Пятница, 3 декабря.

Последний листок календаря уже перевернули, и с начала последнего месяца года прошло три дня.

С тех пор как мой старик в июле снова женился, одно невероятное событие наваливалось на другое — оказалось, что Акира, которую я принимал за сводного брата, на самом деле моя сводная сестра; на фестивале Канон Ромео вдруг стал Джульеттой; во время семейной поездки мы чуть не заблудились — и не успел я оглянуться, как год уже подходил к концу.

До церемонии закрытия оставалось три недели. До зимних каникул — шестнадцать учебных дней. А потом, наконец-то, начнутся сами каникулы.

Так что нельзя отрицать: и я, и Акира в последнее время слегка расслабились.

Но скажу сразу — и в тот день должно было случиться ещё одно «невероятное» событие.

В то утро мы с Акирой, как обычно, шли в школу, и вдруг она взяла меня под руку.

— Кстати, — с лёгкой улыбкой начала она. — Уже почти Рождество, да, Аники?

— Ага. Церемония закрытия будет в сочельник, а зимние каникулы начнутся уже в само Рождество. …Хотя перед этим ещё финальные экзамены.

— Ну вот зачем ты сразу всё портишь?

— Ладно-ладно, прости. Просто на всякий случай. Для первогодок это ведь…

— Знаю я, что это важные экзамены. — О! Смотри!

Я посмотрел туда, куда она внезапно указала.

— А, это. Когда такое начинает появляться, сразу чувствуется, что Рождество уже на носу.

В одном углу жилого квартала дома, построенные за последние несколько лет, уже были украшены к празднику.

Где-то ограничились иллюминацией, а где-то на крыше стояли фигурки Санты, а во дворе светились олени.

Похоже, семьи с маленькими детьми украшали дома наперегонки — или, наоборот, поддерживая общий праздничный настрой, — лишь бы порадовать своих малышей.

— Мне такое нравится. Раньше мы жили в квартире, так что я всегда немного завидовала таким домам.

— А? Ты же домоседка. И тебя интересуют уличные украшения?

— Уф! Это вообще не связано!

Акира фыркнула, будто говоря «ну и ну», надула щёки, но уже в следующую секунду её лицо снова просияло.

— Эй-эй, а у вас дома Рождество обычно как проходит?

— М-м? Да мы всегда просто ставили дома ёлку…

Мой старик, который работает в кино- и телепроизводстве, особенно сильно загружен как раз под конец года.

Если съёмки какого-нибудь проекта начинают выбиваться из графика — а по его словам, так бывает почти всегда, — на него наваливается адская запарка с ночёвками на работе, и он всё чаще остаётся то возле студии, то прямо в офисе.

И всё же он никогда не забрасывал меня.

— Когда я был в начальной школе, я возвращался домой после уроков, а ёлка уже была наряжена, и старик обязательно готовил для меня торт и подарок.

— Очень на него похоже. А потом? Когда ты уже был в средней школе?

— Работы у него стало ещё больше… Но зато я тогда сильно сблизился с Косэем и Хинатой-тян, и с тех пор мы втроём стали проводить Рождество вместе.

Пока я рассказывал Акире, как в семье Мадзима обычно проходило Рождество, мне вдруг пришло в голову, что, может, всё это время старик просто изо всех сил пытался выкраивать для меня время — хотел хоть так побыть отцом.

— А у семьи Томинага было почти так же. Мама под Новый год жутко занята, так что…

Миюки-сан, как визажист, тоже сильнее всего загружена именно в конце года, когда у неё разом прибавляется работы на праздничных телепрограммах.

Так что по уровню адского режима Рождество для неё уступает разве что самому Новому году.

Она говорила, что всё же это чуть легче, чем новогодние дни, потому что не нужно возиться с кимоно, но и так скакать со съёмочной площадки на площадку с утра до вечера звучало как сущий кошмар.

— Поэтому у нас дома Рождество всегда было двадцать шестого. Boxing Day, понимаешь? Бокс! Бокс! — А, нет, не тот boxing.

Акира сама пошутила и сама же тут же пояснила шутку.

К слову, Boxing Day изначально был праздником для слуг и почтальонов, которым приходилось работать на Рождество, а название, как считается, пошло от подарков, которые им вручали в коробках… хотя, ну, теорий там несколько.

В любом случае это было не столько смешно или остроумно, сколько просто ужасно мило — смотреть, как она ни с того ни с сего машет кулачками, словно в теневом боксе.

