Второе действие

— А? Ты бросаешь баскетбол?

Разговор зашёл о вступительных экзаменах в старшую школу, и тогда я рассказал Косэю о своём решении.

Если память мне не изменяет, мы тогда просто шли вдвоём домой после уроков.

— Ага. Я вот думаю в старшей школе вступить в клуб «сразу домой».

— В смысле? Ты же в сборной префектуры, разве нет? Тебе ведь и по баскетболу предлагали поступать по рекомендации.

— Я решил идти по обычному экзамену в Юки Академию. Формально это запасной вариант, но пока что у меня в приоритете именно она. И к дому близко.

Пожалуй, в том, что касается упорства и желания биться до конца, я был уверен в себе больше, чем кто бы то ни было.

Но бросал я баскетбол вовсе не по этой причине.

— Ты всё ещё не можешь отпустить тот последний штрафной в полуфинале?

— ......

— Это не твоя вина, что вы проиграли.

Косэй сказал так, но я-то считал, что мы проиграли именно из-за моей слабости.

— Ну да ладно. Слушай, а чем ты вообще собираешься заниматься, когда поступишь в старшую? Пойдёшь подрабатывать?

— Нет, я как раз подумал, что пора бы уже по-настоящему заняться делами по дому.

— Делами по дому? А твой батя не хочет, чтобы ты и дальше играл в баскетбол?

— Может, и хочет, но я вот подумал, что лучше буду помогать по хозяйству и всё такое. Так что с баскетболом я уже наигрался в средней.

— Понятно...

— Кстати, а ты сам что думаешь, Косэй? Если ещё не определился, может, будем сдавать в Юки Академию вместе? Если не ошибаюсь, ваш новый дом ведь недалеко.

— ...Ну, подумаю.

После этого мы с Косэем в итоге оба поступили в Юки Академию.

Какое-то время я пытался жить по-человечески.

Но в груди у меня словно осталась огромная дыра, и я стал вялым, ленивым и не мог найти в себе желания хоть что-то делать.

Конечно, решение было моим собственным, так что оправдываться мне не перед кем.

Но какое-то время во мне всё равно оставалось странное, недопереваренное чувство, как узел в животе —

＊

Понедельник, 17 января. На следующий день после похода драмкружка в бассейн.

Этой ночью мне снова снилось прошлое, так что я не выспался, а вдобавок мышцы ныли сильнее, чем я ожидал, и тело казалось ужасно тяжёлым.

С этим липким ощущением вялости я открыл дверь класса и увидел, что Косэй и Хосино-сан уже там и о чём-то разговаривают.

— Доброе утро, Косэй, Хосино-сан.

— Доброе утро, Мадзима-кун.

— Ага.

— Косэй, ты мне опять сегодня снился... Я в последнее время всё время вижу сны с тобой, это уже...

— С утра пораньше ты в последнее время стабильно на пике криповости, да?

Хосино, слушавшая нашу с Косэем перепалку, криво улыбнулась.

— А, точно! Мадзима-кун!

Она вдруг остановила меня.

— Это насчёт Юины. Сегодня её нет.

— А? Что случилось?

— Простыла. Похоже, у неё температура...

— Понятно... Тогда и правда тревожно...

Я невольно бросил взгляд к парте у окна.

Девушки, которая обычно сидела там с прохладным лицом, сегодня не было.

После тех трёх выходных я и так переживал, не взвалила ли Цукимори-сан на себя слишком много.

Позавчера, когда я её видел, она выглядела нормально, но, может быть, где-то всё-таки перегнула палку и в итоге слегла.

— Эм, Мадзима-кун. Можно нам с тобой немного поговорить сегодня в обеденный перерыв?

— А, да, конечно, но...

— Это насчёт Косэя?

Косэй с совершенно скучающим видом уткнулся в смартфон, но почему-то покосился в мою сторону и тяжело вздохнул.

＊

В обеденный перерыв, закончив есть, я пошёл вместе с Хосино в переход между корпусами.

— Так о чём ты хотела поговорить?

Когда я заговорил, у Хосино стало немного сложное лицо.

— Это насчёт Юины...

— Не насчёт Косэя?

Я слегка растерялся.

— Насчёт Цукимори-сан? И почему именно со мной?

— Вы с Юиной в последнее время вроде как стали хорошо ладить, да, Мадзима-кун?

