Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

4.

Страх того, что я мог стать бессмертным, затягивал меня глубоко во тьму. Я чувствовал: это опасный знак, но продолжал пребывать в депрессии. Казалось, Эмма страшно за меня беспокоилась. Но молчала, словно зная, что бесполезно о чём-либо меня спрашивать.

Желая положить конец этим безнадёжным дням, я навести солдата, некогда известившего меня о смерти моего отца.

– … Искренне сожалею о случившемся с твоим отцом. Я мало что могу тебе рассказать.

Он сказал, что был вторым сыном дворянина низкого ранга, и поскольку ему не было нужды наследовать титул, он решил стать военным.

Однако, смеясь, он также добавил, что вовсе не был готов к жизни солдата и пошёл на это лишь за неимением другого выбора.

Даже если мне однажды предстоит пойти на войну, сомневаюсь, что потеряю там свою жизнь, – сказал он.

Пускай я и находил такой ход мыслей ужасно оптимистичным, но вместе с тем был как-то странно убеждён в том, что и такие люди бывают. Словно прочитав мои мысли, взгляд его испещрённых морщинами глаз смягчился. «Люди часто говорят, что я вообще ни о чём не думаю», – сказал он.

Признаться, быть может, так и есть. Пускай я заявился внезапно, без предварительного уведомления, он радушно принял меня только потому, что я был сыном того человека.

– Ты так выро-ос, – меня поразило то, как с этими словами он пригласил меня в комнату, придав лицу несколько ностальгическое выражение.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041f.\u043f.: \u0434\u0430 \u0447\u0442\u043e \u0437\u0430 \u0445!? \u041e\u043d \u043d\u0435 \u043c\u043e\u0433 \u0432\u044b\u0440\u0430\u0441\u0442\u0438 \u0441 \u043f\u044f\u0442\u0438 \u043b\u0435\u0442, \u0442\u043e\u0447\u043a\u0430 \u0444\u0438\u043a\u0441\u0430\u0446\u0438\u0438 \u0434\u043e\u043b\u0436\u043d\u0430 \u0431\u044b\u0442\u044c \u0442\u0430\u043c!!! *\u043a\u0440\u0438\u043a \u0434\u0443\u0448\u0438 \u043f\u0435\u0440\u0435\u0432\u043e\u0434\u0447\u0438\u043a\u0430*"
}
]
}
]
}
]
}

Отчасти от того, что я повзрослел, отчасти от того, что он сам сильно изменился с нашей последней встречи, казалось, он изрядно постарел.

Мужчина, по-видимому, ушедший в отставку из армии по вине травмы ноги, медленно сел в кресло, отметив, что для лёгких прогулок ему трость не нужна.

На вид он казался необычайно крепким. Сев, он стал живым воплощениям здравия.

Пока я рассеянно наблюдал за его действиями, он с кривой улыбкой сказал: «… Нехорошо, нехорошо. Мы так скоро уйдём от темы».

– Вообще-то. Есть кое-что, о чём я никому не рассказывал.

В доме стояла тишина, вероятно, этот мужчина жил один.

Кажется, помимо гостиной, куда меня пригласило, было ещё несколько комнат, но из них не доносилось никакого шума.

Когда я обвёл взглядом комнату, мужчина улыбнулся ещё шире со словами: «Это награда». По его словам, после долгой службы в армии порой давали дом.

– Так вот, о твоём папе.

– … Д-да.

Мужчина заговорил, не обратив внимания на мой неловкий кивок.

Ты многого не знаешь о последних мгновеньях своего отца, – произнёс он.

– Говорить, что он умер в бою, не совсем верно.

– …Э? – внезапное признание мужчины лишило меня дара речи. Я уставился в лицо мужчины, и тот склонил голову с «прости». Я промолчал, не в силах понять, за что именно он извиняется. Затем он продолжил: «За то, что солгал, сказав, что он погиб в бою».

– Когда пришёл сообщить о смерти твоего папы…, я не хотел лгать. Но не осмелился раскрыть истинную причину его гибели, потому как это считалось государственной тайной.

