Том 2. Если это и правда конец

15.

Я безмолвно приняла шок, пронзивший мою щеку.

Мысли спутались, я не могла ни о чём думать ясно.

Я ошеломлённо подняла глаза и увидела стоявшего передо мной отца с мрачным лицом.

Он ударил меня по щеке. Хоть и понимала это, даже не смогла отреагировать.

Мои эмоции были не в силах поспеть за происходящим.

Удерживая окончательно переставшее дышать тело матери, я продолжала громко кричать.

Первым в комнаты ворвался дворецкий.

На мгновение потеряв дар речи от царившего в комнате ужаса, он позвал остальных:

– Кто-нибудь!!! Неужели совсем никого?!! – голос был настолько громким, что сотрясал воздух в комнате.

Впервые видела, чтобы пожилой дворецкий, который всегда был спокоен и собран, чьи мысли мне было никогда не понять, выглядел таким взволнованным.

Однако даже этот его облик казался мне каким-то далёким событием.

Возник странный дискомфорт, будто моё зрение затянуло марлей.

Тем временем я продолжала крепко давить обеими ладонями, пытаясь сдержать всё так же лившуюся мамину кровь.

Мои ладони в самом деле сжимали мягкую материнскую шею. И всё же кровотечение не останавливалось.

Мало-помалу её жизнь постепенно утекала из моих рук, но я была не в силах этому воспрепятствовать.

По правде говоря, я понимаю, что, что бы я ни делала, этому не помешать.

Матушка уже перестала дышать, уверена, она больше не моргнёт.

Так почему же она должна продолжать истекать кровью?

… Господь, Господь, Господь, почему, почему.

Испытав неприятное ощущение, будто что-то поползло по моим коленям, я невольно опустила взгляд.

Только тогда я поняла, что сижу в луже крови.

От кончиков моих пальцев, ног, подола и рукавов обеих рук, – как будто алый цвет моей матери медленно окрашивал всё

Казалось, я превращаюсь в какое-то невероятное чудище.

Вскоре всё моё тело объяла дрожь.

Кажется, я произносила какие-то слова, но при этом чувствовала, что не могу вымолвить и слова.

В тот момент я кричала так громко, что раздирало от боли горло. …Так я думала.

Однако же на самом деле я не могла даже звука издать.

Окровавленное оружие и одежда доказывали реальность произошедшего, но всё было как в тумане.

Помутившееся зрение никак не приходило в норму, чувство было, будто я попала в кошмарный сон.

И всё же, я помню, что кто-то схватил меня за руку, когда я сидела, цепляясь за неподвижное тело матери.

Она уже мертва, – предупредил меня чей-то голос.

Достаточно, можете уже прекратить, – добавил он.

Я продолжала качать головой, не понимая, что это значит, но на сей раз кто-то воскликнул: «Она ещё не мертва!».

Прозвучало как отчаянный вопль.

… Нет. Может статься, это был мой крик.

Меня насильно оттащили от матери и повалили на ковёр.

Тот, кто меня схватил, скорее всего, сделал это не нарочно.

Просто я не могла толком стоять. Можно сказать, у меня просто не было времени смягчить своё падение.

Всего лишь моя паранойя, жалеть себя времени не было.

Когда я поднялась, ругая свои дрожащие ноги, увидела, как несколько камергеров окружили лежащее тело матери.

Всё равно что святые рыцари окружили спящую Деву Марию.

От них веяло такой торжественной атмосферой, что не было бы странно поместить сию сцену в рамку.

Они… пытались защитить от меня мою мать. Даже своим притупленным разумом я ясно это понимала.

А потом меня выгнали из комнаты.

Дворецкий стоял перед комнатой матери, выполняя роль своеобразного привратника.

Он не желает никого впускать? Или, быть может, просто наблюдал за стоявшей в коридоре измученной мной…

Глядя на меня как на врага, он велел мне не двигаться с места.

У меня и вовсе не было на это сил, так что я прислонилась спиной к стене.

Не сделай я этого, и я бы сразу упала.

