Том 3. Если это и правда конец ~Время суда~

5.

Давным-давно, в одной из своих жизней, я ответила, что всё дурное уже имело место быть.

Но, признаться, я даже толком и не припомню, когда начались [дурные события].

Началом моей повторяющейся жизни всегда было чаепитие, на котором Солей повстречался с Сильвией.

Вот почему я думала так.

С того чаепития всё и началось.

Посему, если, как и сказала Марианна, в жизни имеет место неизбежное, то чаепитие определённо в их числе.

Не зная, что я уникальный человек, раз за разом проживающий один и тот же период времени, в каждой новой жизни я устраивала чаепитие, на котором неизбежно их сводила.

Другими словами, их встреча была неизбежна, можно сказать, то была Судьба.

Судьбу не изменить.

– … Госпожа Илия? – собиравшаяся покинуть комнату Марианна вернулась ко мне. Просто окликнула меня, но по лицу было заметно беспокойство.

В приоткрытую дверь заглянула камеристка нашего особняка. Позади неё замаячил слуга, приведённый с собой Марианной.

– … А, нет, нет, всё в порядке, – не успела я уже договорить, а уже спустила ногу с кровати. «Нужно идти», – подгоняло меня странное волнение.

– … Что с Вами такое? – спросила она, но сердце у меня стучало всё быстрее и быстрее, я потеряла самообладание. В очередной раз повторив, что в порядке, будто в оцепенении, я скатилась с кровати.

– Миледи! – не успела Марианна даже попытаться помочь мне, как в комнату в панике вбежала камеристка.

Стоя на коленях, цепляясь за неё, пока она помогала мне подняться, я спросила: «…Сильвия?».

Пускай она моя личная горничная, наши с ней разговоры были сведены к минимуму. Потому она уставилась на меня с таким видом, будто я ляпнула нечто бессмысленное. Я хотела узнать, где моя младшая сестра, но толком не могла донести свои намерения. Когда попыталась вновь повторить свой вопрос, поняла, что во рту у меня пересохло.

– Если это Ад. Если тебя наказывают. То какой же грех ты совершила? – раздался у меня в голове голос Ворона.

Жизнь, что никогда не складывалась хорошо, сколько бы раз я её ни проживала. Я пришла к выводу, что, быть может, мой возврат в прошлое был лишён какого-либо смысла. Он был тем, кто перечеркнул это моё предположение.

И в то время я подумала вот что.

…Я хотела быть счастливой. Я мечтала о жизни, проведённой с любимым человеком. Иными словами, я всё равно что желала разлучить пару, сведённую вместе Судьбой.

Пожелание несчастья другому. Вот что дало начало моему Аду, – так я подумала.

Но это было не что иное, как домыслы пребывавшего в смятении ума, впавшего в отчаяние от нескончаемо повторяющихся жизней.

– Если то, что ты говоришь, правда, то почему лишь ты?

– Почему лишь ты продолжаешь проживать одно и то же из раза в раз?

Меня преследовало наложившееся друг на друга эхо призрачных голосов.

– Сильвия, где она сейчас?

Последние несколько дней я не могла встать с постели, потому ноги не слушались.

– … Госпожа Сильвия? – молодая горничная заметно нахмурилась, почти в упор на меня глядя. Она покачала головой и продолжила: «Ничего об этом не знаю», но её плечи немного напряглись. Возможно, так ей было велено с целью помешать нашей с Сильвией встрече. Её сжатые ладони были заметно напряжены.

– Госпожа Илия, с Вами точно всё хорошо? – благодаря поддержке камеристки я наконец смогла встать, и Марианна заговорила, глядя мне в лицо.

Я машинально отвернулась, стараясь не выдать никому своего волнения, но поняла, что это было ещё более неестественно. Даже притворяться, что всё нормально, было сложно.

– … Госпожа Марианна,

– ?

– Если попытаться избежать судьбы, которую невозможно… нет, нельзя избегать? Что же будет тогда?