– …

– Твой папа… кажется, он проводил какие-то исследования по заказу правительства. Уж и не знаю, какие именно. Даже на поле боя взял с собой толстую магическую книгу. С тяжёлым выражением лица сжимал перо в руках.

– …Вот… как…

Окружающие говорили, что отец был невероятно увлечён своими исследованиями, так что, полагаю, так и было. Но я и представить себе не мог, что мой отец ни на миг не расставался с пером, даже на поле боя.

История казалась мне нереальной, будто рассказываемая сказка.

Вот насколько далёк от меня был отец.

– Кажется, это было…, за день до смерти твоего папы. Сообщил, что ему есть, чем со мной поделиться, – мужчина несколько раз моргнул, после чего – ху, – вдруг вздохнул.

Он смотрел в окно и, кажется, его взгляд устремился куда-то вдаль. Вспоминал ли он то время?

– Он говорил, что вступает на неизведанную территорию, делает то, чего не ранее не достиг ни один человек. Я даже не понял, что конкретно он имел в виду. Он казался необычайно счастливым.

Он тихонько нашептал мне это в уголке на поле боя, – добавил он.

Отец и правда так сильно ему доверял? Хоть и не поведал ему о деталях своих исследований, казалось, в чувствах он был весьма открыт.

– … Ты знаешь, что за магию изучал твой папа? – его взгляд обратился ко мне, как будто изучая. На лице у него жёсткое выражение, но обрамлявшие глаза ресницы были удивительно длинными.

– … Имею представление.

– Вот как. Поэтому ты и пришёл сюда? – согласился он и вновь отвёл от меня глаза.

Думал, он расспросит меня о деталях отцовских исследований, но он больше не стал задавать вопросов.

После нескольких минут молчания он заговорил:

– Я не мог позабыть о том, как сообщил тебе…, о смерти твоего папы, – голос у него был тихим. Но в нём сквозили дрожь и одиночество. Невольно я схватился за сердце. Не то, чтобы мне было больно, но я просто не мог ничего с собой поделать.

Потому как меж его бровей пролегла морщинка, казалось, будто он мучился. Быть может, я поддался его эмоциям.

– Тогда мне впервые пришлось сообщать семье о чьей-либо гибели. Любой, кто служит в армии, вероятно, не раз был вынужден столкнуться с подобным. В подобном…, возможно, со всеми так, но я не силён.

– … Да, пожалуй.

У меня не было такого же опыта, как у него, но казалось, будто я понимаю, о чём речь.

Мало кто может смотреть в глаза чужому отчаянию, оставаться при том безучастным.

– Но я думал, что обязан тебе сообщить. Таков был мой долг.

– Долг?

– Ага. Мой долг как человека, ставшего свидетелем его смерти.

Дёрг, – кончики моих пальцев дрогнули. Я думал, что готов, но было тяжко сохранять невозмутимость.

Он сидел напротив меня и наверняка заметил мою нервозность. Воздух, тёкший меж нами двумя, стал плотнее, лишив нас кислорода. Кажется, мы оба стали тяжелее дышать.

Мы близились к сути того, что я больше всего хотел узнать. Вот что я смутно почувствовал.

– В то утро шёл дождь. Пускай мы не находились в зоне ожесточённых боёв, всё же и не в том месте, где было мирно и безопасно. Когда закрываю глаза, вспоминаю летящие из вражеского лагеря огненные шары. Они окрашивали в алый землю наперекор дождю. Должно быть, то была какая-то магия, но… это было таинственное пламя, казалось, плававшее прямо в воздухе. – Ну-у, это сейчас неважно, – он прочистил горло. – Военная база была расположена где-то в другом месте, так что мы разбили лагерь. Мы несколько дней и ночей провели под открытым небом, и, думаю, тогда я устал сильнее всего. Чтобы отдохнуть, мы оставили на страже несколько человек и решили вздремнуть. …Тогда-то и появился твой папа.