Возможно, было бы лучше, если б я могла просто потерять сознание.

Мои руки и ноги продолжали дрожать, а зубы издавали неприятный стук.

Чем больше я пыталась унять дрожь, тем сильнее тряслась.

Меня мучили тревога и одиночество, как если бы меня выгнали на мороз.

Всякий раз, как я закрывала глаза, затаив дыхание, по ту сторону сгустившегося мрака я видела лицо матери, пристально на меня смотревшей.

И звук её эхом отдававшегося дыхания.

Вдруг она глубоко вздохнула, будто бы собираясь что-то выкрикнуть.

Помню, как внимательно слушала, думая, не собирается ли она мне что-то сказать.

Но матушка сделала лишь один вздох.

Вместо того, чтобы выдохнуть проглоченный воздух, она задержала её в своём теле и рассталась с жизнью.

– … Зачем, почему…? Почему, за…чем… – снова и снова я задавала вопросы, оставшиеся без ответа.

Сколько же времени вот так прошло?

Мимо меня прошёл отец – по-видимому, вернулся с работы.

Он вошёл в комнату матери, но покинул её через несколько минут.

Входил он в дверь, услужливо открытую перед ним слугой, как и подобает дворянину. Однако выходя он, казалось, так торопился, что дверь распахнул сам, а едва завидев меня, тут же поднял правую руку и замахнулся.

Всё это время отец молчал.

Даже не стал спрашивать, что произошло и почему.

Он просто дал мне пощёчину.

Я и так стояла нетвёрдо, так что моё тело с лёгкостью потеряло равновесие.

Я пришла в себя лишь после того, как ударилась о твёрдый пол.

Но я даже не почувствовала боли.

Я попыталась подняться, уперевшись руками в пол, но не смогла поднять туловище и наполовину.

Суставы словно окоченели, издавая лишь неприятный скрип.

Зрение было затуманено, но не слезами, а забрызгавшей мне веки кровью матери.

Я дотронулась до лица, но на ощупь она казалось совсем не таким, как обычно.

Обе щеки издавали странный шуршащий звук. Должно быть, в доказательство того, что забрызгавшая их кровь матери засохла окончательно.

Непроизвольно я сжала кулаки и потёрла ими лицо.

Не могу стереть. Не могу стереть. Не могу её стереть.

Кровь матушки… не отстаёт от моего лица.

– Что ты наделала. Что ты сотворила с собственной матерью, – кажется, я услышала его голос впервые за долгое время.

Не припоминаю, когда в последний раз его слышала. Если бы не видела его лица, быть может, даже и не узнала бы голос отца.

Голос показался мне странным, как будто слышу его впервые, но вместе с тем вызывал ностальгическую грусть.

– Говори, Илия. Что ты сделала с матерью, – хоть отец и ударил собственную дочь, он не был в ярости.

А может, он просто подавлял свой гнев.

Я не могла прочесть эмоции, отразившиеся на его лице.

Вот насколько мы с отцом были отчуждены друг от друга. Мне было тяжело понять его чувства по одной лишь мимике лица.

Однако, чувствуя в щеке лёгкий дискомфорт, я понимала, что этот человек сдерживался.

Хоть он и был освобождён от своих обязанностей из-за какой-то травмы, но прежде был рыцарем Королевской гвардии, где в полной мере проявил свои способности.

Ударь он меня что есть силы, и сломал бы мне один или два зуба.

Ослабил ли он силу удара потому, что я была его дочерью, или просто потому, что принадлежала к слабому полу?

На миг я задумалась, какой из вариантов, но вскоре поняла, что второй.

Он не из тех, кто отнёсся бы ко мне по-другому лишь потому, что я его дочь. Я поняла это уже давным-давно.

– Ничего, я… ничего не делала, – едва удалось выжать мне. Но даже если он потребует с меня объяснений, я не могла чётко вспомнить, что делала до сих пор. Вот насколько я была сбита с толку.

Я задавалась вопросом, взаправду ли я ничего не сделала?

Могу ли я утверждать, что не причинила матери никакого вреда?

