— Я был неправ, о боже… как я мог…

Он продолжал извиняться, обнимая Люсьену все крепче.

— Хыы…

Из-за его плеча раздался приглушённый, мучительный звук, словно ей было трудно говорить. Испуганный Бенедикт тут же отпустил её, и Люсьена несколько раз постучала рукой по области сердца, пытаясь отдышаться.

— П-прости, — он быстро извинился и опустил голову. Но Люсьена тут же слегка кокетливо улыбнулась.

— Нет, это мне жаль.

Бенедикт удивился, не понимая, почему она вдруг извиняется. Но тут же вспомнил — всё из-за недавней ссоры в кабинете.

— А, нет! В том случае я тоже был неправ, — Бенедикт осторожно поднял голову и извинился за тот случай.

— Конечно, я прощаю тебя. Хотя на самом деле, я тоже была не права.

— Ты ни в чём не виновата.

— Бенедикт — герцог. Конечно, у тебя есть секретные документы. Наверное, были бы проблемы, если бы я их увидела.

— И все же джентльмену не следует так обращаться с дамой.

— Ты прочел об этом в книгах твоей матушки?

Бенедикт не смог сдержать улыбку, глядя на неё.

— И всё же… тебе не холодно?

Он с беспокойством отодвинулся на край кровати, почувствовав холодный утренний воздух.

— Немного.

Поняв его намёк, Люсьена медленно забралась под одеяло, шёпотом добавив:

— Тепло…

— Но почему ты здесь спала?

— Я волновалась за тебя. Ты же болел целых три дня подряд.

— Я?

Бенедикт не заметил, как прошло столько времени.

— Да. Поэтому я пробралась сюда тайком. К счастью, дворецкий уснул, и я смогла остаться.

— Ты, наверное, очень переживала?

— Да, я беспокоилась ужасно. А как ты сейчас себя чувствуешь?

— Конечно же, я вполне в порядке…

Он ответил слишком громко, но тут же понизил голос, когда понял, что Альфи еще спит.

Если бы Альфи проснулся, Люсьене пришлось бы вернуться в свою комнату, а Бенедикт не хотел чувствовать себя одиноким.

К счастью, Альфи, похоже, не услышал, и даже перестал храпеть.

— Знаешь, Люсьена…

— Да?

— На самом деле, я хотел рассказать тебе кое-что с самого возвращения из столицы.

— Что именно?

— Видишь ли…

Бенедикт рассказал, что его болезнь не была наследственной, а ее вызывало проклятие.

— Проклятие. Ты не испугался, услышав о нем?

Лишь когда Люсьена задала этот вопрос, он осознал, что в глубине души сам боится этого.

— Немного. Но это не так страшно, как кажется. Если это болезнь, то с ней ничего не поделаешь. Но если это проклятие, его, возможно, можно снять.

— Точно! Хорошо, я помогу тебе.

— Даже не зная, в чём дело?

— Всё равно помогу. Итак, что нужно сделать, чтобы снять это проклятие?

— Пока не знаю. Но…

Когда Бенедикт собирался упомянуть о “Камне Обета», он на мгновение замялся. Сон, который он видел недавно, до сих пор не давал ему покоя.

— Возможно, если найти “Камень Обета”, удастся что-то узнать.

— “Камень Обета”? Это какой-то драгоценный камень?

— Я и сам не уверен.

Бенедикт не решился сказать: «Я думаю, что это ты»

— Но я обязательно разузнаю, что это такое, и найду его.

— Я помогу тебе! Я, может, и не смогу сделать что-то великое, но путешествовать и искать улики — это по моей части. О!

Люсьена вдруг обрадовалась, сложив руки вместе, как будто ей пришла в голову идея.

— Что такое?

— Я поняла!

— Что ты поняла?

— Это… — но, несмотря на своё восклицание, Люсьена вдруг замолчала и немного замялась, — Это касается… герцога.

Бенедикт смутился, но нарочно спросил безразличным тоном:

— Отец? А что с ним?

— Ну, помнишь, я рассказывала, что он просил меня помочь тебе? Может, это значит, что он поручил мне найти “Камень Обета”? Ведь я привыкла к путешествиям и переездам.

— Что..?

Бенедикт подумал, что это звучит правдоподобно. Из-за слабого здоровья он никогда не путешествовал далеко. Даже поездка в столицу была для него первым выходом за пределы герцогства. Но с Люсьеной всё было иначе.

— Если подумать, это действительно удивительно. — Люсьена обладала всем, чего недоставало Бенедикту. — Чем больше я тебя узнаю, тем больше понимаю, почему отец привёл тебя сюда.

— Нелепость какая-то. Я всего лишь обычная артистка из бродячей труппы.

— Эта “бродячая артистка” — самый удивительный человек из всех, кого я знаю.

— Неправда. И потом… — Люсьена вдруг грустно опустила плечи и добавила, — Есть кое-что, о чём я тебе не рассказывала.

На самом деле Люсьена давно хранила в сердце один секрет. Это касалось дня, когда погиб прежний герцог.