— Я бы не сказал, что настолько уж хорошо...

— И ты на днях тоже за неё переживал.

— Ну да. Так что там у Цукимори-сан?

По словам Хосино, это был даже не совсем совет, а скорее она просто хотела, чтобы я знал, что сейчас происходит с Цукимори.

— В последнее время Юина занята подработкой, а дома ещё и присматривает за младшими... Я уже какое-то время за неё переживаю.

— Эм... у Цукимори-сан есть подработка?

— Говорила, что это что-то вроде краткосрочной подработки, но конкретно... не уточняла.

— Понятно... Значит, может, в воскресенье она и правда просто слишком перенапряглась?

— Скорее всего... Я уже раньше говорила ей, когда мне казалось, что она перебарщивает, но она всегда отвечает, что всё в порядке...

Лицо у Хосино стало ещё мрачнее.

Выходит, даже со стороны её подруги Хосино выглядело так, будто она себя загоняет.

— Я правда начинаю переживать...

— Я тогда попробую в следующий раз чуть-чуть с ней поговорить. С её младшими я тоже уже знаком.

— Спасибо, Мадзима-кун. Я тоже с ней ещё поговорю.

Выражение лица Хосино немного смягчилось, но потом она вдруг схватилась за голову.

— И всё же Юина так старалась измениться, а я была так занята своими делами, что совсем ничего не смогла для неё сделать~...

Хосино внезапно пробормотала это себе под нос.

— Старалась измениться? В каком смысле?

— Характер, — ответила Хосино.

— Ещё с первого года Юина всегда была такой угрюмой, как будто держит между собой и всеми стену. Но в последнее время она как будто смягчилась и стала милее... Мне кажется, она правда старается измениться.

Не знаю, пыталась ли она именно изменить свой характер, но то, что хочет сказать Хосино, я, кажется, понимаю.

В первом семестре, когда мы только познакомились, от Цукимори и правда исходила такая атмосфера, что к ней сложно подступиться.

Я даже думал: о чём вообще этот человек постоянно думает?

Но потом на подготовке к экзаменам мы с ней чуть-чуть узнали друг друга, и теперь... ну, бывает, я по-прежнему не понимаю, что у неё на уме, но выражение лица у неё и правда стало куда мягче, чем раньше.

Особенно та её улыбка в канун Рождества —

— Интересно, что заставило Цукимори-сан захотеть измениться?

— Это... наверное...

— ...Наверное, что?

— Нет, ничего...

И тут прозвенел предупреждающий звонок, так что мы с Хосино поспешили обратно в класс.

Перед началом урока я ещё раз посмотрел на пустую парту у окна.

За ней, за стеклом, в зимнем небе лежал холодный серый свет.

Почему-то весь тот день я не мог перестать думать о Цукимори.

＊

Когда в тот день я шёл домой, Акира, Хината, Нисияма и Ито куда-то ушли вместе, так что я возвращался один.

Неторопливо добравшись до станции Юки-Гакуэн-маэ, я сел в поезд.

Покачиваясь в вагоне и всё ещё думая о Цукимори, на следующей станции я увидел, как в тот же вагон заходят два знакомых лица. Я уже собирался окликнуть их, когда —

— А, ой, это же Мадзима-сан.

Первой меня заметила младшая сестра Цукимори, Вакаба.

Сегодня на ней был жёлтый школьный кепи, а за спиной — красный рандосэру.

А рядом стояла Нацуки, которая в обычной одежде тоже смотрелась удивлённой, увидев меня.

— Привет. В такое время ты, наверное, как раз с продлёнки идёшь, да, Вакаба?

— Угу! Наччан пришёл меня забрать.

Похоже, Вакаба зовёт Нацуки «Наччаном».

— Ты сегодня свободен, Нацуки?

— Нет, у меня просто занятия были только до обеда, вот я и пришёл за Вакабой...

— Обычно за мной приходит Юи-нэ, но она простыла, вот Наччан и пришёл~

Выходит, обычно Вакабу с продлёнки забирает сама Цукимори.

— Значит, она и правда всё время заботится о младших...

— Вообще-то я переживал, потому что сегодня твоей сестры не было в школе. У неё всё нормально?

— Да. Когда мы вечером померили ей температуру, жар уже спал. Думаю, волноваться больше не о чем...

— Вот как...