Единственное, что я могу с уверенностью сказать, так это то, что я спросила матушку.

Я просто пыталась выяснить, что она подмешивала в чай Сильвии.

В конце концов, я даже не смогла получить на это ответ.

… Интересно, о чём подумала матушка, когда я задала ей этот вопрос?

В её ответе прозвучал набор бессмысленных слов. Звучало как оправдание, но вместе с тем мне казалось, что она исповедовалась в своих грехах.

А потом матушка покончила с собой.

Она даже не просила у меня понимания. Как будто говорила, что я ей безразлична.

– Ничего не делала, говоришь? – отец резко сощурился, словно пытаясь уловить во мне какие-то эмоции.

Эти глаза…

Верно. Очень напоминали те, с каким Солей обвинил меня в убийстве младшей сестры.

Я открыла рот с целью объяснить, но слов не вышло.

В первую очередь потому, что у меня нет достаточной информации для объяснений.

Кроме того, в сложившейся ситуации, что бы я ни сказала, вряд ли отец поймёт.

Поэтому я растерялась, была подавлена, даже притвориться спокойной не смогла.

Такими темпами я не смогу доказать свою невиновность.

Я знаю, что ставлю под угрозу своё положение.

Я даже не могу подобрать слов для собственной защиты.

Точь-в-точь как в тот раз, когда Солей от меня отвернулся.

Я невольно опустила взгляд на свои ладони. Даже кончики, казалось бы, потерявших чувствительность пальцев продолжали дрожать.

С одной лишь той разницей, что эти пальцы, ладони и запястья были окрашены в алый.

Влага начала высыхать, склеила и связала мне пальцы.

Словно в доказательство того, что я грешница.

– … Позвольте мне… вымыть руки,

На этих неволей слетевших с моего языка словах взгляд отца, взиравшего на севшую в тот момент меня, стал острее.

Я только и могла, что смотреть, как он снова занёс свой кулак.

Такими темпами я потеряю сознание, полагаю.

– Пожалуйста, подождите! Господин!!! – хоть она и повысила голос, но в нём смешались страх и тревога.

Моё напрягшееся в ожидании удара тело ослабило защиту. Вмешавшийся голос спас меня.

Я подняла голову и увидела Мардж, стоявшую передо мной с бледным лицом.

Интересно, как давно она здесь, может, вбежала вместе с дворецким?

Мардж быстро встала между мной и отцом.

Для простой камеристки высказаться без разрешения было актом непочтительности. Тем более в таких чрезвычайных обстоятельствах, когда разумнее было бы проявить сдержанность в словах и действиях.

Будь это дворецкий, проблем бы не возникло. Поскольку он наделён определёнными полномочиями, то не будет обвинён.

Однако дворецкий просто молчаливо ожидал в углу коридора.

Имел право высказаться, но молчал. Таким было его поведение.

Вероятно, он не возражал против действий господина.

– … Что, – отец опустил занесённую руку и взглянул на Мардж.

Я полагала, отец страшно рассердится и заставит Мардж уйти, но он лишь попытался припугнуть её мрачным взглядом. Будь это горничная помоложе, этого бы хватило, чтобы вызвать у неё дрожь, но он имел дело с опытной камеристкой.

Пускай её лицо и побелело, выражение на нём было ясным и полным достоинства.

У неё было достаточно опыта, чтобы справиться с непредвиденными ситуациями.

Именно поэтому её и выбрали моим наставником. Хотя теперь она была приставлена к Сильвии.

– Миледи не имеет к этому отношения… если позволите, – то был тихий голос, должно быть, насилу выдавленный из горла в попытке унять дрожь.

– Не имеет отношения, говоришь? – голос отца стал ещё ниже.

Быть может, он подавлял свой гнев, едва держался на грани всплеска ярости.

Отец сделал шаг вперёд, и Мардж, естественно, сжалась. Одно это показывало, в сколь невыгодном положении оказались мы с Мардж.

Какой бы ни была истина, коли мой отец, граф, объявит меня здесь виновной, это тут же станет правдой.