Он вызвал лишь его одного и отвёл в место чуть подальше от лагеря. Мужчина рассказал, что в густом глухом лесу, где не было ни единого огонька, приходилось пробираться на ощупь.

И местом, куда его привели… «Это была пещера», – шепнул он.

Как будто прямо сейчас перед ним шёл мой отец. Как если бы всё происходило наяву – такое ощущение у меня возникло.

Я взглянул на лицо мужчины, потирая покрывшуюся мурашками кожу. Пускай мы оба сидели, его линия взгляда была куда выше моей.

– Было странно видеть плотно высеченный в ней магический круг, будто выступавший на фоне тьмы. Я даже не знаю его назначение и, вероятно, никогда не узнаю. Когда же он, чёрт побери, успел приготовить подобное…, – Он был прекрасен, – искренние чувства мужчины выплеснулись наружу.

Верно. Действительно, он был прав. Магический круг отца напоминал смелую роскошную картину. Наблюдай я за магическим кругом отца издалека, и подумал бы то же самое. Так же, как математиков завораживают математические формулы. Так и магом очаровывали завершённые магические круги.

– Он просил меня засвидетельствовать совершенную магию. Сказал, что ему нужен свидетель. Сказал, нужен кто-то, кто подтвердит, что это не мошенничество. Вот насколько невероятной была его магия, – прервавшись, мужчина, казалось, перевёл дух. Я наблюдал за тем, как поднялся, а после опустился его кадык. – Заклинание было долгим, очень долгим. Я наблюдал немного поодаль. Он велел мне ни при каких обстоятельствах не заходить в формацию.

На миг мне вспомнился момент, когда меня забросили в центр нарисованного на полу магического круга.

У меня не было возможности убежать. Кричащего и трясшегося от ужаса меня силой затащили в комнату. Даже несмотря на мои вопли, дверь не открылась. Доносившееся по ту сторону заклинание звучало точь-в-точь как проклятие.

Каждый раз, как вспоминаю то время, содрогаюсь всем телом.

– По ту сторону яркого света я видел твоего папу в последний раз. Невольно попытался взять его за руку… Думаю, он и сам тянулся ко мне.

– Руку,

– Ага. …Казалось, он просил о помощи.

– … помощи…? – мне, переспрашивавшему хриплым голосом, мужчина покорно отвечал на все до единого вопросы; он выглядел так, будто наблюдал за чем-то трагическим.

– Уверен, случившееся было неожиданным и для него тоже. Тогда я подумал. …Магия не удалась…

Наступила тишина, как если бы все звуки исчезли.

Кажется, губы мужчины передо мной, рассказывавшего о событиях того времени, издавали звуки. Просто мои уши отказывались исполнять свою роль. Мой разум не работал как подобает. Вот на что это было похоже. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что он говорил.

Глоть, – я сглотнул, и этот звук показался мне необычайно громким.

– Твой папа рассыпался песком и исчез.

В самом конце кончики наших пальцев соприкоснулись, – сказал он. Было чувство, будто я схватил шершавый комок песка.

– … Куда-то, … может, его куда-то… перенесло…? – я понимал, что мои губы жалобно дрожат. Напротив, они наверняка должны были побелеть, бескровные. Опустив взгляд, я увидел, что мои руки, сжатые в кулаки на коленях, неудержимо тряслись.

– Нет. Уверен, это было что-то другое. Могу сказать так, ибо был свидетелем его последних минут. …Твой папа действительно умер у меня на глазах.

Превратился в песок, рассыпался и исчез, – голос мужчины, сказавшего эти слова, звучал хрипло и сдавленно. Остановившись всего на один вдох, он шепнул, что ничем не сумел ему помочь, и мне подумалось, что он, должно быть, уже давно этим терзался. «Вы ни в чём не виноваты», – сказал я, и он несколько раз моргнул, после чего молча повесил голову.

– Не то, чтобы я впервые становился свидетелем чьей-то смерти. С тех пор погибло немало моих товарищей. …Но единственным, чью память я не сумел вернуть, был твой папа.