Лишь бы она не стала снова заставлять себя через силу просто потому, что температура упала.

— Наччан, а что у нас сегодня на ужин?

— Может, по пути зайдём в супермаркет и сегодня просто что-нибудь купим?

— Ура! Мясо! Хочу что-нибудь мясное!

Пока я слушал их разговор, мне стало любопытно, как у них дома обычно обстоят дела с ужином.

— У нас ужин всегда готовит Юи-нэ.

— А отец с матерью?

— По будням они поздно возвращаются с работы... Так что по дому почти всё делает сестрёнка. Я тоже очень хочу помогать, но она говорит, что мне надо готовиться к экзаменам...

— Понятно...

Школа, домашние дела, младшие, подработка...

Постепенно картина того, в каком положении живёт семья Цукимори, начинала складываться у меня в голове.

— О! Мадзима-сан, раз уж вы переживаете за Юи-нэ, может, зайдёте к нам как-нибудь? Если вы придёте, Юи-нэ точно очень обрадуется!

— Нет, так нельзя.

Вмешался Нацуки.

— Э-э, ну почему~...

— Если Мадзима-сан подхватит от неё простуду, будет нехорошо, правда?

Нацуки мягко одёрнул надувшуюся Вакабу.

— Я передам сестре, что вы за неё переживали, Мадзима-сан...

Какой же он всё-таки вежливый, внимательный и очень добрый ребёнок.

— А, точно. Тогда у меня к вам двоим будет одна просьба —

Я открыл сумку и достал тетрадь.

— Вот, это конспект сегодняшних уроков. Почерк у меня не самый красивый, но разобрать можно. Передадите сестре?

— Есть!

Вакаба с улыбкой взяла тетрадь и отдала её Нацуки, а тот аккуратно убрал её в рандосэру, который Вакаба носила за спиной. И как раз в этот момент поезд подъехал к следующей станции.

— Ну тогда до встречи, Мадзима-сан.

— Эм... спасибо вам за то, что переживали за мою сестру.

— Ага. Ну, тогда пока.

Когда они вышли из вагона, с платформы они ещё помахали мне руками.

Я тоже слегка махнул в ответ.

Пока я смотрел им вслед, я видел, как Нацуки и Вакаба, взявшись за руки, идут домой — дружно, почти прилипнув друг к другу.

— Братья и сёстры, да...

Пока поезд не довёз меня до станции Арису-Минами, я всё думал о «братьях и сёстрах».

Если сравнивать нас с братом и сестрой Уэда, если сравнивать нас с сёстрами Цукимори, то мои отношения с Акирой явно устроены иначе.

Мы с Акирой сводные брат и сестра, но слишком уж близки. Пожалуй, даже чрезмерно.

Мы всё сильнее превращаемся в отношения, которые уже перешагивают обычную рамку «брат и сестра» и легко могут быть восприняты как отношения между мужчиной и женщиной.

Вчерашний бассейн, вчерашние же фотобудки, да и вообще всё то, что для нормальных «брата и сестры» уже было бы невозможно, продолжается между нами уже довольно давно.

— В законах Менделя и правда не хватает человеческой стороны...

Связь сердца важнее, чем связь крови.

Может, пора уже заново переосмыслить смысл этих слов.

— Потому что Акира ведь, скорее всего, не хочет оставаться со мной просто в отношениях брата и сестры...

С кривой улыбкой я вышел из поезда.

...А когда вернулся домой —

Акира пришла уже значительно позже меня и была в отличном настроении.

— Аники, смотри-смотри~! Мы сегодня по дороге домой сделали кисс-пури!

— Чего!? Когда!? С кем!? И в каком смысле!?

С гордым видом она сунула мне под нос экран телефона.

Вторая была Нисияма, и это было большим облегчением, но на снимке они стояли очень близко друг к другу. Из-за сердечка, которым прикрыли место, где их губы почти соприкасались, выглядело всё это довольно опасно.

— Ну как тебе? Наши губы просто самую малость не соприкоснулись~!

— А-а... То есть всё-таки не по-настоящему...

— И чего это ты так явно обрадовался?

— Да просто...

— А вот это с Хинатой-тян, а это с Аманэ-тян♪ А ещё —

— У-у-у...

...Ну и что это такое, спрашивается?

Когда мне показывали кисс-пури с девочками, внутри почему-то оставалось какое-то очень странное, мутное чувство.