Тем не менее Мардж снова шагнула вперёд.

Они с отцом столкнулись почти нос к носу.

– Ты что-то видела? – спросил отец, и Мардж честно ответила: «Нет, ничего не видела».

Я слышала, как вслед за словами Мардж отец глубоко вздохнул: вероятно, собирался продолжить допрос. Быть может, даже гневно рыкнуть.

Но опытная личная горничная повысила голос с пресёкшей его настойчивостью:

– Миледи не из тех, кто может причинить кому-либо вред!

Мои глаза широко распахнулись от неожиданных слов.

Я была поражена тем, что кто-то встал на мою защиту, но с ещё большим трудом верилось в то, что это была Мардж.

В жизнях, что я проживала снова и снова. Мардж не была человеком, отношения с которым я не могла бы назвать очень тесными. Конечно, она была рядом со мной в детстве, как наставник, но я бы не сказала, что мы были особенно близки.

Так было и в нынешней жизни.

Теперь она была камеристкой моей младшей сестры, не моей.

Мы не семья, даже не друзья, я даже не могу с уверенностью назвать нас знакомыми.

Именно поэтому даже под её опекой я не могла просто вздохнуть с облегчением.

Даже если доверюсь её, было легко представить будущее, в котором меня предадут.

И всё же…, дрожь в моих пальцах немного утихла.

– … Господин, позвольте мне бесцеремонное предложение, – в наступившей тишине, будто бы подхватив слова Мардж, прозвучал голос доселе наблюдавшего за происходящим дворецкого.

– Что? – кажется, отец и сам был готов выслушать, что он скажет.

– Полагаю, нам стоит рассмотреть ситуацию в более широкой… или, скорее, в разносторонней перспективе.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041e\u043d \u0438\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u043b \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430 \u0441 \u043e\u0447\u0435\u043d\u044c \u043f\u043e\u0445\u043e\u0436\u0438\u043c \u0437\u043d\u0430\u0447\u0435\u043d\u0438\u0435\u043c \u0438 \u0437\u0430\u043f\u0438\u0441\u044c\u044e, \u043d\u043e \u0441 \u0442\u043e\u0439 \u0440\u0430\u0437\u043d\u0438\u0446\u0435\u0439, \u0447\u0442\u043e \u591a\u89d2\u7684 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0441\u043c\u043e\u0442\u0440\u0435\u0442\u044c \u0432 \u0431\u043e\u043b\u0435\u0435 \u0448\u0438\u0440\u043e\u043a\u043e\u0439 \u043f\u0435\u0440\u0441\u043f\u0435\u043a\u0442\u0438\u0432\u0435 (\u043d\u043e \u0438\u0437 \u043e\u0434\u043d\u043e\u0439 \u0442\u043e\u0447\u043a\u0438), \u0432 \u0442\u043e \u0432\u0440\u0435\u043c\u044f \u043a\u0430\u043a \u591a\u9762\u7684 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0441\u043c\u043e\u0442\u0440\u0435\u0442\u044c \u043d\u0430 \u043f\u0440\u043e\u0431\u043b\u0435\u043c\u0443 \u0441 \u0440\u0430\u0437\u043d\u044b\u0445 \u0441\u0442\u043e\u0440\u043e\u043d (\u0438 \u0442\u043e\u0447\u0435\u043a \u0441\u043e\u043e\u0442\u0432\u0435\u0442\u0441\u0442\u0432\u0435\u043d\u043d\u043e)."
}
]
}
]
}
]
}

– …

Иными словами, делать выводы здесь и сейчас было бы преждевременно.

Однако дворецкий не пытался таким образом меня защитить. Если бы он хотел это сделать, он бы окликнул отца намного раньше.

Вкратце, уверена, что он вмешался в происходящее ради Мардж.

В каком-то смысле он, вероятно, беспокоился о её безопасности, как-никак, она, будучи в положении слуги, противостояла своему господину.

Но если дворецкий встанет на её сторону, ничего плохого с ней не произойдёт.