— А двадцать пятого, когда мамы не было дома, я ходила гулять с папой. В парк аттракционов, в торговый центр, в игровой зал. Так что у меня как будто было сразу два Рождества.

Услышав это, я испытал огромное облегчение.

Это значило, что и любовь Миюки-сан, и любовь её биологического отца, Такэру-сана, который жил отдельно, действительно дошли до Акиры.

То, что Акира так любит Рождество, объясняется именно этим — у неё с ним связаны по-настоящему тёплые воспоминания. И я правда рад, что они у неё такие хорошие.

— Аники, а тебе никогда не хотелось сделать у дома такую же иллюминацию?

Акира снова вернулась к прежней теме.

— Я просто обожаю всё это блестящее и сверкающее~

— Ни за что. Это же сколько возни — сначала вешать, потом снимать. И за электричество наверняка пришлось бы прилично платить. А после Рождества всё нужно тут же убирать, пока не подступили канун Нового года и сам Новый год.

Когда я с совершенно серьёзным лицом сказал это, Акира посмотрела на меня глазами, из которых как будто исчез весь свет.

— Аники… ты вообще знаешь слово «романтика»? Только это не еда.

— Ты про мароны?

— Это «марон»…¹

Вздох, который вырвался у Акиры, был белее обычного.

Утро сегодня выдалось особенно холодным. Пока мы шли, у неё начал краснеть нос. Наверное, из-за светлой кожи это ещё сильнее бросалось в глаза, но смотрелось очень мило — будто у оленёнка или клоуна.

— Аники, чего ты улыбаешься?

— Потому что ты сейчас милая.

— Ч-что!? Почему!?

— У тебя нос ярко-красный.

Акира в панике прикрыла нос, но уже в следующий миг у неё покраснело всё лицо.

— Н-не смотри! У меня всегда так, когда холодно!

— Всё равно мило.

— Да не так я хочу быть милой! Вот же ты дурак, Аники! Дурак!

Даже то, как она надулась и отвернулась, было по-детски милым.

В последнее время я всё чаще специально говорю ей что-нибудь чуть-чуть обидное — просто чтобы увидеть такую реакцию. Может, это значит, что я понемногу набираюсь той самой уверенности, которая и положена старшему брату.

＊ ＊ ＊

Мы пришли к станции Арису-Минами чуть раньше обычного.

Глядя на иллюминацию вокруг станции и на украшенные деревья вдоль дороги, Акира, положив голову мне на плечо, сказала:

— Скорее бы уже Рождество~

Потом она несколько раз моргнула и посмотрела на меня снизу вверх так, словно чего-то ждала. …Это она что, намекает на подарок?

На мгновение у меня от её милоты заколотилось сердце, но я быстро отвернулся к турникетам.

— Акира, отпусти. Мы уже у станции.

Я велел ей отпустить меня.

— Может, сегодня так и пойдём в школу?

— Не пойдём.

— Ну пожа-а-алуйста…?

— Я же сказал — нет…

Я понимаю, что она просто шутит, но в школе меня и так уже считают каким-то запредельным сисконом. Даже представлять не хочу, что скажут, если я ещё и приду туда под руку с сестрой.

Особенно Нисияма подняла бы шум. И Нисияма. И ещё раз Нисияма. Если уж на то пошло, не бывает ни одного дня, когда Нисияма не шумит. И вообще, я не «сискон», а «просто-очень-забочусь-о-сестре-кон».

— Аники~, а у тебя лицо красное~

— Эй, это ты мне сейчас за нос отомстила, что ли?

Акира хихикнула, отпустила мою руку, но тут же взяла меня за ладонь.

— У тебя такая тёплая рука, Аники. Говорят же, у кого тёплые руки, у того и сердце тёплое, да?

— Раз уж на то пошло, разве не говорят наоборот — у кого холодные руки, у того тёплое сердце?

Я где-то слышал теорию, что у эмоциональных людей как раз руки холодные.

Я пересказал Акире какую-то телевизионную ерунду: мол, эмоциональные люди сильнее нервничают, у них потеют ладони, и из-за этого кожа остывает. Услышав это, Акира вспыхнула как свёкла и резко отдёрнула руку.

— У меня что, правда такие потные руки!?

— Да вроде я ничего такого не заметил.

— Я-я вообще не замечала! Неужели всё это время они были липкими…? Фух, фух…

Акира в панике стала дуть себе на ладони.