＊

На следующее утро, едва войдя в класс, я первым делом посмотрел к окну и увидел там Цукимори: она сидела на своём месте и что-то делала в телефоне.

Коротко поздоровавшись с Косэем и Хосино, я сразу направился к ней.

— Доброе утро, Цукимори-сан. Ты как, нормально себя чувствуешь?

— —!? Доброе утро, Мадзима-кун...

Похоже, моего приближения она не заметила, потому что поспешно перевернула телефон экраном вниз.

В этот момент я успел хорошо разглядеть обратную сторону её телефона.

Ну да, на нём всё ещё не было никакого PopGrip, и это было немного грустно, но важнее было другое —

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже нормально. Кажется, я просто слегка перемёрзла на подработке позавчера...

— Вот как. Ну, главное, что тебе уже лучше.

— Эм... Вчера Вакаба и Нацуки сказали мне, что ты за меня переживал... Спасибо.

Это прозвучало как-то слишком уж неловко.

Я машинально почесал кончик носа, а Цукимори тем временем достала из сумки тетрадь.

— И за это тоже спасибо.

— Долго, наверное, пришлось разбирать мой корявый почерк?

Цукимори тихо хихикнула и сказала, что всё было нормально.

Увидев её улыбку, я почувствовал облегчение, а потом —

— Цукимори-сан... у тебя правда ничего не случилось? Ты чем-то не можешь поделиться?

Я всё-таки решился задать тот самый вопрос, который мучил меня со вчерашнего дня.

— А...?

— Ты ещё с конца каникул всё время выглядишь усталой. Я поговорил с Вакабой и Нацуки и понял, что у вас дома, похоже, всё непросто, да?

— Дома...?

— Ага. Я понимаю, что, может, это лезть не в своё дело, и не знаю, смогу ли тебе чем-то помочь, но хотя бы выслушать твои переживания, наверное, всё же мог бы...

Глаза у Цукимори расширились.

Неужели она решила, что это дешёвая жалость?

Или подумала, что её семейные обстоятельства меня вовсе не касаются?

Я хотя бы надеялся, что моё беспокойство до неё дойдёт —

— А...

В тот миг, когда Цукимори открыла рот, чтобы что-то сказать, из её глаза вдруг скатилась слеза.

Она сама выглядела так, будто удивилась собственным слезам.

— Эм, что случилось!?

— Пр... это... ничего...

Она торопливо стёрла слёзы.

Я так и застыл, не зная, что делать от неожиданности, и в ту же секунду прозвенел звонок на урок.

Растерянность. Замешательство. Паника.

Что вообще делают в таких ситуациях? В голове у меня стало совершенно пусто.

— А, эм... кажется, я сказал что-то лишнее...

Я уже хотел извиниться, когда почувствовал, как кто-то слегка дёрнул меня за рукав школьной формы.

— Мадзима-кун... —

Пока остальные одноклассники с шумом рассаживались по местам, я отчётливо услышал тихий, почти исчезающий голос Цукимори.

— У меня... сейчас правда проблемы...

＊

В обеденный перерыв мы с Цукимори пошли в школьную столовую.

В это время года столовая почти пустует.

Наверное, всё из-за того, что она находится в отдельном корпусе, чуть поодаль от основного здания, и ради неё в такой холод приходится ещё и переобуваться.

Поэтому большинство учеников, если могут, стараются не выходить из класса: кто-то покупает по дороге хлеб или онигири, кто-то приносит бэнто, а кто-то просто берёт что-нибудь в школьном магазинчике в главном корпусе.

И сейчас, когда мы сюда пришли, в огромной столовой были заняты, пожалуй, от силы треть мест.

Для нас это было удобно: можно поговорить, не боясь, что кто-то подслушает. Но, глядя на пожилых женщин, которые молча делали свою работу за прилавком, я почему-то чувствовал не столько уют, сколько какую-то печаль.

— Сядем здесь?

— Ага...

Я купил маленькую порцию жареной курицы и сел.

Предложил Цукимори одну, но она вежливо отказалась. Видимо, ест она и правда совсем немного.

Цукимори, держа палочки в левой руке, тыкала ими в гарнир из своего маленького бэнто, но ела совсем мало.

— Может, стоит сначала сказать что-нибудь нейтральное, чтобы чуть разрядить обстановку?

