Том 3. Если это и правда конец ~Время суда~

4.

Я знаю всё, поэтому. Всё в порядке.

Зашептала Сильвия, нежно сжав мои руки.

Половина её лица, готового простить абсолютно любого, была окрашена в алый. Моей кровью.

– … Испачкалась, – пробормотала я безо всякого контекста, и моя младшая сестра кивнула и с улыбкой ответила: «Знаю». Собственные слёзы смыли пятно с её белой щеки. Её облик был таким прекрасным, но вместе с тем таким душераздирающе несчастным.

– Всё в порядке, старшая сестра. Я всё знаю, поэтому всё хорошо, – дрожа, Сильвия нежно прильнула своим лицом к моему, дрожавшему точно так же.

Её ласковый голос пощекотал мне уши, источая сострадание Святой Матери, но вместе с тем и сопровождался болью, от которой у меня сжалось в груди.

Обычно в такие моменты именно я, не Сильвия, говорила: «Всё в порядке», и ободряюще её обнимала. Потому что я старшая сестра, а она – младшая. Я всегда поступала именно так.

Вот почему от того, как утешающе она гладит меня по плечу, я ощущала себя ужасно неловко.

Я причинила боль этому дитя, которое должна была защищать.

Я ясно осознаю это в своей голове, и потому не хочу быть рядом с ней. Я хотела отодвинуться от сестры, но моё ослабевшее тело даже повернуться было не в состоянии.

Катившиеся по щекам слёзы намочили плечо Сильвии, окрасив её бледное платье в чуть более тёмный оттенок. Я поморгала, удерживая его в поле зрения.

После снова пошевелила губами: «Прости», но слова не шли. Горло дрожало будто в конвульсиях, я издавала лишь звуки сродни стону. И всё же Сильвия ответила: «Знаю».

… Что именно ты знаешь?

Я собиралась было расспросить её об истине за этими словами, но меня прервал тихий голос: «Если так продолжится, жизнь миледи может оказаться под угрозой».

Я вскинула голову, будто громом поражённая: доктор, что должен был ожидать в коридоре, приблизился ко мне с мрачным лицом. После чего остановился между мной и моими родителями и медленно присел.

– Судя по всему, у Вас был серьёзный разговор, вот я и ожидал в коридоре… – морщинистая рука пожилого врача взяла меня за плечо и отстранила от Сильвии.

Подобный жест в адрес аристократа был достоин порицания, но никто и не подумал бы обвинять его в подобном. Он десятилетиями служил нашему дому со времён предшественника и, кроме того, тех, кто овладел искусством медицины, можно по пальцам перечесть, потому пользуется уважением.

– Я хотел бы избежать того, что моя подопечная умрёт от чрезмерной кровопотери, – тем более после того, как он так мягко нас упрекнул. – Если поскорее не приступить к лечению, будут серьёзные проблемы.

В комнате, в каком-то смысле полной суеты, стало тихо: возможно, все отвлеклись на внезапного незваного гостя.

Даже родители, не говоря уже об ожидавших в углу камеристках, наблюдали за действиями доктора.

Казалось, все затаили дыхание, стараясь лишнего звука не издать. В воздухе повисло такое напряжение, что даже дыхание оглушало. В низком голосе пожилого врача, эхом разносившегося по комнате, крылась странная сила:

– Ну же, скорее, нужно обработать Вашу рану, – настойчиво произнёс он, и когда я неуверенно поднялась, Сильвия встала рядом, поддерживая моё тело.

Я всмотрелась в профиль сестры, будучи смущена неожиданной близостью. И мой взгляд столкнулся с её фиолетовыми глазами, горевшими бледным сиянием. Не ожидала я, что наши взгляды встретятся, и потому вздрогнула.

Хоть она и смотрела на меня с добротой и мягкостью в глазах, её взгляд не придал мне никакого чувства безопасности.

В груди у меня бурлила неописуемая тревога, а под ногами будто бы расстилалась стеклянная земля.

Я полностью осознавала, что в поступках Сильвии не было ни крупицы злого умысла. По природе своей она не стала бы участвовать в подобных интригах. Однако нахождение рядом с младшей сестрой не придавало мне никакого чувства защищённости.