— Ты что делаешь?

— Сушу их! Фух, фу-у-ух…

— Не надо. Вот.

Я взял её правую руку и сунул себе в левый карман пальто — и тут же спохватился…

Одноразовая грелка, которую я хотел ей дать, лежала в правом кармане… но, ладно, и так сойдёт.

Акира широко распахнула глаза, и её лицо стало ещё краснее.

— А?.. Это… моя рука… у тебя в кармане, Аники…

— Если руки замёрзнут, это ведь и на учёбе скажется… да?

— Д-да…

Хотя начал всё это я сам, всё равно стало неловко, и я отвёл взгляд. Но Акира не стала меня дразнить. Она молча снова и снова сжимала мою ладонь в кармане.

А потом обняла меня левой рукой за спину и прижала ухо к моей груди, будто прислушиваясь к сердцу.

— Ты чего? Подзаряжаешься?

— Не-а…

Акира вытащила правую руку из кармана и тоже обняла меня ею.

Теперь это были уже полноценные объятия.

— Это объятия «я тебя люблю».

— Прямо уж очень в лоб…

— У тебя вообще есть привычка внезапно заставлять чужое сердце биться быстрее, а сам ты, Аники, такой тормоз.

Вокруг были люди, и от этого становилось особенно неловко. Да и обниматься через толстое зимнее пальто было немного неудобно. Но странное дело — неприятно мне не было. Скорее наоборот, хотелось, чтобы всё так и продолжалось.

И как раз когда мне уже стало тепло — а может, даже жарко, — Акира вдруг заговорила:

— Знаешь, я раньше не любила зиму, потому что холодно. Но в этом году люблю. Потому что мне кажется, это будет тёплая зима, в которую я смогу вот так стать к тебе гораздо ближе.

— Это что, гороскоп из какого-нибудь журнала?

— Не-а. Это моя надежда, моя мечта, мои амбиции и моё желание.

— Последние два как-то портят настроение. Ты уверена, что это вообще можно сваливать в одну кучу?

— Если всё хорошенько сварить, получится одно и то же.

Акира подняла лицо и улыбнулась — по-мальчишески светло и беззаботно.

— Так что считай, ты мой трофей, Аники!

— Эй-эй, я что, сокровище какое-то…?

Почему-то это показалось нам смешным, и мы оба тихо рассмеялись.

Но пока мы тут так стояли, время отправления поезда неумолимо приближалось.

— Акира, нам, наверное, уже пора на платформу…

— М-м… хочу ещё немножко так постоять…

— Ну хватит, поезд сейчас придёт.

— Ещё чуть-чуть…

Вот эти объятия, которые никак не заканчиваются, — именно они больше всего и изменились в Акире за последнее время.

Когда я просыпаюсь на рассвете, она уже обязательно успевает забраться ко мне в футон, а когда я говорю ей вставать, она отвечает только: «Ещё немного».

Я, конечно, понимаю, что из-за холода она превращается в прилипчивого маленького жучка, но это её «ещё немного» длится до смешного долго.

Она никак не хочет отпускать меня, а я всякий раз теряюсь и не знаю, что делать. Это уже давно измеряется не «секундами», а «минутами»… И я даже начинаю переживать, что когда-нибудь дойдёт и до «часов».

Ну что за прилипчивое, сладкое создание.

Я ещё раз велел ей отпустить меня, но вместо этого Акира сильнее сжала руки и настойчиво уткнулась лбом мне в грудь. Даже больновато стало.

— …Аники, на той горе ты ведь грел меня так целых два часа. Так что теперь моя очередь греть тебя.

А, так вот в чём дело…

— Ты всё ещё переживаешь из-за той семейной поездки?

— Да. Переживаю.

— Я же говорил, что тебе больше не о чем волноваться, разве нет?

— Буду переживать. До конца жизни. Если перестану, это будет просто неблагодарно с моей стороны…

Я уже думал, что в последнее время Акира стала куда более липучей, чем раньше, но, оказывается, это была её попытка отплатить за добро.

В прошлой семейной поездке мы с Акирой едва не угодили в смертельную переделку, но всё-таки сумели вернуться. И вот, когда я уже решил, что мы наконец-то снова живём как обычно, оказалось, что послевкусие у той истории всё ещё осталось.

— Да ладно тебе, ты тоже меня спасла, так что мы в расчёте.

— Но если я не буду так делать, ты куда-нибудь уйдёшь, Аники…

— Не уйду. Я же здесь.