Я не ждала ответа. Признаться, Марианна выглядела так, словно ничего не понимала. Пускай совсем недавно она рассуждала об истинной природе [Судьбы], в её сознании отпечатка это не оставило. Возможно, всё дело в мышлении некой сущности, что выходит за рамки человеческого разума и непостижима обычным смертным вроде нас.

Эта непознанная сущность, бесспорно, является тем, что люди назвали бы… Богом.

Коли так, то я, вероятно, ослушалась Божьей воли.

Верно. Быть может, поэтому я и была обречена на Ад.

Искажённая Судьба. Если за это я и расплачиваюсь.

– … Мне искренне жаль, госпожа Марианна. Мне… нужно идти, – я мягко оттолкнула от себя Марианну, прекрасно зная, насколько это грубо.

– … Госпожа Илия? – она сделала полшага вперёд, будто бы вслед за мной, но тут же остановилась, быть может, заметив несколько обычную атмосферу.

Моя неспособность рассказать, что же случилось, лишь подогревала её подозрения. Я знала это, но не могла обернуться, слыша, как она окликнула меня по имени.

Казалось, если не стиснуть зубы, наверняка упаду.

Но сделав шаг, затем второй, я наконец почувствовала ковёр под ногами и смогла уверено идти. Быть может потому, что так активно я побуждала себя к действиям, а может, моя воля не имела никакого к тому отношения.

Я окликнула слугу Марианны, ожидавшего у дверей, и покинула комнату, поменявшись с ним местами. Когда будет готова карета, чтобы отвезти их домой, один из наших слуг сообщит. Когда дверь закрылась, показалось, будто я вновь услышала, как кто-то зовёт меня по имени, но не стала оглядываться.

– … Сильвия… покинула особняк? – спросила я у личной горничной, вышедшей в коридор вслед за мной, и она на миг отвела взгляд. Вероятно, раздумывала над подходящим оправданием. Но, в конце концов, этот случайный жест и послужил мне ответом.

Хоть уже неоднократно испытывала подобное, всё никак не смогла попривыкнуть к ощущению того, как кровь отливает от тела.

Кончики пальцев быстро растеряли тепло, а сердце забилось чаще. Я знала, что моё тело отнюдь не в порядке, но ничего не могла с этим поделать, и пока раздумывала, что мне делать, что именно мне предпринять, в области затылка раздался гул.

– Миледи? – недоумевавшая горничная продолжила путь за мной по коридору.

Я знала, что сегодня у меня будут гости, потому, хоть и была в домашнем наряде, ничего неприглядного в нём не было.

Пускай его качество значительно отличалось от такого у платьев для выхода в свет, это, всё-таки, было одеянием дочери дворянина, а значит, соответствовало определённой ценовой категории.

В такие моменты моё невзрачное лицо только на руку.

Будь на моём месте женщина с ярким лицом вроде Марианны, чья принадлежность аристократии была, по сути, бесспорна, и с первого взгляда стало бы очевидно, что это платье отнюдь не на выход. Поэтому оно привлекло бы внимание.

Однако мой случай был иным.

Даже если выйду в таком виде на улицу, никто и не обратит внимания на мой наряд. Пускай платье было простым, оно вполне подходило для выхода в свет. Хоть и жила в сверкающем мире аристократии, моя непримечательная внешность вечно играл на моём комплексе неполноценности. Лишь сейчас я не видела в том чего-то плохого.

Я выдохнула, и с губ сорвался самоуничижительный смешок.

– Куда Вы, миледи?

– … К Сильвии.

– К госпоже… Сильвии?

– Да.

Меня побуждала действовать одна лишь мысль о том, что я должна отправиться за ней.

Я, пожалуй, знала, куда идти. Уже знала, где это дитя сейчас.

– … Миледи! – вскрикнула камеристка, следовавшая за мной по коридору. Я могла бы и проигнорировать, но её голос отдавал странной безысходностью, чем и привлёк моё внимание, вынудив обернуться.