Вот почему, не в силах больше этого терпеть, я непроизвольно отступила на шаг. Мягкими кончиками пальцев она погладила меня по спине, словно вслед.

То был жест без намёка на умысел или расчёт, она даже не ждала ничего взамен.

Я ощутила, как в теле что-то мягко растеклось там, где касались её пальцы.

… Я правда не знаю, как назвать то, что мне даровали вот так.

– Старшая сестра, давайте вернёмся в Вашу комнату.

Я старалась выдержать дистанцию, но Сильвии будто бы было всё равно: она продолжала пытаться мне помочь.

Хоть я и сказала, что не могу её полюбить, сказала так ясно.

Она обратила ко мне своё невинное лицо, будто бы ничего и не случилось. Она старалась выразить своё искреннее сострадание, как если бы наш прежний разговор не имел большого значения.

Но капли, застывшие на её длинных ресницах, были тому доказательством: произошедшее не было ложью.

– Сильвия, постой, – мы уже собирались покинуть комнату вслед за шедшим впереди нас доктором, как сзади раздался голос. Отец стоял, обнимая матушку, что не сводила безучастного взгляда с Сильвии и неё одной.

Но сестра даже не оглянулась, лишь легонько подтолкнула меня в спину со словами: «Пойдёмте, старшая сестра».

– Сильвия, пожалуйста, останься здесь. Если уйдёшь с ними, только помешаешь осмотру, – как-то быстро произнёс отец и вдруг перевёл свой взгляд на меня. Сорвавшимся с его губ именем было «Сильвия», и обращался он определённо к ней. Есть лишь одна причина, по которой он мог на меня смотреть.

…С целью припугнуть.

Он знал, что таким образом сможет манипулировать дочерью по своему усмотрению. Потому что это всегда работало.

– Кроме того, думаю, уже достаточно.

Услышав сказанное, Сильвия резко обернулась. Должно быть, думала, что, раз ранее упомянули её имя, то и слова были адресованы ей. Но это не так.

Я знала, что они обращались ко мне, человеку, что оскорбил свою младшую сестру словами «не люблю».

Думаю, уже достаточно.

Уверен, ты уже успокоилась. Чего ещё тебе нужно от своей сестры?

– … Сильвия, отец прав. Не думаю, что это лучшая идея – беспокоить доктора.

– … Старшая сестра?

– Останься с отцом и матушкой.

– … Почему? Почему Вы так говорите?

Я коснулась тонких пальцев Сильвии. Сестра, повернувшись ко мне лицом, вновь спросила: «почему», как и ранее.

Её юное лицо было бледным, бескровным, здоровым его было не назвать. Её состояние было куда лучше, нежели раньше, но рост и вес у неё были далеки от таковых у среднестатистического человека. Миниатюрное тело, лицо намного моложе её фактического возраста.

Если вдуматься, всю свою жизнь это дитя провело в стенах особняка и лишь недавно начало открывать для себя внешний мир. Как, должно быть, одиноко было учиться в Академии без личной горничной, что всегда её сопровождала. Пускай то было её собственным желанием, новая жизнь наверняка оказалась куда сложнее, чем она могла себе представить.

Мало того, что она была выброшена во внешний мира одна, друзей у неё не было, так ещё и старшая сестра, на которую можно было бы положиться, в Академии её избегала. Не различая, что правильно, а что нет, уверена, она была в ужасе.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u53f3\u3082\u5de6\u3082\u5206\u304b\u3089\u306a\u3044 \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u043d\u0435 \u043e\u0442\u043b\u0438\u0447\u0430\u0442\u044c \u043f\u0440\u0430\u0432\u043e \u043e\u0442 \u043b\u0435\u0432\u043e\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0431\u044b\u0442\u044c \u043d\u0435\u0432\u0435\u0436\u0435\u0441\u0442\u0432\u0435\u043d\u043d\u044b\u043c; \u0431\u044b\u0442\u044c \u043d\u0435\u0437\u043d\u0430\u043a\u043e\u043c\u044b\u043c \u0441 \u043a\u0430\u043a\u043e\u0439-\u043b\u0438\u0431\u043e \u043c\u0435\u0441\u0442\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c\u044e; \u043d\u0435 \u0437\u043d\u0430\u0442\u044c \u0434\u043e\u0440\u043e\u0433\u0438."
}
]
}
]
}
]
}

Может, поэтому она и доверилась Солею?