Я мягко погладил её по голове, будто успокаивал упрямого ребёнка, и Акира наконец немного расслабилась, ослабив объятия.

— Ты ведь никуда не уйдёшь, ладно…? Мы ещё не доделали домашку. Ты же не забыл, Аники?

— Конечно не забыл.

Та самая домашка — это было задание, которое она внезапно дала мне тогда, на старой каменной дорожке в одном из уголков онсэнкё Фудзиминосаки —

— Счастливый конец — единственный допустимый вариант! Так что, Аники, придумай продолжение истории, в котором та девочка найдёт своё счастье.

— Моей задачей было придумать продолжение истории про «ту девочку», которое приведёт её к счастливому финалу. И той «девочкой» была, скорее нет, точно сама Акира.

Похоже, она хочет такое завершение, в котором остаётся с «принцем».

Кто именно этот принц — если пока оставить это в стороне, — я почему-то не мог избавиться от ощущения, что дорогу к такому финалу придумать будет очень непросто.

Поэтому я попросил Акиру вместе со мной подумать над продолжением истории.

Иными словами, я останусь рядом, пока она не доберётся до своего счастливого конца.

Кажется, Акиру такой ответ устроил, но лично я всё ещё не представлял, какая именно история её удовлетворит. Так что пока просто продолжаю проводить с ней дни вот так.

Но нельзя сказать, что я совсем ни о чём не думал.

Раз уж речь зашла о Рождестве, можно заодно сказать ей и о том, что я уже какое-то время обдумываю.

— Может, оставшуюся часть нашей домашней истории сделать про Рождество?

— А? — Акира изумлённо распахнула рот.

— Ну, если взять такое большое событие, история сразу станет интереснее, разве нет?

— Но ты же всегда проводишь его с Уэда-сэмпаем и Хинатой-тян, да?

— В этом году давай отпразднуем как семья. А, хотя старик с Миюки-сан наверняка будут работать, так что в итоге, скорее всего, останемся только мы вдвоём…

— Я так счастлива.

Акира перебила меня, не дав договорить.

— Ты думал о моей домашке? О продолжении этой истории? И ещё про рождественское событие! Это же так романтично!

— Н-ну, да…

— Спасибо, Аники! Я тебя правда-преправда очень люблю! Люблю~!

Акира обняла меня ещё крепче прежнего, счастливо попискивая что-то вроде «у-у» и «а-а».

Я, конечно, рад, что она счастлива, но когда она вот так кричит на всю улицу, что любит меня, мне всё равно ужасно неловко…

Что мы вообще творим посреди дороги? — И именно в этот момент со стороны переезда донеслось звонкое динь-дон, динь-дон, динь-дон.

— Акира, поезд уже подходит. Нам правда пора…

— Тогда донесёшь меня до турникетов на руках, как принцессу?

— С чего вдруг!?

— Потому что ты мой принц, Аники♪

— …Иди своими ногами. И вообще, перестань уже с этим «принцем»…

В лучшем случае я просто деревенский житель А. Я уже знаю одного настоящего принца, который способен невозмутимо подхватить сестру на руки, как принцессу.

И, вполне возможно, я ещё сегодня увижу этого самого принца и его драгоценную сестрёнку — от одной этой мысли я занервничал уже совсем по другой причине.

＊ ＊ ＊

От станции Арису-Минами до станции Юки-Гакуэн-маэ ехать всего десять минут.

Оттуда до школы пять минут пешком, и по дороге мы почти всегда сталкиваемся с братом и сестрой Уэда — просто потому, что у нас примерно одинаковое расписание.

И сегодня утром я тоже заметил их со спины — но, как обычно в последнее время, сразу не решился окликнуть.

Потому что с Уэдами в последнее время творилось что-то странное.

Даже сейчас, когда я смотрел на них со спины, шагая за ними следом, расстояние между братом и сестрой казалось мне заметно больше обычного.

От Косэя я уже слышал, что между ними якобы ничего не произошло, и Акира, похоже, услышала от Хинаты примерно то же самое, но мы оба прекрасно понимали: что-то между ними явно не так.

И — похоже, на этот раз дело касается и меня тоже…

Несмотря на сомнения, я всё-таки решил окликнуть их — нарочито шутливым тоном, как обычно.

— Эй, принц! Как нынче поживает ваше высочество?

— А?

Косэй обернулся с откровенно недовольным видом.

