Тук-тук.

В тот вечер Альфи зашел в комнату к Люсьене. Интересно, поговорила ли она с бабушкой после всего? Немного волнуясь, он приоткрыл дверь и увидел на ее лице расслабленную и добродушную улыбку.

— С твоей рукой все в порядке? — спросил он, внимательно оглядывая руку Люсьены.

— Немного болит.

— Дай взглянуть, — он взял руку Люсьены, внимательно посмотрел на нее и сильно нахмурился, — Не хотелось бы, чтобы остался шрам.

Слова напомнили Люсьене о буре эмоций, которую она испытала за день. Он беспокоится об усыновлении?

— Все хорошо! На самом деле у меня уже есть шрамы — и не один!

— Правда?

— Да, их много, и такое обычно не нравится семьям.

— Я не знаю, какое отношение к этому имеет семьи, но… Я все равно пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя, — он поклонился, — Спасибо тебе, Люсьена.

Когда он выпрямился, казалось, будто его лицо стало спокойнее, словно с него сняли тяжкий груз.

— Я рада.

— Все благодаря тебе, Люсьена. А теперь, кстати, еще кое-что…

В этот момент Люсьену охватило чувство тревоги.

"Что делать, если он спросит откуда я взяла кулон?"

— Для начала, думаю, мне стоит извиниться перед тобой.

— Что?

— Я ведь говорил, что ты слишком молода, чтобы решить такую проблему.

— О…

— Понимаю, что это могло звучать неприятно. Но несмотря на это, ты помогла мне, и я не могу не извиниться.

— Не стоит! Это ведь не я решила проблему…»

— Тогда кто? А кулон?

Прижав руку к губам, Люсьена попыталась ответить и, побледнев, призналась:

— Я его… не крала!

— Правда?

— Честно!

Альфи долго, с легкой усмешкой, смотрел на Люсьену, затем рассмеялся.

— Я-то знаю, что воровство не твой талант, ты ведь не можешь ходить совсем тихо. Так где же ты его нашла?

— На… шла.

Слова вырвались спонтанно, но, к счастью, Люсьена смогла мало-помалу продолжать говорить. Опыт общения с людьми в цирке ей пригодился.

— Там, в саду, под деревом кизила по дороге к домику.

— Правда?

— Да, правда! И я подумала, что это подарок… от герцога. От прежнего герцога.

Это было чистой правдой — она всегда молилась ему перед сном. Но поверит ли в ее историю Альфи? Если ее вновь, как в приюте, обвинят в воровстве…

— Вообще-то, у меня тоже было такое ощущение.

— Да?

Он рассказал, как, хотя и старался не возвращаться в то место, снова и снова оказывался у часовни.

— Словно весь мир вел меня туда.

— Именно!

Люсьена ощутила странное облегчение — теперь и он испытал то же чудо, что и она. Словно все происходящее — это помощь предыдущего герцога и его матери ради Альфи.

Иначе как бы кулон оказался перед ней?

— Какой чудесный день.

— Я тоже так думаю.

Альфи нежно погладил ее по голове, как и прошлым вечером.

— У меня есть к тебе одна просьба, выполнишь?

— Что угодно!

Люсьена очень нравилась его доброта, поэтому она охотно согласилась.

— Можешь сохранить это в тайне?

— Что именно?

Он перестал гладить Люсьену по голове, и слегка отвернулся, смущаясь, что было на него не похоже.

— То, что я плакал.

— Ведь в этом нет ничего постыдного.

— Знаю. Но… все же хочется немного это скрыть. Взрослый человек, а разревелся прямо на улице.

Люсьена подумала, что взрослым быть нелегко. Даже когда слезы текут сами, приходится стыдиться своих эмоций.

— Раз уж вы так просите, обещаю хранить это в глубине своего сердца.

Она протянула мизинец, и Альфи, весело глядя на нее, тоже протянул свой, они сцепили пальцы.

— Какая же ты милая, честное слово.

— Что?

— Да нет, просто… спасибо тебе. Теперь мои слезы будут жить в сердце Люсьены вечно, так ведь?

— Ну, если ты так говоришь, то, наверное, так и есть. Куда бы ты ни отправилась, прошу, не забывай и бережно храни их.

Куда бы я ни отправилась?

Люсьена замерла, удивившись его странному намеку. Неужели речь идет о ее удочерении?

"Я этого не хочу"

Если ее удочерят, она больше не сможет быть рядом с Бенедиктом, который ясно дал понять, что она ему нужна. И тогда ее обещание предыдущему герцогу…

Но дело было не только в этом. Люсьена наконец-то нашла здесь радость и покой, почувствовала счастье от того, что она «осела» на одном месте. Каждый день она просыпалась в своем собственном уголке, и эта размеренная рутина приносила ей чувство комфорта, никогда не испытываемого ей раньше. Она полюбила не только этот дом, но и людей, живущих здесь.

"… Но ведь это мои односторонние чувства, правда?"

Возможно, никто даже не хочет этой привязанности.

— Меня… меня отдадут на удочерение? — наконец не выдержав, спросила Люсьена, — Я понимаю, что не могу просить об этом, но… я…

Ее губы задрожали. Люсьена знала, что слезы ничего не изменят, но не могла сдержаться:

— …Я хочу остаться здесь. Пожалуйста, прошу вас!

На ее щеках блеснули тонкие дорожки слез.

— Не отдавайте меня на удочерение!

— Что? С чего ты это взяла?

— Что?

Обрадованная Люсьена быстро вытерла слезы и дрожащим голосом уточнила:

— Т-только что вы сказали — чтобы я не забывала, куда бы ни отправилась. Разве вы не хотите отправить меня куда-то далеко?

— Ну, отправить-то отправить.

— .... !

— В музеи, библиотеки и красивые места, которых еще много впереди. Но тем не менее... — он протянул мизинец, как недавно делала Люсьена, —Куда бы ты ни пошла, возвращайся домой. Договорились?

Люсьена немедленно сцепила мизинцы с ним, решив, что этот дом и есть ее настоящий дом. Но беспокойство не исчезло, и она еще раз спросила:

— Значит, меня все-таки не отдадут на усыновление?

— Да что за мысли у тебя? — Альфи наклонился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, — Думаешь, господин сможет так просто отдать тебя?

— Не знаю.

Бенедикт добрый и может подумать, что ей нужна семья.

— Ого… значит, наш господин еще слишком молод.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если не веришь господину, доверься хотя бы мне, — сказал он, слегка покачав сцепленными мизинцами.

— Дворецкий?

— Думаешь, у меня случится удар, если я отправлю тебя, хранящую мою драгоценную тайну, куда-нибудь далеко? Оставайся здесь в безопасности вместе со мной. Хорошо?

Когда Люсьена осознала одну важную вещь.

— Теперь понятно! Вот почему…

— Что почему?

— Дворецкий, вы — настоящий щит!

От этого восклицания он слегка вздрогнул.

— Откуда у тебя такие странные мысли?!

— Говорят, что щит может спасти в трудной ситуации. Поэтому вы и есть щит, крепкий и надежный!

Люсьене стало немного стыдно, что она так ошибочно подумала, будто Джульетта недолюбливает Альфи. Она понимала, какой он замечательный человек.

— Хочу рассказать всем в мире: дворецкий — это щит!

Альфи побледнел и покачал головой — ему явно было неловко от такой похвалы.