По крайней мере, я хотел вернуть домой его тело, – продолжил он, с ещё большим драматизмом качая головой. После чего попробовал что-то сказать. Но в голове у меня было пусто, в голове не осталось ни слова.

Мужчина, засвидетельствовавший последние мгновения жизни отца, вдруг поднял голову и взглянул на меня.

Затем слабо улыбнулся и сказал: «Ты очень похож на своего папу». Подобное выражение не шло его суровому лицу. Быть может, он вспоминал моего отца.

Должно быть, ему просто мерещилась моя с отцом схожесть. Пускай наши волосы и цвет глаз были одинаковыми, черты лица различались. И всё же он, должно быть, видел во мне образ отца.

Коли так, то скажите. Отец, которого вы видите внутри меня, что он говорит?

Пытается ли он что-то сказать мне?

Прошу, скажите. Что мне делать?

Что же я сделал после? …Говоря начистоту, ничего.

Просто продолжал жить обычной жизнью, притворяясь максимально спокойным.

Я устроился работать магом, а Эмма приняла предложение стать кукольником. Каждый из нас делал свою работу, мы вместе ели, смеялись над пустяками, вместе спали.

В глазах постороннего мы выглядели как самая обычная пара, какую найдёшь где угодно.

Это была повседневность, за которую я цеплялся в желании обрести хоть немного счастья.

Я не хотел терять эти обычные дни. Мне было страшно, я был в ужасе. Я отложил в сторонку очень важный вопрос. Вопреки тому, что в голове звенел тревожный звоночек «я должен рассказать всё Эмме».

… Но в один день настигли перемены. Независимо от моих желаний.

В тот день мы вместе покинули особняк, впервые за долгое время отправившись прогулять по парку. Это случилась в разгар такого мирного дня.

Парк, куда мы направились, располагался прямо рядом с особняком и являл собой место отдыха, открытым для всех независимо от статуса. Потому здесь всегда было многолюдно. Никого не волновали кричащие маленькие дети, и с их беготнёй проблем тоже не было, так что большинство приходило семьями. Кроме того, можно было увидеть шедшие бок о бок пары, на вид – возлюбленных, а ещё группки друзей, со смехом ведших беседы.

Даже простой небрежный взгляд на эту сцену, казалось, приносил умиротворение в моё сердце.

Обведя взглядом округу, я увидел прекрасно обустроенный сад, окружавший громадный фонтан – и кто же за ним только ухаживал? Сколько бы ни смотрел, этот вид никогда мне не надоедал. Пестревшие самыми разными красками цветущие сезонные цветы поражали воображение.

Мы шли между них, бок о бок.

Медленно прогуливались по парку, непринуждённо переговариваясь.

Солнечный свет не был ни слишком ярким, ни слишком тусклым. Окутывавшее нас мягкое сияние было очень приятным.

Кончики слегка переплетённых пальцев, казалось, были крепко связаны и не могли разойтись даже чуть-чуть.

– Райя? – порой Эмма звала меня по имени, даже если сказать ей было нечего. Я наклонял голову вбок, а она просто улыбалась в ответ. Было ей что сказать, или всё-таки нет? Не могу судить. Тем не менее в её профиле читалось полное спокойствие.

Возможно, она по-прежнему помнила, как подавлен я был в тот день в спальне. Казалось, с тех пор Эмма внимательно за мной наблюдала. Я понимал: она беспокоилась обо мне, и всё же. Мне не хватало уверенности в том, что сумею толком объяснить свою ситуацию.

В конце концов в соседней церкви зазвонил колокол, возвестив время обеда.

– Давай сделаем перерыв, – предложила она, и мы опустились на ближайшую скамейку. Эмма достала из корзинки в своей руке перекус, заготовленный для нас слугами.

Фрукты, хлеб с тонкими ломтиками мяса и напитки.

Увидев, с какой лёгкостью двигались её пальцы, я нежно улыбнулся. Затем ловко управляясь с ножом этими белыми кончиками пальцев, она счистила с фруктов кожицу.