— Или надо было сказать «мой господин»? А может, ты, Косэй, и сам уже осознаёшь, что ты принц?

— Как же ты бесишь…

Шутка, пожалуй, и правда вышла довольно мерзкой, но я всё равно почувствовал облегчение — Косэй хотя бы ответил как обычно. Когда этот тип действительно не в духе, он вообще не отвечает.

— Это потому, что ты отозвался именно на «принца», да, онии-тян? — захихикала Хината.

— Замолчи, — буркнул в ответ Косэй.

После этого обмена репликами Акира сразу же перешла на сторону Хинаты.

— Доброе утро, Хината-тян!

— Акира, доброе утро. — О, и спасибо за вчерашний LIME!

— Видео, которое я тебе вчера скинула, было смешным?

— Да! Я у себя в комнате смеялась в одиночку~♪

Увидев, что эти двое общаются как ни в чём не бывало, я тоже немного успокоился.

До этого момента всё шло как обычно… но проблема начиналась как раз дальше.

— Эм, Хината-тян…

— Рё—!? …Доброе утро, Рёта-сэмпай.

Стоило мне обратиться к ней напрямую, как Хината тут же залилась краской.

— А, да. Доброе утро…

— С-сегодня с утра как будто холоднее обычного, да~…

— Ага. Похоже, может даже снег пойти…

— Точно… Может… аха-ха…

На этом разговор оборвался, и Хината с натянутой улыбкой отвела взгляд.

— И вот так у нас теперь всё и выглядит.

С тех пор как мы вернулись из семейной поездки, отношение Хинаты ко мне резко изменилось.

Когда мы разговариваем, она всё время будто витает в облаках, заметно нервничает, настроение у неё скачет — то краснеет, то вдруг становится мрачной, то вот-вот расплачется. Почему-то это странное состояние продолжается уже довольно долго.

Если сказать совсем прямо — она пытается держаться от меня на расстоянии…?

Раньше, если мы случайно задевали друг друга плечами, Хината просто смеялась и не придавала этому значения, но теперь, когда разговаривает со мной, она обязательно ставит между нами Акиру, Косэя или кого-нибудь из драмкружка.

Я что, сделал что-то Хинате-тян…?

Я совершенно не мог вспомнить ничего такого, за что она могла бы начать меня недолюбливать. Может, это просто какая-то её фаза, а может, я и правда где-то жутко накосячил, только сам этого даже не заметил…

Как бы то ни было, было очевидно: в моих отношениях с Хинатой возникла проблема. Вот только я понятия не имел, что с этим делать.

Акира и Хината ушли чуть вперёд, так что я решил ещё раз попытать Косэя.

— …Слушай, Косэй. Насчёт Хинаты-тян — ты правда уверен, что ничего не случилось?

— М?

— Такое чувство, будто в последнее время она меня избегает…

— Хм.

Косэй даже не посмотрел на меня — просто шёл дальше, с вялым, сонным видом. Но я всё равно продолжил:

— Я что-то сделал Хинате-тян…?

— Сам у Хинаты и спроси.

— Думаешь, она мне скажет, если я спрошу?

— Кто её знает. Она дура, так что…

Косэй лениво почесал голову и тяжело вздохнул.

— В любом случае, если тебя это так волнует, просто спроси у неё сам.

После этого он больше ничего не сказал, а я не стал наседать и вытягивать подробности.

И всё же нынешние отношения между мной и Хинатой были не просто чуть-чуть тревожными — они уже по-настоящему не давали мне покоя.

＊ ＊ ＊

Разница температур между коридором и классом была просто зверской.

Когда мы с Косэем вошли в уже как следует прогретый кабинет, больше половины класса уже собрались внутри и вовсю болтали.

Я положил сумку у парты, снял пальто и заговорил с Косэем, который возился со своим телефоном.

— Слушай, Косэй, насчёт Рождества в этом году…

— М? А, этого?

Под «этим» он, конечно, имел в виду рождественскую вечеринку у семьи Уэда, о которой я утром как раз рассказал Акире.

Родители Уэда тоже были заняты под Новый год, поэтому в прошлые годы мы втроём праздновали Рождество сами.

Наверное, брат с сестрой Уэда прекрасно понимали мою семейную ситуацию и каждый год устраивали всё это ещё и ради меня — чтобы я не оставался один на Рождество.

Но в этом году всё было иначе, так что им уже не было нужды идти на такие хлопоты.

— Вы и в этот раз собирались что-то устраивать?