Казалось, я так и вижу облегчение в глазах моей младшей сестры, когда она нашла в полной чужаков школе единственное лицо, которое могла бы назвать знакомым.

– … Хватит уже.

Верно. Уже достаточно.

Сильвия была на моей стороне. Более того, она протянула мне руку и сказала, что «всё в порядке».

– Уже достаточно. Сильвия. Я смогу дойти одна.

Ведь в отличие от Сильвии, я была одна с самого начала.

– Я смогу дойти и без твоей помощи, – со смехом добавила я.

После чего глаза у Сильвии округлились, и она вновь пробормотала: «Почему,».

Её мимолётный голос тут же перекрыл окрик матери: «Иди сюда, Сильвия».

Её ласковый, но неуверенный голос, казалось, как нельзя лучше отражавший её тревогу, сумел в должной мере отвлечь внимание Сильвии. Я проскользнула мимо сестры, взглянувшей на матушку.

Затем последовала за врачом, что первым вышел из комнаты. Колени у меня дрожали, все силы уходили на то, чтобы сделать хоть шаг, но я всё же смогла двигаться вперёд.

В нескольких шагах передо мной стояла Мардж, в ответ на её измождённый взгляд я шепнула: «Пожалуйста». Уверен, этого хватило, чтобы донести мои намерения.

Она твёрдо кивнула с бледным как полотно лицом и сжала руку на груди.

В детстве я как-то пользовалась одной из комнат особняка в качестве рабочего кабинета.

Меня угнетало вечно ходить из библиотеки в комнату и обратно, потому и захотелось сменить обстановку: я попросила отца о свободном пользовании комнатой, откуда можно будет видеть выращиваемые матушкой розы. Хоть просьбу я передала через дворецкого, одобрили её поразительно легко.

С учётом того, что условием было не доставлять проблем слугам, сей жест, вероятно, служил поощрением моей самостоятельности.

Комната оказалась достаточно просторной, чтобы в одиночестве проводить в ней время, а поскольку в ней были разве что стол и стул, я могла приносить сюда столько книг, сколько пожелала, так что мне не на что было жаловаться. Новая обстановка возымела эффект достаточно сильный, чтобы избавить меня от депрессии.

С тех пор, как стала невестой Солея, у меня не было времени на отдых, и впервые за долгое время я наконец ощутила вкус свободы.

Я передвинула стол к окну, поставила в углу вазу с цветами и задёрнула новые шторы. Моя новая комната располагалась в углу первого этажа, так что, выглянув в окно, я могла увидеть ухоженные розы матери.

С приходом гувернантки мне приходилось возвращаться в свои покои, но в остальном почти всё своё время я проводила именно здесь.

Здесь я прочла несколько детских сказок, которые в обычной ситуации бы постеснялась прочитать из беспокойства о том, что подумают другие.

Они хранились в библиотеке особняка в качестве первоисточников, я была очарована восхитительным загадочным миром этих книг, бывших для меня внове. Главные герои историй были живыми и жизнерадостными, и пускай они прозябали в нищете, были уродливы или подвергались издевательствам, в конце концов находили счастье. Всегда.

Если бы только я могла стать такой же… Одна лишь мысль об этом доставляла мне счастье.

Но эти дни длились недолго.

Однажды за чтением книги я услышала голоса по ту сторону окна. Подняв глаза, я увидела там Сильвию с матерью. Я уставилась на них, несколько удивлённая: редко когда мне доводилось видеть единокровную сестру так близко.

Меня с ними двумя разделяло оконное стекло и розы, за которыми ухаживала матушка, но мы были не так уж и далеко друг от друга. Прислушавшись повнимательнее, я могла расслышать их разговор.