– Миледи, кажется, растеряна, почему бы не дать ей немного времени? – добавил дворецкий, и отец замолчал. Затем наморщил брови и закрыл глаза.

Если присмотреться, можно заметить, что рукава пальто моего отца были испачканы чёрным. Быть может, кровью моей матери.

Интересно, обнял ли этот человек мою мать, – вдруг подумалось мне.

Оплакивал ли он ушедшую их жизни любимую жену, прислушивался ли к её переставшему биться сердцу, громко ли плакал?

Я попыталась представить это, вглядываясь в лицо отца, выглядевшего куда моложе своих лет, но ничего не вышло.

Помимо того, что дал мне пощёчину, для потерявшего супругу он, кажется, по-прежнему сохранял самообладание.

Мне думалось так потому, что я прекрасно помню реакцию Солея, когда тот узнал о гибели Сильвии в моей первой жизни.

В то время он выглядел так, будто был отрезан от всех радостей и удовольствий.

Его застывшие глаза словно утонули в глубинах тьмы, запятнанные ненавистью, а их взгляд пронзал меня насквозь. Я помнила это так ясно, как будто это случилось вчера.

Вот почему я отчётливо видела разницу между отцом и Солеем.

Отец ещё не впал в отчаяние.

В тот момент в тишине коридора раздались топот и лязг металла.

Обернувшись, я увидела, как к нам, изменившись в лицах, мчались эскорт моего отца и Ал. На них была перевязь ножен с мечом, вероятно, их работа ещё не подошла к концу.

Мой личный рыцарь был необычайно мрачен.

Я посмотрела ему в лицо, и наши взгляды сами собой столкнулись.

Должно быть, он ещё не понял всей ситуации, но едва увидел меня, как его глаза округлились от шока. Мгновение спустя его лицо побелело, вместе с тем он выглядел так, будто желал что-то сказать.

Но затем в какой-то момент его губы сомкнулись. Я ясно видела, что он проглотил свои слова.

Он был не настолько глуп, чтобы задавать мне вопросы в присутствии моего отца.

– … Господин, – тихо окликнул отца его эскорт.

Я наблюдала, как он что-то зашептал ему на ухо. Вероятно, какое-то срочное дело. Отец резко переменился в лице.

– Вот как, понял, – кивнул он головой в знак согласия, затем подозвал дворецкого. После чего что-то тихо ему сказал.

Не могу сказать наверняка, но, кажется, речь шла о работе, посреди которой его прервали.

Полагаю, последние несколько часов мой эскорт помогал отцу с работой.

В том не было ничего особенного.

Отец частенько поручал Алу работу. Скорее, это было обычным делом.

И всего за несколько часов всё так изменилось.

Я уже не смогу вернуться назад.

– … Ты, возвращайся в свою комнату, – в конце концов отец, коему, судя по всему, пришлось вернуться к делам, отдал мне этот приказ. И тут же развернулся. За ним проследовали дворецкий и отцовский эскорт.

Пока я наблюдала за происходящим, не в силах ответь, эскорт отца вдруг обернулся и сказал: «Эй».

Ал по-прежнему стоял в коридоре, не сводя с меня глаз.

– … Ал! – личный рыцарь отца, кажется, встревожился и с нажимом окликнул его.

Отец уже успел уйти далеко вперёд.

– Иди, Ал.

Ал смотрел на меня, насупив брови, несвойственно себе неумолимо.

– Миледи,

– Иди.

– Но,

– Просто иди! – не сдержалась и повысила голос я. После чего беспомощно добавила: «прошу тебя».

Я закусила дрожащие губы.

В том не было ни крупицы достоинства. Однако даже если он останется здесь, лучше от этого не станет.

Не знаю, насколько Ал осведомлён о текущем положении дел, но вряд ли он знает о моей матери.

Хоть наверняка и слышал, что что-то случилось в стенах особняка, сомневаюсь, что ему доложили о самоубийстве хозяйки дома.

И вот она я, здесь, в крови.