Уже намереваясь спуститься вниз по лестнице, я, застыв в несколько неестественной позе, оглянулась на личную горничную, и увидела показавшегося из-за её спины камергера. Судя по тому, как тяжело он дышал, предполагаю, он мчался за мной вдогонку.

Камеристки повернулась к слуге с лицом достаточно юным, чтобы его можно было назвать мальчиком, и я перевела взгляд в ту же сторону. Камергер, видимо, решив, что ему разрешили подать голос, сглотнул и выпалил.

Быть может, его напугало моё и близко не спокойное выражение лица.

– М-миледи. Прибыл господин Солей. Он уже давно ожидает Вас в гостиной.

Гораздо раньше обговоренного ранее времени.

Но ему, сыну маркиза и моему жениху, не было никакой нужды дожидаться в отдельной комнате. Знал ли он о приходе Марианны и потому решил подождать?

В любом случае, уверена, он проявил обо мне беспокойство.

Не сомневаюсь, его не упрекнули бы, войди он в мою комнату в разгар приёма другого гостя.

– Что прикажете? – спросил он, но не успела я ответить, как ноги сами собой продолжили ход.

… Сцена готова.

Но только избранные персонажи имели право стоять в свете софитов.

У каждого из них была своя роль, на них лежал долг довести историю до конца.

Мне же выпала роль вывести их на сцену.

– Господин Солей, взяли ль Вы с собой Ваш меч, – я замерла посреди лестницы, ведшей в вестибюль, и развернулась на каблуках; камергер и личная горничная в замешательстве отправились следом. Никто не обратил внимания на мои невнятные бормотания.

– Я бы предпочёл, чтобы ты всё объяснила,

Полагаю, этот цвет можно описать как голубое небо, отражавшееся на плывущем по воде льду.

Вот что я подумала, глядя в глаза Солея.

Может, именно потому, что мы наедине в этом небольшом пространстве, мне и приходят в голову такие тривиальные мысли. Пусть именно я стала тому причиной, признаться, я в полном замешательстве.

Дрог, – вдруг моё зрение покачнулось, и я поняла, что карета, в кою мы сели, наконец пришла в движение.

– Ты всё ещё оправляешься от недуга. Уверена, что тебе можно выходить на улицу? – на его вопрос я спокойно кивнула. Тяжело сказать, что я в порядке, но не менее трудно было утверждать и то, что нет. Словно заметив это, он нахмурился и добавил: «Выглядишь нездорово,». Я не смогла не отвести глаза по той причине, что не была в состоянии выдержать его взгляд. То есть, я не согласилась с его словами, но и не опровергла их. Не знаю, то ли дело было в нынешней ситуации, то ли просто в моём характере, но в итоге я дала весьма неоднозначный ответ.

Ужасно трудно донести свои чувства до других людей.

В моём случае то было особенно верно.

Всю свою жизнь я подавляла своё беспокойное сердце, дабы никто не заметил моих эмоциональных взлётов и падений. Всё равно что неровная почва становится гладкой под чужой поступью.

Однако, вопреки этому, в данный момент мы оба ясно ощущали замешательство друг друга.

Может статься, он сбит с толку больше моего.

Даже я, понимая, что происходит, была крайне расстроена.

– Как я уже говорила, мне непременно нужно попасть в одно место. Хоть Вы, господин Солей, и проделали такой путь до моего дома, мне искренне жаль, но…,

– … Нет, – Солей покачал головой, отметив, что это неважно, и какое-то время смотрел мне в лицо, не отводя взгляда.

Словно пытаясь заглянуть в глубины моего сердца.

Мы сидели бок о бок в карете, мчавшейся так быстро, что, казалось, она вот-вот потеряет управление, хотя пришла в движение всего-то несколько мгновений назад. Колёса так грохотали, что нам было тяжело разобрать слова друг друга, если не кричать. Что неизбежно привело к тому, что мы приблизились лицами для разговора.