Пока я наблюдала за младшей сестрой с чувством искреннего восхищения, думая, что она прекрасна, как и всегда, её маленькое личико вдруг повернулось ко мне. Я удивилась, но она не обратила на это внимания, лишь улыбнулась.

Я тут же слезла со стула и спряталась под столом. Села, обняв колени. Я не хотела, чтобы меня кто-нибудь видел.

Потому как эта комната была моей. [Только моя] комната…, и вместе с тем моё тайное место.

Ту-дум, ту-дум, – я затаила дыхание, пытаясь унять бешено стучащее сердце, как вдруг,

– Что-то не так? Сильвия, – донёсся до меня голос материю.

– Только что… там кто-то был.

– … Кто-то?

– Мгм.

– Ну-у, это вряд ли. Ведь эта комната пуста. Так никого не должно быть.

– В самом деле?

– Да. Ей уже давно никто не пользуется.

– Хм-м.

– Как странно, – произнёс голос, казалось, немного надуто. Верно, странно. В голосе матери слышалась улыбка. Хоть больше я и не видела их лиц.

Я наяву видела, как они улыбались друг другу.

Вот почему я была рада тому, что меня не обнаружили.

Но вместе с тем и задалась вопросом, почему же меня не заметили.

Я не хотела, чтобы меня нашли, но вместе с тем желала этого.

… Полагаю, как-то так.

– Как Вы себя чувствуете? – подняв глаза, я увидела, как Марианна легонько нахмурила свои ивовые брови.

Из-за жара последние несколько дней я пролежала в постели, так что в теле у меня была тяжесть. Более того, на правую руку мне наложили швы, так что даже сесть в постели я могла с трудом. Даже сейчас под мою спину подложили подушки, чтобы я смогла приподняться, но, если буду сидеть без них, быстро истощу свои силы.

– Намного лучше, но… думаю, отдохну ещё несколько дней, – сказала я, и моя подруга, сидевшая возле кровати, тихо вздохнула.

Меланхолично выглядевшая Марианна и сегодня демонстрировала свою роскошную красоту. Её волосы, казалось, покрытые золотой пудрой, отражали бледное освещение комнаты, обрамляя голову мягким ореолом.

Даже белоснежные обои поблекли, быть может потому, что само её присутствие ослепляло.

– Слышала, Вы ранены, но не ожидала… увидеть Вас в таком состоянии, – Марианна, ясно передавшая свои чувства неоднозначными словами, была прирождённой аристократкой.

Я, по её словам, находившаяся [в таком состоянии] не удержалась от смеха: «Моя рана несерьёзная. Просто температура высокая, вот и было решено не рисковать. Жар уже спал».

Марианна, смотревшая на меня с неописуемым выражением лица, снова вздохнула.

Затем осторожно дотронулась до моей травмированной правой руки.

Во время наложения швов я кричала от боли, но, похоже, пациенты нередко бьются в агонии из-за ран вроде моей, ни глубоких, ни поверхностных, и врач похвалил меня, сказав, что я «хорошо держалась». И с сожалением покачал головой, отметив, что ребёнок знатной семьи редко когда получает подобную травму. Тот, кто не привык к боли, давно бы потерял сознание.

– Вы когда-то уже были серьёзно ранены? – сказал он в глубоком любопытстве, ни о чём не подозревая, но я только и могла, что повесить голову.

В этой жизни я ни разу не получала серьёзных травм.

Но в нескольких предыдущих страдала от ран. Я также пережила боль родов. Было время, когда я перенесла всевозможную боль, даже умирала.

Иными словами, я уже привыкла к боли.

– … Останется ли шрам? – слова, мягко слетевшие с её языка, возможно, были тем, что она больше всего желала узнать.

– И правда…, доктор сказал, что так, вероятно, и будет. Будь то глубокая или неглубокая рана, похоже, ножевые ранения часто оставляют следы.

– … Ножевые…, говорите? – хоть её и беспокоило, останется ли шрам, но ещё больше озаботило то, [что] стало причиной травмы. Но когда я невнятно пробормотала: «Искренне прошу прощения, но… я не могу сказать многого…», она криво улыбнулась и кивнула, будто бы не собираясь и дальше развивать сей вопрос. – Госпожа Илия,

– Да.