— Это ты сама себе бэнто готовишь, Цукимори-сан?

— Ага.

— Круто. Выглядит очень вкусно.

— ...Хочешь? Вот —

Цукимори так естественно протянула мне кусочек тамагояки, что мы оба только через секунду опомнились.

— А, нет, не надо...!

Ещё чуть-чуть — и я позволил бы ей меня покормить.

— Она с Вакабой и Нацуки тоже ведёт себя так же?

Похоже, сама Цукимори тоже сделала это почти не задумываясь, потому что тут же смущённо отправила предложенный тамагояки себе в рот.

Я тоже смутился и уткнулся взглядом в свой собственный обед.

— К-когда человек умеет готовить — это здорово~!

— П-правда?

— Просто я сам готовлю так себе...!

Сказав это в попытке отшутиться, я тут же почувствовал себя виноватым.

И перед Цукимори, которая сама готовит себе бэнто, и перед Миюки-сан, которая каждый день собирает их мне с Акирой.

Как бы рано Миюки-сан ни уходила по утрам и как бы поздно ни возвращалась ночью, к тому времени, когда мы с Акирой выходим из дома, бэнто для нас всегда уже стоят на столе.

Мы с Акирой воспринимаем это как должное, но если остановиться и подумать, Миюки-сан — правда удивительный человек, который стоически тянет и работу, и хозяйство.

И Цукимори тоже.

Школа, домашние дела, младшие, подработка...

По сравнению со мной, который просто пользуется всем этим как чем-то само собой разумеющимся, она казалась мне по-настоящему потрясающей.

Через некоторое время —

мы доели и решили наконец перейти к самому главному.

— Так что у тебя случилось?

— Это из-за семьи. У Нацуки сейчас переходный возраст...

— Переходный возраст? У Нацуки?

Я слегка удивился.

Вчера я его видел, и совсем не скажешь. К тому же я-то думал, что ты переживаешь из-за школы, хозяйства или подработки. А выходит, волнуешься из-за Нацуки.

— Скоро уже надо подавать документы в частные школы, а он всё ещё спорит с родителями...

— А, он же сейчас в третьем классе средней? И из-за чего они спорят?

По словам Цукимори, ситуация была такой.

Нацуки получил рекомендацию на полное освобождение от оплаты обучения в академии Арису Хигасияма, которую обычно сокращают до «Арису-Хигаси».

Это старшая школа, известная своими спортивными клубами, да и по учёбе там уровень вполне приличный.

Но сам Нацуки, похоже, хочет сдавать в Юки Академию обычным путём и метит здесь на академическую стипендию с полным освобождением от оплаты обучения.

По словам Цукимори, учится он хорошо, так что даже если на полную академическую стипендию не хватит, поступить и получить хотя бы половинную ему, скорее всего, вполне по силам.

Но родители категорически против.

О чём ты вообще думаешь, отказываясь от уже полученной рекомендации? Иди в Арису-Хигаси, там тебе уже дали полную льготу, одумайся, — примерно так они ему и говорят.

А Нацуки упрямо идёт наперекор и твердит, что хочет именно в Юки Академию.

В итоге в конце прошлого года дома у Цукимори всё это, похоже, вылилось в серьёзную ссору.

— Но всё равно неожиданно. Не думал, что Нацуки будет бунтовать против родителей.

— Он гораздо упрямее, чем кажется с виду.

— Хм... А мне он скорее казался очень честным, чистым и серьёзным ребёнком~...

— Дома он львёнок, а на людях мышка. Так что в семье он бывает довольно ершистым.

— Но почему Нацуки так уцепился именно за Юки Академию? У него же уже есть рекомендация с полным освобождением от оплаты в Арису-Хигаси, да?

— Скорее, он просто не хочет идти в Арису-Хигаси.

— Почему?

— Потому что не собирается дальше играть в бейсбол...

Понятно... бейсбол —

— Стоп, а!? Нацуки играл в бейсбол!?

— Ага. ...Это так удивительно?

— Нет, просто я почему-то был уверен, что он из духового оркестра или из какого-нибудь другого культурного клуба...

Ну, это, конечно, были уже исключительно мои собственные фантазии.

— Он был питчером и эйсом.

— Эйсом!?

— И предложение от Арису-Хигаси тоже было по спортивной линии...

— По спортивной линии!?