Думаю, мы впервые разговаривали так близко с тех пор, как были маленькими.

Пускай тогда мы не то, чтобы много общались, но порой улыбались друг другу.

Сколько же воды с тех пор утекло.

А после того чаепития, к коему я уже столько раз возвращалась, то время казалось ещё более далёким.

– У тебя жар, верно? Вся бледная и дрожишь, – Солей нежно погладил меня по плечу. Мягко и ласково, будто касаясь чего-то хрупкого.

Может потому, что он сидел так близко ко мне, что очертания были размыты, я не могла прочитать выражение его лица. И всё же, благодаря тому, сколь много времени мы провели вместе, я даже слишком хорошо понимала его эмоции.

– … Господин Солей, я хочу, чтобы Вы выслушали мою просьбу.

Его рука скользнула с моего плеча и погладила по спине. Без малейшего замешательства, как если бы он всегда так поступал.

– Ты уже какое-то время ведёшь себя так. Но так чётко и не сказала, что именно от меня ждёшь. Откуда мне в таком случае знать, что делать, и как решать, будет ли правильным её выполнять?

Его заявление было весьма ясным, но я не чувствовала в нём отказа.

Эти глаза смотрели лишь на меня. Эти уши старались не упустить моего голоса. Склонившееся под углом лицо, казалось, источало доброту.

Стоило лишь взглянуть на него, и мне почти показалось, что до него дошли мои чувства.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u5fc3\u304c\u901a\u3058\u308b \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u0434\u043e\u043d\u0435\u0441\u0442\u0438 \u0441\u0435\u0440\u0434\u0446\u0435\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043f\u0440\u0435\u043a\u0440\u0430\u0441\u043d\u043e \u043f\u043e\u043d\u0438\u043c\u0430\u0442\u044c \u0447\u0443\u0432\u0441\u0442\u0432\u0430 \u0438 \u043c\u044b\u0441\u043b\u0438 \u0434\u0440\u0443\u0433 \u0434\u0440\u0443\u0433\u0430."
}
]
}
]
}
]
}

В самом деле, разве это не зовётся излишней самонадеянностью? – слали предупреждения многие [я] из прошлых жизней.

Но сколько бы раз я ни проживала эту жизнь, человеческую суть, похоже, невозможно изменить.

Я всегда старалась верить в него.

– … Илия…?

– Господин Солей, будет достаточно, пообещай Вы защищать лишь одно.

– … Одно?

– Да, – я взяла в ладони его руку, ранее покоившуюся у меня на спине, и сжала. По грубым шершавым рукам легко было судить, сколько тренировок ему пришлось пройти ради становления рыцарем.

Я всегда посещала балы в паре с ним как его невеста, мы даже танцевали рука об руку, но до сих пор я плохо знала его ладонь.

Даже Солей не смог обойтись без труда. Чтобы нести на своих плечах будущее семьи маркиза, он, как и я, не жалел на учёбу сил.

Я поняла это только сейчас потому, что всегда думала лишь о себе.

Стоя рядом с ним, я всегда была настороже.

Достойна ли я быть рядом с ним, как выгляжу в глазах других, веду ли я себя как безупречная леди? Слишком о многом мне приходилось задумываться.

…В итоге я всегда только о себе и думала.

– Отныне, что бы ни произошло, прошу Вас, непременно защитите мою младшую сестру

– … Сестру? Ты про… Сильвию?

Поскольку мне было не под силу полностью обхватить его большую ладонь, я сжала лишь кончики пальцев.

Хоть он и казался удивлённым моим необычным поведением, но сжал мои руки в ответ – то ли осознанно, то ли на рефлексе.

– Что, чёрт возьми, должно случиться? Ты… что ты только собралась сделать?