– … Не думаю, что вправе так говорить, но в светских кругах стараются избегать кровопролития.

Можно ли назвать произошедшее между мной и матерью актом кровопролития – вопрос тонкий. Однако то, что произошло на самом деле, и то, как к этому отнесутся другие, – две разные истории. Аристократка, что уж никак не должна была участвовать в конфликтах, была ранена ножом, – обычным подобное происшествие не назвать. Все бы так и подумали. Что я оказалась вовлечена в скандал. Или что являлась одним из его непосредственных участников.

Что очень позорно, чего впору стыдиться.

– Что сказал господин Солей? – по-своему расценив моё молчание, Марианна склонилась вперёд и спросила.

– Я сообщила ему о своей травме.

– И, что он ответил?

– … Пока что только сообщила, в письме. Ответа ещё не пришло…

– Вот как.

– Но мы должны встретиться сегодня немногим позже.

Чувствую себя идиоткой, но, лишь представив себе этот момент, я ощутила, как дрожат мои пальцы.

Не думаю, что помолвка будет отменена.

Будь меня так легко заменить на моём посту, я бы не оказалась в столь сложной ситуации. Более того, шрам можно скрыть под длинным рукавом, а у знати и вовсе не принято обнажать кожу, так что, если надену платье с длинными рукавами в разгар лета, расспросов о том, что с моими руками, не последует. В случаях жёстких требований к наряду, к примеру, на балу, мне только и нужно, что надеть перчатки.

Способов скрыть его великое множество.

А всем, кто задаёт ненужные вопросы, просто нужно отвечать безмолвной улыбкой.

Ведь я невеста Солея и в скором времени войду в дом маркиза. Уже одно это должно в некоторой степени сослужить сдерживающим фактором. …Так я думала.

…Но так ли это на самом деле?

– Госпожа Илия…, – Марианна казалась печальной.

Её рука, нежно покоившаяся поверх моей, стала двигаться влево-вправо, как бы успокаивая меня. Трудно сказать, поскольку наши руки разделяет повязка, но, полагаю, она меня гладила.

Она стала единственным человеком, что сделал так с тех пор, как врач закончил оказывать мне медицинскую помощь.

С того дня я не видела ни отца, ни мать.

Сильвия несколько раз заглядывала ко мне в комнату, но я пребывала в оцепенении из-за жара, так что не помню, чтобы мы с ней разговаривали. После того, как температура спала, она перестала показываться – может, сама не решалась, а может, родители воспрепятствовали.

Пускай я сама отмахнулась от её протянутой руки, подобное поведение моей младшей сестры почему-то причиняло боль.

– Госпожа Марианна, я, – в порядке, – хотела продолжить я, но не смогла и звука издать, как если бы мне перекрыло горло.

После её имени слова неестественно прервались. Какое-то время мы безмолвно смотрели друг другу в лицо.

Чем больше я желала что-то сказать, тем больше у меня ничего не выходило. Потому я вновь и вновь то открывала, то закрывала рот. Так и продолжала столь глупое действие.

Тогда она с серьёзным видом приникла губами к моему уху:

– Здесь никого нет, так что, коли желаете посекретничать, сейчас самое время, – сказала она шёпотом, на выдохе, после чего склонила в мою сторону ухо.

Так и говоря, что не упустит ни малейшего звука, и напряжение тотчас спало с моих плеч.

– … Госпожа Марианна, помните, что Вы однажды сказали мне в библиотеке Академии?

Лишь раз она моргнула своими очаровательными глазами, обрамлёнными золотыми ресницами.

Затем низко кивнула: «Конечно».

– Мои чувства ничуть не изменились с тех пор. Госпожа Илия.

– …,

– Если я могу что-то сделать для Вас, пожалуйста, дайте мне знать. Я сделаю всё, – на её улыбающемся лице не читалось и малейшего сомнения.