— Я ещё не говорил об этом с Хинатой, но, скорее всего, да.

— Вот как. Тогда, извини. В этом году я проведу его с семьёй.

Когда я искренне поблагодарил его за всё, Косэй только чуть раздражённо нахмурился.

— Вчетвером, вместе с коротышкой, да?

— Ага, вчетвером. Прости… И спасибо вам за всё, что вы до этого для меня делали. И за то, что каждый раз всё организовывали.

— Да не из заботы я этим занимался и не из чего-то такого…

— Но вы же всё равно много делали, верно? И подарки готовили, и всё остальное?

— Это Хината хотела.

— Понятно… значит, это Хината-тян…

Но если подумать о моих нынешних отношениях с Хинатой, невольно задаёшься вопросом, как вообще всё сложилось бы в этом году…

Судя по её нынешнему поведению, она, наверное, и сама уже не хотела бы ничего такого устраивать.

— И вообще, когда ты говоришь, что проведёшь его с семьёй, ты ведь на самом деле говоришь о коротышке, да?

— Ну… Акира и есть семья…

— Хм.

Вот этих проницательных глаз Косэя, будто видящих всё насквозь, я терпеть не могу.

После того как он уже однажды ткнул меня носом в то, что меня тянет к Акире, теперь особенно болезненно ощущалось, что я не могу рассказать ему о том, в каких отношениях мы находимся сейчас. Формально я не врал, но и всей правды тоже не говорил — и если бы я сам был на его месте, меня бы такой ответ тоже не устроил.

Хотя, если подумать, он, может, уже и так обо всём догадался…

— Ну, мне, в общем-то, без разницы, — продолжил Косэй, — но что насчёт Хинаты? Она ведь каждый год ждёт, что ты придёшь.

— Ждёт…?

— Ещё бы. Вдвоём со мной ей скучно.

— Да ну, быть такого не может. Хината-тян же всегда такая…

— Эй, а ты вообще как к Хинате относишься?

Косэй резко перебил меня.

— В каком смысле — как отношусь? Чего это ты вдруг…?

Хината — младшая сестра Косэя, и я знаю её ещё с тех времён, когда она училась в шестом классе.

Честная, дружелюбная, жизнерадостная, старательная. Милая не только характером, но и внешне. Ещё и в драмкружке со мной занимается… Но, похоже, Косэй спрашивал явно не об этом.

Пока я безуспешно подбирал ответ, Косэй лениво поскрёб затылок.

— Если собираешься её отшить, так и скажи это Хинате тоже.

— Ага… хорошо.

И всё же, при всём этом мне ужасно не хотелось сейчас говорить с Хинатой напрямую —

— Кстати, финальные экзамены уже скоро, да.

Косэй вдруг резко сменил тему.

Это было так неожиданно, что я на мгновение просто растерялся.

— А, да… точно… скоро… — промямлил я, лихорадочно пытаясь подстроиться.

— Ты ведь только на подработке и торчишь в последнее время. Не учился вообще, да?

— А ты, значит, только и делал, что валялся дома с коротышкой, верно?

И тут он попал прямо в точку. У меня не нашлось слов.

Я прекрасно понимал, что математика на этот раз будет настоящим чудовищем, и всё равно исправно занимался только тем, что убегал от реальности — валялся, читал мангу и играл с Акирой. Если честно, я уже даже не уверен, что вообще успеваю за тем, что происходит на уроках…

Может, всё зашло уже слишком далеко для фраз вроде «я просто из тех, кто берётся за дело в последний момент, потому что слишком строг к себе»…

— Косэй, математика в этот раз — просто монстр. Если всё и дальше пойдёт так, мне конец!

— Даже тебе?

— Ага. На этом этапе это уже больше похоже на попытку наладить контакт с инопланетянами.

— Да ладно…

Пока мы с Косэем понемногу пробовали на вкус отчаяние, которое сами же на себя и навлекли, вдруг раздался весёлый голос:

— Вы про финальные экзамены разговариваете?

Это была наша одноклассница Хосино Тинацу.

Яркая, прилежная, с широченным кругом общения. Она принадлежала к той самой популярной тусовке нормисов.

На фестивале Канон она была в составе организационного комитета и именно она подготовила костюмы принцев для нас с Косэем в нашем косплей-кафе.

Ну, насчёт этих костюмов принцев у меня, конечно, есть что сказать, но благодаря им и я, и Косэй тогда смогли выйти на сцену в «Ромео и Джульетте», так что в каком-то смысле она наш благодетель.