Карету тряхнуло сильнее прежнего, загрохотала, и мы оба подскочили на своих местах. Я не удержалась и едва не упала со своего места, но он вовремя меня поймал. «Осторожно», – его дыхание коснулось моей щеки. Чувство, будто кожа болит от этого прикосновения.

Когда-то мы жили с ним вместе, как супружеская пара. У нас даже был ребёнок.

Физическая близость и близость эмоциональная – две совершенно разные вещи. Близость физических тел вовсе не равносильна тому, что близкими были и наши души.

И сейчас ничего не изменилось, но…

Кажется, наши сердца сблизились чуть больше обычного.

Сегодня, когда он прибыл в наш особняк с целью навестить меня, он подготовил цветочный букет.

Если бы дело было лишь в этом, я бы, возможно, и не обратила на то внимания, решив, что то был тривиальный жест вежливости. Приходить в гости с цветами – не редкость, более того, прийти с пустыми руками было бы просто невежливо. Я не сомневалась, что он и сам не придал тому большого значения, скорее всего, просто следовал общепринятой практике. Он джентльмен, а потому даже в отношении неприятного ему человека не позабудет о вежливости.

Однако он выбрал белые цветы.

Букет являл собой собрание множества разных цветов, как больших, так и маленьких, но были дорогие цветы с крупными лепестками, вероятно, купленные в цветочном магазине.

Казалось, что из богатого разнообразия пёстрых ярких цветов были выбраны одни лишь белые.

Обычно такие цветы преподносят покойным.

Благоприятным знаком их не назвать. Если бы получатель раскритиковал его выбор, обвинив в грубости, ему было бы нечем возразить.

Но в моём случае всё было совершенно иначе.

Я никогда не упоминала об этом, но он всё равно узнал.

Мой любимый цвет…, мои любимые цветы.

– … Господин Солей, с какой целью Вы сегодня навестили наш особняк?

– … Что? А, нет, проведать тебя…? – вопреки тому, как резко я сменила тему, ответил он вежливо.

– Да, верно. Это я понимаю. И…, очень Вам за это благодарна. Но это не всё, верно?

– …,

Я написала ему о том, что получила травму. И также известила о том, что какое-то время буду отсутствовать в Академии. Окольными путями, но так, чтобы он понял, я попыталась намекнуть ему, что, в зависимости от обстоятельств, помолвка может быть расторгнута.

Но ответа не последовало. Он ничего мне не написал.

И вдруг прибыл меня навестить.

Другими словами, смею предположить, что он собирался сообщить что-то лично и не мог написать в письме. Утверждение о том, что он пришёл только со мной повидаться, звучит очень неубедительно.

– … Не о чём беспокоиться, – и вновь его голос было ужасно тяжело расслышать с страшно трясшемся экипаже. Должно быть, он и сам заметил. Сделал вдох и заговорил: «Я хотел сказать, что тебе не о чём беспокоиться».

– В своём письме ты ни слова не упомянула о том, при каких обстоятельствах была ранена, или почему так беспокоилась…, наблюдая за тобой в последние дни, я заметил, что тебя что-то тревожит. Вот почему я хотел встретиться и сказать лично, – каждое слово он произносил медленно, будто бы вымеряя, или, скорее, осторожно его подбирая.

– …, – уверена, когда говорят «сердце трепещет», имеют в виду именно это.

Что-то незримое в глубине моего сердце, там, где обычно зияла пустота, что-то, чего я не видела, всколыхнулось и гулко отозвалось.

– … Должно быть, у твоей травмы была некая, более глубокая причина. Надеюсь, однажды ты поведаешь мне о ней – когда решишь, что пришла пора рассказать. Я не стану тебя торопить. Кроме того,

– …,

– Если это вопрос времени, то отныне у нас его будет с достатком.

По ту сторону своего затуманенного зрения я могла видеть лицо Солея.

Если не закрою глаза, то заплачу. Так я думала, но не могла даже моргнуть.

Я и подумать не смела, что однажды он скажет мне эти слова. Слова, что я не раз себе повторяла.