Благодаря своей работе кукольного мастера она наловчила руки. Тем не менее, упорно практиковалась в чистке ножом.

В последнее время её любимой фразой было «хочу жить в домике поменьше». Она говорила, что хотела однажды вместе со мной покинуть особняк, переехать. Туда, где будет жить лишь наша семья.

Быть может, мне, знати, будет физически тяжело так жить, однако.

Лично у меня изначально не было гордости аристократа, потому мне и подумалось, что её предложение было не такой уж и плохой идеей. Словно желая подбодрить меня, сейчас она пыталась научиться готовить. Лично отправилась на кухню нашего дома и обратилась к повару с просьбой обучить её готовке.

С серьёзным видом сказала мне, что, если собираемся жить только вдвоём, придётся научиться делать всё самостоятельно.

Я был счастлив. Я был по-настоящему, безнадёжно счастлив.

Потому и решил, что сейчас самое время рассказать ей всё. Если упущу этот раз, следующего уже не представится, – с этой мыслю я открыл рот.

Именно тогда.

– … Райя, – окликнула она меня странным голосом.

Казалось, она выплюнула это слово, глотая воздух. Она будто задыхалась.

– … Райя! Райя!!!

Раздался крик. Я посмотрел на Эмму, гадая, что вообще происходит, и заметил, как дрожат её губы. А когда проследил за её взглядом, у самого перехватило дыхание.

– … Это, … что, почему, – от потрясения я даже не понял, что то были мои собственные бормотания. И как я только сам не сорвался на крик?

…Кончики пальцев моей правой руки разваливались на части.

Эмма схватила меня за правый локоть. Другой рукой она сжала воздух, пытаясь удержать мои рассыпавшиеся пальцы. Из её тонких пальцев плавно сыпалось нечто, напоминавшее песок.

Я не сразу понял, что это [нечто] и формировало мои пальцы.

– Не хочу…, не хочу, что за чертовщина, что это…!

Мы с Эммой пребывали в замешательстве. В отличие от меня, наполовину оцепеневшего, она тут же попыталась собрать меня по кусочкам. Даже не понимая, что же эти кусочки такое.

Вскоре на куски рассыпалась моя правая ладонь. Тресь, – рука издала громкий звук.

В тот момент Эмма ахнула особенно громко и широко разинула рот.

Я подумал, она сейчас закричит.

Вокруг было так много людей. Никто из них не заметил произошедшего со мной. Мы с Эммой почти прилипли друг к другу, и в зависимости от того, как на это взглянуть, могли сойти за вульгарную парочку.

Я невольно зажал ей рот левой рукой. Она была выше меня, но, быть может из-за того, что я был мужчиной, мои руки были больше её. Однако ладони хватило, чтобы полностью перекрыть ей губы.

Эмма уставилась на меня, расширив глаза. Удивление, растерянность, страх. В её глазах плескался букет эмоций.

– Не кричи, – голос вырвался слабый и ненадёжный, как у маленького ребёнка.

Её глаза широко распахнулись, она будто бы даже позабыла, как моргать. В её радужках отражалось моё лицо.

– Пожалуйста, не кричи, – мой панический голос растаял в спокойном воздухе. Лицо Эммы постепенно теряло цвет, и я видел, как она мало-помалу задрожала. Зажатые губы слегка шевелились, будто сопротивляясь.

Нет, не так. Это я дрожал. Хоть солнце и светило на меня, пробиваясь сквозь деревья, мне было безнадёжно холодно. Мне подумалось, что, быть может, из утерянной правой руки у меня полилась кровь.

Однако я прекрасно понимал, что нет, не тот случай.

Пускай я ни с того ни с сего лишился правой руки.

Боли не было. Вернее, я не чувствовал вообще ничего, вплоть до того, что и вовсе засомневался в наличии у меня чувства боли. Вместо ощущения паралича я скорее испытывал чувство, будто моей правой руки никогда не было вовсе.

Настолько, что от потери руки… я не чувствовал ни малейшего дискомфорта.