Но он уже должен был заметить, что сама я ранена не была. Будь мои травмы настолько серьёзными, чтобы соответствовать количеству испачкавшей меня крови, было бы странным, что мне не оказали медицинскую помощь.

– Ад, – окликнула я его неприглядным, отчаянным голосом.

Ал какое-то время колебался, глядя мне в лицо.

Он снова и снова пытался что-то сказать. Но я вновь и вновь качала головой, пресекая.

Не знаю, как кто-то может истолковать его слова.

Возможно, это плохо кончится для нас обоих. По опыту знаю, что именно так всё и произойдёт.

– Иди, – повторила я.

Затем он наконец отвернулся, словно пытаясь что-то стряхнуть.

Я крепко сжала кулаки, молясь о том, чтобы мы виделись не в последний раз.

Хоть и знала, что моему желанию никогда не суждено стать явью, всё равно не могла не взмолиться.

– Миледи, позвольте подогреть для Вас воду.

Ожидать в комнате до тех пор, пока не получу разрешение на выход, было почти равносильно домашнему аресту.

Мардж сопроводила меня в комнату.

По-прежнему стоя в пропитанном кровью платье, я взглянула на кончики пальцев, что уже перестали дрожать.

Кровь матери забилась даже мне под ногти.

Я вошла в комнату и замерла перед закрытой дверью.

Передо мной стояла пожилая камеристка.

Не знаю, что за указания были даны, но в комнате остались лишь она да я.

– … Мардж, спасибо тебе, искренне… – окликнула её я, наполовину ошеломлённо уставившись на свои пальцы, и в поле моего зрения показались её ладони.

Она взяла меня за руки, обхватив ладони. С неожиданной силой. Когда от боли я подняла глаза,

– Миледи, – обратилась она ко мне с измученным видом.

Интересно, сколько же лет прошло с нашей первой встречи.

Не успела я оглянуться, а она состарилась, её лицо покрылось лёгкой сетью морщин. Но они не умаляли её обаяния. Морщинки от улыбки в уголках её глаз и губ также показывали, что годы прошли для неё в радости.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u7b11\u3044\u30b8\u30ef \u2014\u00a0\u044f\u043f\u043e\u043d\u0441\u043a\u0438\u0439 \u0442\u0435\u0440\u043c\u0438\u043d, \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u044e\u0449\u0438\u0439 \u00ab\u043b\u0438\u043d\u0438\u044f \u0441\u043c\u0435\u0445\u0430\u00bb, \u00ab\u043b\u0438\u043d\u0438\u044f \u0443\u043b\u044b\u0431\u043a\u0438\u00bb, \u00ab\u043d\u043e\u0441\u043e\u0433\u0443\u0431\u043d\u0430\u044f \u0441\u043a\u043b\u0430\u0434\u043a\u0430\u00bb. \u0422\u0435 \u043c\u043e\u0440\u0449\u0438\u043d\u043a\u0438, \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u044b\u0435 \u0432\u043e\u0437\u043d\u0438\u043a\u0430\u044e\u0442, \u043a\u043e\u0433\u0434\u0430 \u0447\u0435\u043b\u043e\u0432\u0435\u043a \u0443\u043b\u044b\u0431\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0438\u043b\u0438 \u0441\u043c\u0435\u0451\u0442\u0441\u044f."
}
]
}
]
}
]
}

– Я не сделала ничего такого, что заслуживало бы Вашей благодарности. Я всего лишь сказала правду.

Боль покинула мои крепко сжатые пальцы, уступив медленно разгоравшемуся теплу.

Я чувствовала, что к моим парализованным рукам начали возвращаться чувства.

И моя холодная кожа ощутила её приятное тепло.

– Кроме того, – когда я подняла взгляд на неё, бывшую чуть выше меня ростом, увидела, как дрогнули тени от ресниц на её щеках. – У меня послание… от госпожи.

На этих словах Мардж сделала паузу, глубоко вздохнула и сглотнула сухую слюну.

Ха, – её дыхание всколыхнуло мне волосы.

– … Послание?

