “Винный погреб”, “Погреб” и “Кабинет дворецкого”.

Все комнаты были закрыты, кроме кабинета дворецкого, дверь туда была немного приоткрыта.

Может, кто-то забыл закрыть ее?

Люсьена хотела закрыть дверь, но передумала. Возможно, ее оставили открытой специально.

Пройдя мимо четырех дверей, она попала на кухню и в столовую прислуги.

Люсьена зажгла маленькую свечу на столе в столовой.

Несмотря на долгие годы скитаний, раньше Люсьена долгое время занималась уборкой в приюте.

Она знала, что зимой первым делом нужно почистить печь и духовку, особенно важно было очистить печь от золы.

В углу комнаты она быстро нашла фартуки, тряпки и ведро с инструментами для уборки.

— Приступим?

Улыбка невольно появилась на ее лице, когда она взялась за дело после долгого перерыва.

***

Шеф-повар герцогского дома Давид Дюжарден шел на работу и глаза его горели, словно у генерала, направляющегося на поле битвы.

Сегодня он собирался разобраться с ленивой кухаркой Джейн.

Ему надоело указывать на каждую мелочь, и вчера вконец разозлившись сердито сказал:

— Если завтра утром, когда я приду на работу, кухня снова будет в ужасном состоянии, я больше никогда не позволю тебе сюда заходить!

Может быть, теперь она наконец возьмется за ум?

Или, возможно, все будет еще хуже, чем обычно. Он не удивится, если она просто сбежит.

Готовясь к худшему, он открыл дверь и почувствовал слабое тепло.

Неужели кто-то уже растопил печь в зале?

По дороге на работу он замерз, поэтому он был благодарен за тепло.

Добравшись наконец до кухни, он был потрясен и начал оглядываться.

— Что это? Она что, могла так хорошо работать?

Печь была без единого пятнышка золы. Полы сверкали как новенькие, а медные кастрюли на стене блестели без единого отпечатка пальцев.

На столе для готовки не было ни пылинки, а белые полотенца аккуратно лежали в корзине.

— Неужели я вчера был слишком резок?

Он виновато почесал затылок.

Но где же Джейн?

Он осмотрелся и услышал, как кто-то усердно убирает в столовой для прислуги. Похоже, там тщательно протирали столы.

Он направился туда, собираясь похвалить горничную.

— О, здравствуйте!

Но его встретила не горничная, а Люсьена.

Дюжарден вздрогнул, посмотрел на фартук и кухонное полотенце в руке, затем дрожащим голосом спросил:

— Ты… ты убрала? Там. То есть кухню! Мою кухню!

— Да, если что-то не так, скажите, и я все переделаю.

От ее бодрого ответа у него отвисла челюсть.

Он прекрасно знал о бродячих труппах. Это были грязные нищие, обученные различным трюкам.

Когда у них не было еды, они ели крыс из канализации и распространяли болезни, куда бы ни пошли.

И вот такой человек вошел в его священную кухню и трогал все его кастрюли и посуду!

Он дрожал от гнева.

— Сейчас же убирайся отсюда!

Своим криком он так напугал Люсьену, что она уронила тряпку.

Когда она попыталась ее поднять, он рванулся к ней и грубо схватил за шиворот.

— Не трогай! Ты... грязная нищенка, разносчица болезней! Убирайся отсюда немедленно!

Люсьену выволокли за шиворот через черную дверь.

— Если я еще раз увижу тебя, прикажу выпороть тебя плетьми. Поняла?

Не дожидаясь ответа, он с грохотом захлопнул дверь перед ее лицом.

Люсьена осталась на месте и теребила подол платья. Она размышляла, что просто хотела помочь, но, видимо, сделала что-то не так.

Ведь, как бы ни были чисты ее намерения, она трогала чужие вещи без разрешения.

“Да, я была неправа. Сначала надо было спросить разрешения.”

Но она все равно расстроилась.

Хоть она начала работу с намерением отплатить за доброту, все-таки она надеялась получить похвалу.

“Как хорошо вы убрали” или “Большое спасибо за помощь”.

Ощущая пустоту в сердце, Люсьена развернулась и пошла прочь.

Она знала, что в сложных ситуациях лучше думать о хорошем.

А чтобы думать о хорошем, нужно идти туда, где что-то хорошее произошло. В этом незнакомом месте было только одно такое место.

Подойдя к ручью, она вошла чащу деревьев.

Шурх, шурх.

Шурша опавшими листьями, она дошла свисающих длинных ветвей кизила.

— Ху-у, ху...

Из-за бега она тяжело дышала, изо рта то и дело вырывались белые облачка пара.

И за этим белым паром...

Кто-то стоял.

Как ни странно, это был Бенедикт.