– …

Продолжая зажимать Эмме рот, я смотрел на неё так близко, что наши ресницы почти касались друг друга. Но вдруг заметил, как её горло судорожно сжалось. Я так сильно давил, что она не могла дышать.

В панике я отдёрнул руку, и она сделала глубокий вдох; её горло издало хрип. И всё же, кажется, восстановить дыхание она не могла: Эмма зашлась кашлем, хватаясь за грудь.

– П-прости, Эмма…! – я протянул руку, пытаясь поддержать её, казалось, готовую вот-вот упасть, но – ха, – задохнулся.

Рука, что должна была её поддержать, отсутствовала. Не успев даже подумать, я схватил левой рукой свой правый рукав. Бессознательно проверил, докуда отсутствовала моя рука.

На глазах у неё, болезненно дышавшей, я отвлёкся на пропавшую руку.

А ведь я едва не задушил её насмерть.

– … Поче… му?

Интересно, кто из нас сказал это, я или Эмма?

В конце концов она подняла на меня глаза и разрыдалась. Выступили ли слёзы на рефлексах, от кашля? Или же её эмоции выплеснулись наружу? Или, может, и то, и другое?

Побелевшее как простыня лицо Эммы жутко исказилось, она пробормотала: «Почему?»,

«Зачем ты это сделал?» «Как так вышло?» «Почему?» «Почему?»

Казалось, я так и слышал её голос.

Её дрожащие глаза уставились на меня, пытаясь понять, что происходит.

Затем она провела по моей щеке трясущимися пальцами. Я машинально попытался взять её за руку. Но тут же осознал собственную ошибку: моей правой руки не было.

– Куда она делась…? Где твоя правая рука? – когда я шевельнулся, Эмма схватила меня за правый рукав.

Но то, что должно было быть, там отсутствовало.

– Это какая-то магия? Ты пытаешься меня разыграть? Просто дразнишь меня, да? – её дрожащие глаза заволокло слезами. Верно? – вопрошающий голос, казалось, уже знал ответ. Смотрящее на меня лицо было окрашено в неприкрытый ужас.

Неудивительно, любой бы был потрясён, исчезни у него на глазах чья-то рука. И уж тем более –собственного мужа.

– Райя… – в её шепчущем голосе звенели растерянность, страх и отчаянная спешка.

В следующее мгновение она резко вскочил и попыталась позвать на помощь: «К-кто-нибудь…». Я сорвался с места и обнял её. Обхватил её за живот левой рукой.

Почти силой я утянул её обратно на скамейку.

И всё же она что есть сил вырывалась, потому я крепко-крепко её держал.

За неимением утерянной правой руки я с силой прижался к ней торсом, иначе мне было не обездвижить женщину примерно одного со мной телосложения. Кого и какую помощь она искала? Как бы на меня взглянули те, у кого она собиралась попросить помощи? Попросту говоря, я испугался. Потерял руку, но не пролил и капли крови – несложно было представить, как буду выглядеть в глазах людей.

Наполовину сев, Эмма пристально, почти в упор всмотрелась в моё лицо.

По выражению её лица, как если бы она увидела невероятно, я понял: многие люди, увидев меня в таком состоянии, среагировали бы точь-в-точь. И самому с трудом верилось в случившееся со мной.

Ту-дум, ту-дум, – в ушах стоял шум. Пытаясь разобраться, что за звук такой, вскоре понял, что то мой собственный пульс.

– … Ты что-то знаешь? – сколько же времени прошло, прежде чем Эмма наконец спросила? – Эй, Райя. Как это случилось… ты что-нибудь знаешь об этом?

Казалось, она вернула самообладание и уже совершенно другим тоном стала задавать мне вопросы, один за другим.

Вдруг моё внимание привлекли остатки фруктов у моих ног. Видимо, либо я, либо Эмма, наступили и раздавили их. Во все стороны разлетелась алая мякоть.

В ушах эхом отдались слова того ветерана.

– Твой папа рассыпался песком и исчез.

… Превратился в песок, рассыпался и исчез.