Том 2. Если это и правда конец

16.

В одной из своих жизней я украла роман из кабинета отца.

Эта история, как я думаю, рассказывала о моём отце и матери Сильвии.

В книге было не так уж и много персонажей.

Принцесса из соседней страны и рыцарь, избранный для её защиты.

…А ещё фрейлина, привезённая принцессой со своей родины.

Естественно, история состояла не только из них троих, но лишь эти трое оставили в моей памяти сильное впечатление.

Впрочем, вполне естественно, что в памяти отпечатались двое главных героев, но странно, что я не смогла выбросить из головы фрейлину, игравшую в истории второстепенную роль и чьё имя ни разу не называлось за всё повествование.

Обычная фрейлина, о внешности которой даже не было упоминания.

В истории она занимала не такое уж и значимое место. Она не вмешивалась в роман принцессы и рыцаря, скорее, изображалась его сторонним наблюдателем.

Неясно, какую роль она сыграла в этой истории.

Единственное, что можно было сказать наверняка, – принцесса лично выбрала этого человека и увезла из своей страны.

– Та мисс фрейлина, мне было жаль её, но… интересно, всё ли у неё хорошо? – человеком, что пробормотал это, устремив взгляд вдаль, был найденный мной автор романа.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041d\u0435\u043c\u043d\u043e\u0433\u043e \u0441\u0442\u0440\u0430\u043d\u043d\u043e \u0437\u0432\u0443\u0447\u0438\u0442, \u043d\u043e \u0432 \u043e\u0440\u0438\u0433\u0438\u043d\u0430\u043b\u0435 \u0431\u044b\u043b\u043e \u0438\u043c\u0435\u043d\u043d\u043e \u00ab\u0444\u0440\u0435\u0439\u043b\u0438\u043d\u0430-\u0441\u0430\u043d\u00bb, \u0441 \u0443\u0432\u0430\u0436\u0438\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u044b\u043c \u0441\u0443\u0444\u0444\u0438\u043a\u0441\u043e\u043c."
}
]
}
]
}
]
}

Правда о романе, которую я узнала от автора, во многом совпала с моими ожиданиями.

Написанный там рыцарь – мой отец, а принцесса из соседней страны – мать Сильвии.

Кажется, что на самом деле так называемая [соседняя страна] была куда более от нас далёкой.

Как бы то ни было, их поглотила запретная любовь. Они буквально отдали свои сердце и душу любви всей своей жизни.

Роковой, трагической, трогательной.

Верно. Именно поэтому история их любви и сложилась в рассказ.

Потому что читатель мог мечтать о том, что было у них.

В книге они проходят через множество перипетий, но после сходятся и клянутся быть вместе навсегда.

Концовка заставляла думать, что впереди их не ждёт ничего, кроме счастья.

Тем, кто прочитал роман, предлагалось проецировать себя в роли героев этой истории. Популярность романа в светских кругах, быть может, объяснялась тем, что аристократия, видевшая в браке не что иное, как политический манёвр, вдохновилась их любовью.

Возможно, их тоже будет ждать будущее, в коем они смогут воссоединиться с тем, кого по-настоящему любят.

…Но, в конце концов. Этот роман был не более чем грёзой.

Потому что в реальности отец и принцесса так и не смогли быть вместе.

Принцесса вернулась на родину.

– Изначально она сбежала от вспыхнувшей у неё на родине гражданской войны, потому с самого начала было решено, что она вернётся на родину после того, как ситуация будет улажена. Пускай была ещё юной девушкой, она, несомненно, являлась членом королевской семьи, и с момента рождения на неё была возложена ответственность как носителя королевской крови. Ей было никуда от этого не деться. По возвращении на родину её ждали официальные обязанности члена королевской семьи.

Рыцарь и принцесса не смогли сойтись из-за пропасти в статусе.

Вкратце, всё было так, как она сказала, но ситуация, вероятно, была гораздо сложнее.

Взять на себя ответственность носителя королевской крови значило, что личные чувства имели второстепенное или даже третьестепенное значение.