– Отныне времени у нас будет с достатком. Поэтому всё в порядке. Однажды мы сможем жить душа в душу.

Я повторяла их себе, снова и снова. Хорошо это помню.

– Ваши слова, просто услышать их,

Было достаточно, – я не проговорила этого вслух, но он, должно быть, понял, что я хотела сказать.

Глаза Солея резко округлились, он пробормотал: «Почему ты так говоришь?».

– … Будто в последний раз. Так это прозвучало.

Одно событие не в силах всё перечеркнуть.

Я прожила жизни, о которых он ведать не ведает. И в каждой из них вкусила отчаяние. Нельзя списать их все со счётов. Потому что именно скопившийся печальный опыт и сформировал из меня [нынешнюю меня].

Вот почему я больше не хочу отрицать [себя].

– Господин Солей, если я Вам хоть сколько-нибудь важна, не могли бы Вы исполнить моё желание?

– Илия,

– Эта сцена была подготовлена для Сильвии. Так что я буду в порядке. Всё будет хорошо. Но Вы нужный ей. У это дитя есть только Вы, господин Солей. Поэтому пожалуйста, молю Вас. Прошу, спасите это дитя.

– Илия, о чём ты вообще говоришь? Я не понимаю. Не могу ничего понять. Как в таком случае я смогу просто сделать то, что ты от меня хочешь…!

– … Нет. Нет, всё в порядке. Господин Солей, Вам ведомо, как нужно поступить. Что нужно делать, – я ткнула указательным пальцем в середину его груди, – Ваше сердце уже должно знать.

Солей несколько раз моргнул, будто застигнутый врасплох, после чего смахнул мой палец. И тут же схватил меня за руку.

– Что ты имеешь в виду, Илия? Что, чёрт возьми, ты пытаешься…!

– … Господин Солей.

Прошу, пообещайте, – слова, что я повторила, затерялись в шуме колёс.

– Что с тобой не так! То, как ты говоришь, неправильно! Ты сама не своя. Илия, что с тобой, чёрт возьми, случилось?

Резкая боль пронзила мою руку в его крепкой хватке. Я вспомнила, что именно в неё меня ранили.

Машинально я вырвалась из его ладони и поморщилась в попытке облегчить боль. Казалось, поступлю так, и стерпеть будет намного легче.

Признаться, я хотела, чтобы он взял меня за руку.

Желала, чтобы он поклялся, что никогда не отпустит меня, сколько бы я кричала и не сопротивлялась. Каким бы нечистым ни было моё тело, всё одно: пока эти руки держат меня в объятиях, большего мне и не нужно.

– Я Илия Иль Матис.

Коли личность формируется из того, с чем человек родился и какой впоследствии опыт накопил.

Уверена, я уже не та [Илия], которую он знал.

Мои глаза видели лишь его. Он был всем, чего я хотела. И ничего, кроме него, мне не было нужно. Это правда, но прежней мне хотелось большего.

В числе желаний была любовь моих родителей.

Более того, причина, по которой я прикладывала столько усилий ради того, чтобы стать достойной дома маркиза, заключалась в моём желании снискать признание в светских кругах. Мне хотелось понравиться родителям Солея, а ещё мне хотелось доказать своё превосходство над теми, кто возражал против нашей с ним помолвки.

– Илия не стала бы так на меня смотреть.

Я подняла сомкнутые веки, и Солей спросил: «Где она?».

В его дрожащем голосе явно звучала печаль. На миг я лишилась дара речи.

Казалось, будто бы Солей ищет меня.

Меня, которой здесь больше не существовало. Меня, которой я была до того, как начала раз за разом проживать эту жизнь. Другими словами…, меня, какой я была до того чаепития.

Я быстро ответила: «Я – это я, я была здесь с самого начала», но он продолжал смотреть на меня с неприкрытым сомнением. Тогда я вновь взяла его за руку. Он вздрогнул, но из хватки всё же не вывернулся.