Учитывая её происхождение, а именно графский род первого ранга, ей было по силам осуществить большую часть своих амбиций, не будь они слишком уж абсурдными и невыполнимыми. Вот почему,

– И Вы не станете спрашивать меня о причине? Почему именно мне потребовалось обратиться к Вам за помощью, госпожа Марианна, – не могла не спросить я.

Её взгляд какое-то время блуждал, она замешкала. Но лишь на миг. После её лицо вернулось к прежнему выражению, она выпрямила спину и заявила: «В этом нет необходимости».

– Я вот как думаю. Хотя бы раз в жизни стоит сделать всё ради своего друга.

Конечно, отдавать свою жизнь я не готова, – с этими словами она расплылась в изящной улыбке.

При виде её облика у меня перехватило дыхание.

Сколько бы раз ни повторялась моя жизнь, я так и не смогла найти друга, что сказал бы мне нечто подобное.

Я всегда была одна, неспособная пальцем пошевелить от ужаса.

– … Не помню, чтобы делала хоть что-то, чтобы Вы могли зайти ради меня так далеко… – была скорее растеряна, нежели счастлива, озадачена, нежели удовлетворена. Я была в явном замешательстве.

– Госпожа Илия. Я и сама не до конца понимаю, что же такое дружба. …Как человек, живущий в аристократическом обществе, я сомневаюсь, что подобное вообще существует.

– … И правда.

– Но… если речь о любви, думаю, я могу это понять.

– … Любви?

– Да. Я верю в то, что любовь существует. Я также верю в любовь, что даруется друзьям. А любви не нужна причина.

– …,

– Вот почему, госпожа Илия. Я хотела бы даровать Вам свою дружбу.

Как бы говоря, что она никогда прежде не знала тьмы.

Слова её – человека, что, должно быть, жил, купаясь в мягком солнечном свете, – ярко сияли и поразили меня в своем сердце.

Казалось, я вот-вот расплачусь, но я что есть сил старалась сдержаться. Капли воды упали и растеклись по моему иссохшему, готовому окончательно испариться духу.

Одиноко, больно, грустно. Но ныне я чувствовала, что в этот момент я испытала нечто большее.

Я крепко сомкнула веки, чтобы прояснить затуманившееся зрение.

Когда же после недолгого промедления я вновь открыла глаза, увидела, как Марианна смотрит на меня со странным выражением лица. И,

– … В таком случае, позвольте откланяться, – сказала она, поднимаясь.

– … Уже? – я изо всех сил старалась притвориться, что всё хорошо, но не знаю, насколько удачно вышло. Она легонько склонила голову.

– Кажется, господин Солей тоже вскоре прибудет. Сегодня я пришла лишь с целью проведать Вас, госпожа Илия.

Я попыталась встать с кровати с целью проводить вставшую со стула Марианну, но моя левая рука ненадёжно заскользила по простыне. Когда я, несмотря на это, всё же попыталась сменить позу, она заволновалась и нежно надавила мне на плечо со словами: «Пожалуйста, не вставайте».

Признаться, мне даже сидеть было тяжело, потому, как ни жаль, но пришлось принять её слова. Увидев это, она удовлетворённо кивнула и отошла от кровати.

Я проводила взглядом её идеальную осанку по пути к двери, но вдруг она остановилась.

– Госпожа Илия. Порой в жизни случаются вещи, с которыми ничего нельзя поделать.

– … Э, а, да… Вы… правы.

Я не совсем понимала, что она имеет в виду. Когда Марианна обернулась ко мне, её глаза были как будто затуманены. Задумалась ли она, или же видела [что-то] вдалеке? Как бы то ни было, хоть её взгляд и был устремлён на моё лицо, казалось, видела она отнюдь не меня.

– Некоторые люди утверждают, что Судьбу можно изменить, но Судьба – то, на что не повлиять, как ни пытайся. Будь её возможно изменить, это будет уже не Судьба. А ещё,

– … Ещё?