Кстати, после фестиваля Канон Хосино собиралась признаться Косэю на вечеринке после закрытия.

Но из-за истории с несчастным случаем Хинаты всё закончилось невнятно, и, похоже, Хосино до сих пор так и не смогла передать ему свои чувства.

Если честно, дело это безнадёжное. Но Хосино и сама это понимает. Понимает — и всё равно продолжает искать шанс признаться. И за такую искреннюю настойчивость я, признаться, её даже немного уважаю.

Правда, напрямую заговаривать с Косэем у неё не выходит — он тут же отмахивается. Поэтому в последнее время, когда видит нас вместе, она пытается заходить через меня. Вот как сейчас.

И по этой причине я обычно стараюсь не мешаться и по возможности помалкивать.

— Кстати, перед контрольными вы ведь всегда вместе готовитесь, да? Уэда-кун и Мадзима-кун?

— Не то чтобы. Просто так получается.

— Вы ведь ещё со средней школы в одном классе, да, Мадзима-кун?

— Просто давняя назойливая связь. К тому же моя младшая сестра почему-то запала на этого типа.

— А-а… ясно… Но при всём при этом вы всё равно вроде неплохо ладите…

— Тебе показалось.

Да она же сейчас расплачется, ты, белобрысый красавчик! И я вместе с ней тоже!

— Но это ведь так здорово! Я-я тоже хотела бы как-нибудь вместе позаниматься… ну, в смысле… ахаха… ха…

Сухо рассмеявшись, Хосино покосилась на меня.

Судя по ходу разговора, ну да, дело явно шло именно к этому…

— А, точно! Мы с Косэем оба плохи в математике, так что если бы кто-то… ну, кто в этом силён, немного нас поучил, мы были бы очень рады… или типа того, ха-ха, ха…

— Вот он шанс, Хосино. Скажи просто, что ты хорошо знаешь математику, и…

— Ох, а я, похоже, и сама с математикой в беде…

— Эй! Ну зачем ты так честно-то!

— Х-Хосино-сан, а давай ты тогда просто присоединишься к нам!? Ну, знаешь, типа учебной группы!? Разве это не было бы весело!?

— О, правда!? Звучит здорово!

— Эй, Косэй, ты ведь не против, да!?

Мы с Хосино посмотрели на Косэя с последней хрупкой надеждой, но…

— Тогда вы вдвоём и занимайтесь. Я мешать не буду.

…надежда развеялась в одно мгновение.

Мы с Хосино переглянулись, и наши лица стали такими каменными, что хоть сейчас ставь нас рядом с истуканами моаи.

— Мы вообще не это имели в виду, Косэй… И хоть бы немного пожалел меня — мне тут тоже рикошетом прилетело…

Хотя часть вины лежала и на самой Хосино.

У неё вообще есть привычка использовать для признания какие-нибудь особые события как предлог — вот потому у неё и не выходит сдвинуться с места.

После фестиваля Канон она как-то предложила Косэю: «А не устроить ли нам хэллоуинскую вечеринку?», а в ответ получила сухое: «Лень». …Хотя, может, Косэю тогда просто уже надоел весь этот косплей.

Поэтому даже мне, человеку, которого постоянно называют тормозом, было ясно, что именно задумала Хосино. На этот раз она, скорее всего, хотела сблизиться с Косэем на фоне подготовки к экзаменам, а потом уже выйти на цель к Рождеству.

— Да просто взяла бы, да призналась напрямую…

Есть, что ли, какая-то статистика, по которой признание во время особого события повышает шанс на успех?

Хотя, если подумать, день, когда двое начинают встречаться, потом и правда становится для пары новой памятной датой, так что я, в общем, понимаю, почему людям хочется привязать это к какому-нибудь особому дню… Пока я с кислой миной размышлял об этом, Хосино, которая какое-то время простояла в образе моаи, вдруг сказала:

— О, придумала!

И тут же резко развернулась к окну, словно только что нашла беспроигрышный ход.

— Юина!

Хосино позвала сидевшую у окна девушку. Та неспешно вынула наушники из ушей и бросила в нашу сторону прохладный взгляд.

— Чего?

Ленивый, но при этом ясный и красивый голос прорезал гул в классе и долетел до нас.

Это была Цукимори Юина.

В первом семестре она сидела рядом со мной, так что пару-тройку раз мы всё-таки разговаривали.