— О чём речь?

— О том дне… когда герцог спас меня.

Лицо Бенедикта на мгновение напряглось. Очевидно, это затронуло его старую рану.

— Когда он вынес меня из горящего здания, я… кое-кого увидела.

— Что?!

— Прости… — Люсьена сначала извинилась, что так долго скрывала столь важный факт, — Королевская следственная группа приказала никому ничего не рассказывать. Даже тебе.

Следователи объяснили, что если пожар был подстроен, информация от Люсьены не должна была распространиться — это помогло бы поймать преступника.

— Ну… в таком случае у тебя не было выбора. Так кого ты видела? Бенедикт выглядел разочарованным, но, к счастью, не стал на неё давить.

— Я не знаю, кто это был. Но я видела, что в лесу скрывается человек с золотистыми волосами.

— С золотистыми волосы?

Люсьена кивнула:

— Не уверена, может, я ошиблась…

— Но тебе показалось, что это были золотые волосы, верно?

— В тот момент вокруг бушевал огонь. К тому же, было темно. В таких условиях сложно разглядеть цвета.

— Кто так сказал?

— Один из королевских следователей. И звучало это довольно убедительно.

Бенедикт выглядел озадаченным, но медленно кивнул.

— Но почему об этом ничего нет в отчёте следствия? — Ты читал отчёт?

— Конечно. Формально я ведь тоже выступал заказчиком расследования.

— Может, тот человек не имел отношения к пожару?

— Это невозможно, — тут же возразил Бенедикт. — Какой сумасшедший станет разгуливать по лесу ночью?

— Артисты из бродячих трупп так делают. Днём они путешествуют, а ночью ищут в лесу нужные травы или что-то полезное.

— М-м… умно, — Бенедикт почесал голову, понимая, что сказал глупость.

— Итак, что ещё ты рассказала следователям?

— Ничего особенного. Я сказала, что люди, с которыми я путешествовала, были хорошими. И что я хотела выпить молока, но задремала и не успела. И ещё… — она на мгновение задумалась, тщательно восстанавливая в памяти тот день. — «Хорошо, что ты проснулась», — вот что сказал герцог.

— Отец так сказал?

— Да.

При таком сильном пожаре любой бы проснулся.

— Значит, были и те, кто не проснулся?

— Может, и так. Но, скорее всего, он просто радовался, что мы успели выбраться вместе. Время тогда шло на минуты.

— Мне кажется, здесь что-то не так.

До этого момента Бенедикт всегда решительно утверждал, что пожар был несчастным случаем. Он делал это, чтобы никто вновь не начал подозревать Люсьену. Однако после их разговора у него впервые закрались сомнения.

— Рыцари отца не засыпают все одновременно. Они всегда дежурят по очереди.

Но в тот день они все превратились в чёрный пепел в особняке. Никто не успел спастись.

— Если подумать, это действительно странно.

Люсьена вспомнила, что кто-то должен был охранять герцога.

— Значит, выходит так. Кто-то дал им снотворное и поджёг дом. А ты говорила, что не выпила молоко? Кто тебе его дал?

— Горничная.

— Хм. Отец нанимал персонал, так что, возможно, её документы сохранились. Я проверю. Вполне возможно, что эта горничная была в сговоре с тем человеком с золотыми волосами.

— Но я ведь могла ошибиться насчёт цвета…

— Всё равно нельзя исключать, что поджог был умышленным.

— Даже если мы оспорим выводы следствия, не знаю, чем это обернётся. Но я не думаю, что твоя версия ошибочна, — Люсьена ответила, понизив голос, словно боялась сказать что-то запрещённое.

— Ладно. Нужно разобраться.

— Это важно, но, Бенедикт, нам ещё нужно найти “Кмень Обета”.

— Конечно, найдём. Кто бы ни стоял за этим проклятием, он не добьётся своего.

— Я помогу тебе, Бенедикт.

Она зевнула так широко, что Бенедикт постучал ладонью по подушке:

— Поспи. До утра ещё далеко.

— Но я должна вернуться в свою комнату…

— Если ты выйдешь в холодный коридор, сон окончательно пропадёт.

Сильно уставшая, Люсьена решила, что просто приляжет на минутку.

— Впервые сплю с кем-то, кроме Джуна. Тепло…

— Джуна?..

Бенедикт вспомнил, что когда Люсьена проснулась, она тоже что-то бормотала об этом имени.

— …

Она уже уснула и не ответила. Бенедикт пробормотал про себя:

— Кажется, Джуна — это женщина, которая учила её шитью? Странно называть пожилую даму по имени.

Он неловко почесал затылок.

— Хотя для Люсьены возраст не имеет значения. Она дружит с кем угодно.

“В конце концов, она мой друг, “ — пробормотал он, облокотившись о изголовье кровати и взглянул на неё.

Она сладко спала, чуть приоткрыв рот. Прежде чем он это осознал, он забыл и Джуне, глядя на её лицо.