— ...Мадзима-кун, что с тобой?

Цукимори посмотрела на меня с любопытством.

— Да нет, просто это очень неожиданно... Я слышал, что в Арису-Хигаси на спортивную стипендию берут только действительно сильных игроков, так что я подумал, что Нацуки, должно быть, очень далеко продвинулся в женском бейсболе...

— В женском? Почему?

В смысле почему? — успел подумать я, пока она смотрела на меня с этим любопытным выражением.

Но тут, похоже, Цукимори что-то поняла и тихо хихикнула.

— Мадзима-кун, Нацуки — мальчик.

...Прошу прощения?

— А, то есть... Нацуки тогда не младшая сестра, а...

— Младший брат.

— А-а...

— Фух-х-х... Пронесло-о-о! Ещё немного, и я бы опять вляпался в историю с «принял младшего брата за младшую сестру»!

Ну, если уж совсем точно, до этой секунды я сам был уверен, что Нацуки — младшая сестра Цукимори. Но хотя бы вслух не успел выставить это как факт и тем самым не задел его. Слава богу...

— Нет, но даже так Нацуки всё равно слишком уж милый...

Аккуратный, прелестный, ему будто флейта подошла бы куда больше, чем бита —

«Я просто подумал, что Мадзима-сан очень взрослый и крутой... И лицо у вас... и голос...»

— Нет-нет-нет-нет-нет!

Чего я вообще ожидал!? И с какой стати я так расстроился из-за того, что Нацуки оказался не девочкой!?

Цукимори, глядя, как я мечусь, тихонько засмеялась.

— Разочарован?

— А... ну... Нет, то есть... Подожди! Тогда Вакаба тоже младший брат!?

— Нет, Вакаба — младшая сестра.

Вот оно как.

На этот раз я испытал просто громадное облегчение.

И всё же... как бы это сказать...

Подумать только, Нацуки — мальчик... Не девочка, похожая на мальчика, а именно мальчик...

— Тогда когда ты раньше говорила, что у тебя двое младших братьев?

— У меня есть ещё один младший брат. Он близнец Вакабы, просто в тот день я его с собой не брала. Кстати, тот рождественский подарок, который я по ошибке отдала тебе... —

— А! Та перчатка!

Та самая перчатка из рождественского подарка, который Цукимори по ошибке вручила мне, изначально, оказывается, была предназначена как раз для брата-близнеца Вакабы.

К слову, я вернул ту перчатку ещё в первый день третьего семестра.

— Ясно... Просто я не слышал, что у тебя есть ещё и сестра...

— А ты не спрашивал.

— А, ну...

Мне нечего было возразить.

И правда, это целиком моя вина: я уцепился за слова про младшего брата и сам себе всё дорисовал.

— Значит, у вас трое младших, Цукимори-сан?

Цукимори кивнула: «Угу», — а потом лицо у неё снова чуть потемнело.

— Так вот... как ты думаешь, как мне лучше попытаться убедить Нацуки?

— То есть он не хочет продолжать бейсбол, поэтому хочет отказаться от спортивной рекомендации, хочет идти сюда за академической стипендией, а родители резко против, так?

Родители Нацуки, наверное, хотят, чтобы он и дальше играл в бейсбол.

Даже если здесь удастся получить полное освобождение от платы, мест по академической линии наверняка не так много. Если смотреть только на это, их беспокойство понять можно.

Но всё равно оставался один вопрос.

— А почему Нацуки не хочет продолжать бейсбол?

— Не знаю...

— Понятно. А ты сама, Цукимори-сан? Ты хочешь, чтобы Нацуки продолжал играть?

— Да. Этот мальчик, наверное... всё ещё любит бейсбол.

...Хм.

Я уже начал путаться.

Играть он не хочет, но бейсбол всё ещё любит? Что это вообще значит?

— Пока что, наверное, вам всё равно надо сначала поговорить с самим Нацуки и понять именно это.

— Но дома он никому ничего не рассказывает...

— Тогда, может, я сам попробую ненавязчиво с ним поговорить?

— А? Ты, Мадзима-кун?

— Ну, я не знаю, будет ли он со мной откровенен, но всё равно помогу.

На лице Цукимори всё ещё держалось сдержанное выражение, она явно колебалась, и тогда я добавил:

— Раз уж всё уже дошло до этого, не стесняйся. Когда друзья в беде, им помогают.