Мы обе приглушили голоса по той причине, что инстинктивно понимали: никто не должен слышать то, о чём мы сейчас говорим.

Необыкновенная атмосфера также тому поспособствовала.

Камеристка моей младшей сестры без колебаний держала мои окровавленные руки.

Пускай сейчас мы были на расстоянии вытянутой руки, прежде мы не были настолько близки.

В комнате, ничем не отличавшейся от обычного, лишь наши с ней отношения претерпели разительное изменение.

– Нет, но сначала нужно смыть кровь… – вдруг попыталась одёрнуть руки Мардж, но мои пальцы погнались вслед и схватили её за запястья.

Мне казалось, что иначе я останусь в неведении.

Кроме того, если она уйдёт сейчас, у меня, возможно, уже и не представится времени вновь побыть с ней наедине.

За дверью уже должен стоять стражник. Я больше не смогу свободно передвигаться.

Он проследовала за мной сюда, но как только покинет комнату, ей будет трудно вернуться.

– Она что-то тебе говорила? Матушка, что-то,

– …

В итоге я вцепилась в неё, вся в крови.

Будь здесь кто ещё, и он бы счёл увиденное странным. Однако у меня не было времени на то, чтобы перво-наперво привести себя в порядок.

Мардж отвела взгляд от моего лица и слабо пробормотала: «Сожалею, что не могу Вам помочь».

Мне было трудно расслышать её голос, хотя в комнате стояла такая тишина, что шорох одежды эхом отдавался в моих ушах. Голос был настолько слаб, что казалось, будто вот-вот затихнет и исчезнет.

Я даже не знаю, за что она извиняется, да это и вовсе не было ответом на мой вопрос.

Позабыв ответить, я уставилась ей в лицо.

Затем, некоторое время спусти, Мардж произнесла:

– Если с госпожой что-то случится, мне было велено передать Вам это, – хоть в комнате больше никого не было, она на всякий случай обвела её взглядом. Убедившись, что посторонних нет, она медленно ослабила воротник. И запустила в него пальцы. – Госпожа велела мне спрятать его, чтобы больше никто не узнал. Она также сказала мне, что, когда придёт время, я узнаю, кому должна его отдать…

Не знаю, как долго она носила его при себе, но показавшийся из-под её одежды конверт был потрёпан по краям.

Сомневаюсь, что она обращалась с ним грубо, но он был явно помят.

– Теперь я ясно понимаю, что должна отдать его Вам, миледи, – сказала Мардж и вложила конверт мне в руку.

Мои руки, красные и грязные, сильно выделялись на фоне белизны письма.

Не знаю, что имела в виду моя мать, доверив его Мардж.

Но она словно предвидела, что этот день наступит.

Нет, или.

Будто ждала того дня, когда отринет собственную жизнь.

– Однако я не знаю, что внутри. Конечно, я не видела, что в нём написано, – не думаю, что в сказанном ей была некая ложь.

Не то, чтобы я ей доверяла. Но её полные слёз глаза были слишком серьёзными. Я просто не смогла в ней усомниться.

Кроме того, Мардж бы никогда не предала мою мать.

В конце концов, она была камеристкой, которую матушка лично разыскала и пригласила в дом.

– … Это её завещание? – обхватив конверт обеими ладонями, я почувствовала тепло.

Я поймала себя на том, что подсознательно пыталась ощутить свою мать через это письмо.

Но это тепло исходило не от матери. Ему просто передалось тепло тела Мардж. Я понимала это.

– Завещание это, или же нет…, не могу сказать, – она легонько покачала головой. – Прошло много времени с тех пор, как я получила это письмо… так что не могу сказать, каковы были её намерения.

Однако она настолько дорожила столь давним письмом, что носила его при себе, не выпуская ни на миг.

Вероятно, она считала, что спрятать его у себя под одеждой будет безопаснее всего. Уверена, она была не настолько бесчувственна, чтобы не понять намерений матери, выраженных в этом письме.

– Я подготовлю Вам ванну, – сказала она, повернувшись ко мне спиной; её плечи легонько дрожали.