Затем шёпотом спросил:

– Ранее ты сказала.

– … Э?

– Что, если ты хоть сколько-нибудь важна для меня, я должен исполнить твоё желание…

– Да.

– Конечно же ты для меня важна. Ты моя невеста.

– … Да, верно. …Именно так.

Означает ли это, что он готов его исполнить?

Ха-а, – я сделала вдох и выдох, пытаясь привести в порядок свой беспокойный разум.

Пускай стук колёс и цоканье лошадиных копыт по земле эхом сотрясали воздух, почему-то мне казалось, будто нас окружала тишина.

– Илия? – он окликнул меня по имени, и по голосу и атмосфере я могла судить, насколько он был встревожен.

– Господин Солей, я должна кое-что рассказать Вам о Сильвии, – хоть кроме нас здесь никого и не было, я всё же понизила голос. Возможно, плохо меня расслышав, но Солей пододвинулся ближе. Поэтому на время разговора я зарылась лицом в его плечо.

– … о Сильвии?

– Да. Это дитя, речь о её рождении и родителях.

– Что? – С чего это ты вдруг? – казалось, на это безмолвно намекнул раздавшийся голос Солея.

Не знаю, правильно ли я поступала. Но и не видела в том ничего плохого.

И всё же на душе у меня было тоскливо, возможно потому, что раскрытие чужого секрета сопровождалось чувством вины. Понимая, что не в силах этого более выносит, я тихонько перевела взгляд на окно.

Незнакомый пейзаж вынудил меня осознать, насколько далеко мы уже отбыли от города.

Когда мы сели в карету, естественно, именно я указала кучеру, куда именно ехать.

Когда я строго приказала ему ехать как можно быстрее, мужчина с поводьями в руках широко распахнул глаза. Затем я в нескольких словах объяснила, как доехать до места назначения.

Что же до расстояния, то через город добираться было бы ближе. Но нельзя было конному экипажу на такой скорости мчаться в черте города. Потому было лучше сделать крюк, но пустить лошадей быстрее, чем ехать через город безопасными темпами.

Если судить лишь по этим словам, сказанным кучером, я, пожалуй, была бы искренне впечатлена его преданностью своему делу.

Но в лице под шляпой читался намёк на любопытство.

Пускай он не сказал того вслух, уверена, ему не терпелось спросить: «И что Вас только могло принести в подобное место?».

В такое место мы направлялись.

– … Что это значит? – моих ушей коснулся низкий голос Солея.

Я оторвала глаза от окна и встретила его пронзительный взгляд.

– … Жизнь Сильвии под угрозой.

Таков мой вывод.

Кто-то нацелился на жизнь этой девочки. Но речь не о матери, подмешавшей ей в чай препарат. Полагаю, это стоит назвать интуицией, целиком и полностью.

Есть уверовать в фатализм, о котором говорила Марианна.

Иными словами, в [Судьбу], которую я до сих пор пыталась избежать в своих прошлых жизнях.

Разве речь не о трагедии, которая настигла Сильвию в моей первой жизни?

В своей второй и последующих жизнях я приложила все силы, чтобы Сильвия не лишилась жизни в этой трагедии. По итогу это дитя смогло благополучно жить дальше, однако.

В конце концов она заболела.

А что же в других моих жизнях?

Не успела я оглянуться, как это дитя стало успешно избегать инцидента с грабителями – будь то с моей помощью, или без.

Всё началось в день чаепития…?

Нет, неправда. Тот момент был лишь началом каждого из моих повторов. Потому я и допустила ошибку.

Отправной точкой феномена обращающегося вспять времени являлся вовсе не тот мирный полдень.

Начало всего.

То лето, тот [роковой день].

Быть может, в тот самый день, когда Сильвия подверглась нападению грабителей и была убита?

Судьба указывает путь.

Всё возвращается к тому дню.

Дню, когда Сильвия умерла в первый раз.