И в итоге мне всё-таки удалось получить от неё тихое «угу».

— И всё же я правда думал, что ты переживаешь из-за подработки или из-за чего-то своего, Цукимори-сан. А выходит, всё из-за Нацуки...

— Это и есть моё собственное. Проблема Нацуки — это проблема семьи.

— Понятно... Ну да, верно...

Я понимающе кивнул и улыбнулся Цукимори, которая смотрела на меня слегка озадаченно.

＊

— Значит... ты решил помочь Цукимори-сэмпай?

Тем вечером, уже после ужина, я рассказал Акире о Цукимори и Нацуки.

К слову, когда я сказал ей, что Нацуки не девочка, а мальчик, глаза у Акиры от удивления полезли на лоб. Выходит, она тоже, как и я, приняла его за девочку.

— Ну, в общем, да. Хотя это уже не столько про Цукимори, сколько я сам начал переживать за Нацуки...

— Вздох... Вот за это ты и есть ты, аники... И это в тебе и хорошо, и ещё... вздох...

— Хорошо, и ещё... что?

Тогда Акира замотала головой:

— Нет-нет!

— Тогда я тоже помогу!

— А?

— Я всё время только и делаю, что полагаюсь на тебя, аники, так что в этот раз тоже хочу чем-нибудь помочь.

— Нет, но...

— Пока ты будешь разговаривать с Нацуки-куном, аники, я могу присмотреть за Вакабой. Как тебе? Я и сама хочу увидеться с Вакабой.

Ну, в этом есть смысл.

На днях в бассейне Акира так естественно возилась с потерявшейся девочкой, Судзукой-тян.

Вакаба тоже тянулась к ней и даже называла её Акира-нии, так что, возможно, на Акиру и правда можно спокойно это оставить.

— То есть ты поможешь мне, Акира?

— Ага! Положись на меня! Я с тобой до конца, аники!

Акира сказала это и решительно улыбнулась, но потом тихо пробормотала:

— Насчёт того... аники ещё пока... нормально...

— Что нормально?

— Н-ничего~! Просто я опять подумала, какой ты сегодня был крутой, аники~!

...Хм.

Она точно что-то скрывает.

18 января (вт)

Сегодня я столько раз наделала глупостей...

Усталость после бассейна двухдневной давности уже почти прошла, но в последнее время я весь день только и думаю об аники.

Сегодня на уроке я опять задумалась и меня вызвали, а я от неожиданности издала какой-то странный звук. Как же сты-ы-ыдно...

Может, это ещё с выходных всё тянется?

Особенно когда я вспоминаю, как мы были с аники в онсэне, это уже... опасно...

Вчера ночью я всё это снова прокручивала в голове и почти не могла уснуть, так что утром вставать было ужасно тяжело.

На уроках я всё время невольно улыбаюсь, потом начинаю есть — и опять улыбаюсь, и вообще никак не могу выкинуть аники из головы~...

Понимаю, что надо собраться, а он всё равно всплывает у меня перед глазами, даже когда я вообще ничего не делаю~...

А, точно, раз уж я заговорила об аники, у нас тут есть подвижки с Цукимори-сэмпай!

Вчера Цукимори-сэмпай не пришла в школу, потому что простыла. А сегодня она сказала аники: «У меня проблемы», — и, похоже, рассказала ему много всего.

Но вообще-то поговорить Цукимори-сэмпай хотела про Нацуки-куна.

Похоже, он спорит с родителями из-за того, куда ему идти дальше учиться, и Цукимори-сэмпай ужасно за него переживает.

Кажется, в следующий раз аники собирается сам поговорить с Нацуки-куном...

Интересно, какая у Нацуки-куна настоящая причина отказываться от рекомендации в другую школу и хотеть перейти именно к нам?

Надеюсь, аники сумеет всё-таки вытянуть из него правду...

Так что в этот раз я тоже решила как следует в это влезть!

Не то чтобы я волновалась из-за Цукимори-сэмпай и аники, но...

Я хочу увидеться с Вакабой, и вообще мне самой любопытно, что там с Нацуки-куном!

В этот раз я помогу аники и хочу, чтобы он понял, какая у него надёжная и драгоценная младшая сестрёнка!

Так что это совсем не потому, что я переживаю из-за Цукимори-сэмпай!

...Правда.