– Думаю, то, чего невозможно избежать, и зовётся предназначением.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0418\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u043b\u043e\u0441\u044c \u0434\u0432\u0430 \u0431\u043b\u0438\u0437\u043a\u0438\u0445 \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430. \u0421\u043d\u0430\u0447\u0430\u043b\u0430 \u041c\u0430\u0440\u0438\u0430\u043d\u043d\u0430 \u0441\u043a\u0430\u0437\u0430\u043b\u0430 \u904b\u547d, \u00ab\u0441\u0443\u0434\u044c\u0431\u0430\u00bb. \u0417\u0434\u0435\u0441\u044c \u0436\u0435 \u043e\u043d\u0430 \u0438\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u043b \u5bbf\u547d, \u0442\u043e\u0436\u0435 \u0441\u0443\u0434\u044c\u0431\u0430, \u043d\u043e \u0447\u0430\u0449\u0435 \u0442\u0440\u0430\u043a\u0442\u0443\u0435\u0442\u0441\u044f \u043a\u0430\u043a \u043f\u0440\u0435\u0434\u043d\u0430\u0437\u043d\u0430\u0447\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0438\u043b\u0438 \u043f\u0440\u0435\u0434\u043e\u043f\u0440\u0435\u0434\u0435\u043b\u0435\u043d\u0438\u0435."
}
]
}
]
}
]
}

– … Предназначением…,

– Нет, не совсем так. Дело не в том, что этого невозможно избежать, а в том, что этого нельзя избегать.

… Нельзя избегать.

– То, чего любой ценой нельзя избегать, возможно, и является законом, – она больше не улыбалась, говорила медленно, будто усердно подбирая слова.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0415\u0449\u0451 \u043e\u0434\u043d\u043e \u0441\u043b\u043e\u0432\u043e, \u5b9a\u3081, \u0442\u043e\u0436\u0435 \u043c\u043e\u0436\u043d\u043e \u043f\u0435\u0440\u0435\u0432\u0435\u0441\u0442\u0438 \u043a\u0430\u043a \u0441\u0443\u0434\u044c\u0431\u0443 \u0438 \u043f\u0440\u0435\u0434\u043e\u043f\u0440\u0435\u0434\u0435\u043b\u0451\u043d\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c, \u043d\u043e \u0442\u0430\u043a\u0436\u0435 \u044f\u0432\u043b\u044f\u0435\u0442\u0441\u044f \u00ab\u0437\u0430\u043a\u043e\u043d\u043e\u043c\u00bb \u0438\u043b\u0438 \u00ab\u043f\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u043e\u043c\u00bb."
}
]
}
]
}
]
}

Её бесстрастное лицо и совершенно неподвижные кончики пальцев делали её похожей на куклу. Будто бы ею [что-то] управляло.

Неживая, безэмоциональная, вялая.

По спине у меня пробежал холодок.

– … Ой, какая редкость, – но Марианна, совершенно не обращая на меня внимания, вдруг недоумённо повысила голос. На сей раз на её лице отразилось явное удивление. Она как будто позабыли обо всём, что сейчас сказала.

Её взгляд скользнул мимо меня, был направлен на окно, самое дальнее от входа в комнату.

– Чёрная птица.

Ха, – кто из нас ахнул – я или она?

Я глянула сама, и точно, на заборе за окном сидела птица, будто бы выкрашенная в цвет эбенового дерева.

Узнав в ней Ворона, я почти протянула руку, но осознала, что глаза у неё были в цвет крыльям.

У [Ворона] в облике птицы глаза были жёлтыми, так что это был не он.

Но, но.

– … Госпожа Марианна, Вы знаете, как называется эта птица?

– Нет. Я никогда прежде такой не видела. Птица чёрная, как смоль…

За нашим разговора птица расправила крылья и взлетела.

– Нет, не совсем так. Госпожа Илия, быть может, я всё-таки ошиблась. Чёрных птиц не существует. Вероятно, на самом деле она была тёмно-серой. Или, возможно, глубокого тёмного синего оттенка, в цвет морскому дну, – ху-ху, – голос Марианны затих, она улыбнулась.

В нашу первую встречу Ворон сказал мне вот что.

– Известно ли тебе моё имя?

– Я Ворон.

…Птица дурного предзнаменования.