Цукимори специально встала со своего места и подошла к нам.

За её высокой и стройной фигурой мягко качнулись длинные чёрные волосы.

Фигура у неё была великолепная, а эта неторопливая походка с лёгким налётом чувственности придавала ей для нашего возраста почти взрослое очарование. Острые, вытянутые глаза только закрепляли за ней образ настоящей красавицы.

Но мне Цукимори было немного трудно воспринимать.

Например, даже когда она разговаривала с Хосино, это выглядело примерно так:

— Слушай, у меня тут с математикой и естественными на финале всё довольно грустно~

— И?

— Ну же, Юина, ты ведь хороша и в математике, и в естественных, правда?

— Да нет. Я бы не сказала, что хороша.

— Опять ты скромничаешь~. На прошлых промежуточных ведь отлично написала, правда?

— Случайно получилось.

— Ты то же самое и в первом семестре говорила.

— Тогда тоже случайно получилось.

— И вот всё у неё примерно так.

При всей её красоте и красивом голосе из-за этой ровной, почти безэмоциональной манеры речи она всё равно звучала как будто слегка отстранённо.

Не то чтобы она зазнавалась или была не в духе — просто это и было её стандартным состоянием.

То есть, проще говоря, дружелюбной её не назовёшь, да ещё и загадочная эта аура вокруг… Вот поэтому я и чувствовал себя с ней не слишком уютно. И в такие моменты я особенно радовался, что моя собственная сводная сестра — человек куда более понятный.

— В общем, я хотела попросить тебя подтянуть меня по математике и естественным~! Не устроишь нам учебную группу с Уэда-куном и Мадзима-куном?

Цукимори перевела взгляд с моего лица на лицо Косэя и обратно.

Когда наши глаза встретились, её чёрные зрачки под длинными ресницами блеснули едва заметно, как драгоценные камни. От её пристального взгляда меня будто потянуло вглубь, и я поспешно отвёл глаза.

Цукимори снова повернулась к Хосино, закрыла глаза и тихо вздохнула:

— Хааа…

— …Ладно.

— Ура! Спасибо, Юина! Ты меня спасла~

— Пустяки. И вообще, отпусти уже.

— Люблю тебя, Юина~

— Ага-ага…

Краем глаза наблюдая за этой сценой с двумя красавицами, я тяжело вздохнул про себя и посмотрел на Косэя. Он вздохнул почти так же, как Цукимори.

— Урок сейчас начнётся…

Он выдал реплику, которая ему подходила меньше всего на свете.

И всё же всё это было лишь прелюдией.

Наши повседневные дни понемногу менялись.

Несмотря на всё, что нас тревожило, мы, как всегда, ходили на занятия, а сердце уже дрожало от ожидания Рождества, которое было совсем близко.

И то самое «невероятное» произошло в тот же день — уже после уроков.

3 декабря (пятница)

Рождество уже совсем скоро! До церемонии закрытия осталось всего 3 недели!

Рождество с Аники! У меня от одного этого сердце так и колотится!

Я-то думала, что Аники, как обычно, вообще об этом не думал~, но тут!..

Я даже не знаю, с чего начать! Сердце колотится ПРОСТО УЖАС КАК!

Он вдруг взял меня за руку, а потом засунул её к себе в карман! Это что вообще был за внезапный удар!? Я в первый момент реально такая: «А? Почему?» — и вообще, а-а-а, я даже не знаю, как это записать! Пока просто напишу: «Ииииииии!»

И мало того, Аники сказал, что мы проведём Рождество вместе! Это правда!? Да это же уже слишком внезапно!

Я поняла — он ведь специально хочет, чтобы у меня сердце взорвалось, да!?

Вообще-то заставлять сердце Аники бешено колотиться — это моя особая привилегия, так почему он в последнее время сам такой крутой!?

Если уж на то пошло, я тоже не проиграю! Я тоже заставлю его сердце биться быстрее~!

Но стоит мне только стать такой счастливой, как мне начинает казаться, будто Бог тут же решает устроить мне испытание…

Бог просто вредный…?

Я так сильно люблю Аники!

Ответ ведь такой простой, так почему же наши с Аники будни такие запутанные? Почему всё время кажется, что вот-вот всё наладится, а на деле ничего не получается…

Сноски

1. В оригинале «роман» (ロマン) и «марон» (マロン, каштан) звучат похоже: это почти одни и те же знаки катаканы, только первые два слога переставлены местами.