– Но тут уж ничего не поделаешь, – вздохнул автор.

Проблема заключалась в том, что произошло потом.

– Принцесса, которой пришлось вернуться в свою страну, не позволила бы своему мужчине жениться на другой.

Женщина насмешливо фыркнула, выплюнув эти слова, кажется, зная их подозрительно хорошо.

Быть может, заметив мой скептицизм, она поведала мне, что у писателей существует что-то вроде социального пространства, клуба. Там можно получить всевозможную информацию.

Не знаю, существует ли такое место на самом деле, может, она просто сказала наобум.

Хотя история была слишком подробной, чтобы быть написанной на основании одних только слухов и информации, полученной от других людей.

Мне показалось, было бы уместнее, назови она себя бывшим участником тех событий.

Однако, видимо, обстоятельства не позволяли ей раскрыть свою личность, так что я не высказывать возражений.

Важно было не то, кто она такая, но то, что крылось в написанной ею истории.

– Принцесса подумала вот что. Чем потерять возлюбленного рыцаря из-за женщины, чьего имени и лица она даже не знает… она предпочла женить его на самолично выбранной замене, – увлечённо сообщила она.

Утверждала, что то была лишь её фантазия, ни в коем случае не соответствовавшая действительности.

Однако, продолжила она, женщина, вышедшая замуж за рыцаря вместо принцессы, могла играть и другую роль.

Быть может, эта другая роль была даже более важной.

– Уверена, это была слежка.

Об этом можно было догадаться по ходу повествования. Так что я была скорее убеждена, нежели удивлена.

Я сама не просто проживала жизнь как благородная леди.

Несложно было представить, в каком тяжёлом положении они находились, как действовали окружающие их люди.

Истинный финал принцессы и рыцаря, что так и не был описан в романе.

Он был далёк от счастья.

Если здесь зажать уши, можно притвориться, что их финал бы точь-в-точь как в романе.

О таком конце мечтал каждый, кто взял в руки эту книгу.

Они могли громко кричать о том, что настоящая любовь не имеет ничего общего с классами.

Однако реальность не бывает настолько сладка.

– Ей нужен был кто-то, кто присмотрел бы за рыцарем, проследил бы, чтобы он не сбился с пути. Быть может, сама принцесса того не хотела, однако. Те, кто хорошо знал их обстоятельства, позаботились бы о том, чтобы рыцарь даже по ошибке не пересёк границу её страны.

– … Не пересёк границу её страны?

– Верно. Разве нельзя предполагать, что он мог пересечь границу государства с целью повстречаться с принцессой или даже похитить её? В конце концов, настолько велика была их любовь.

Никогда не знаешь, на что пойдёт человек, которого одолевают эмоции столь сильные, что ради них они готовы отринуть всё. Потому было необходимо связующее звено, – отметила она.

Другими словами, [что-то], что помешает отцу свободно передвигаться.

Именно по этой причине было удовлетворено крайне эгоистичное желание принцессы предложить другую женщину в качестве замены себе.

И, похоже, для отца это также не было плохим раскладом.

Если женщина, выбранная в качестве замены, будет кем-то из ближайшего окружения принцессы, через неё они смогли бы тайно узнавать о делах друг другу.

Женщина, которую принцесса отдала рыцарю взамен себя.

Ею была фрейлина принцессы… и моя мать.

Мать осталась одна на чужбине, чтобы присматривать за полюбившим принцессу рыцарем.

Кажется, брак был заключён с расчётом на то, что она уже никогда больше не сможет ступить на землю своей родины.

Несчастный человек, обременённый лишь обязанностями и обязательствами, как и подобает вступившему в политический брак.

Человек, ставший пешкой в политической игре, был вынужден посвятить свою жизнь принцессе и рыцарю.

Но что, если бы на этом история и закончилась?

Возможно, у матери бы замаячил проблеск надежды.

На самом деле, до сих пор я думала, что мои отец и мать полюбили друг друга.

Даже если брак начинался как политический, как это принято у аристократии, после стольких лет вместе должно было возникнуть чувство привязанности.

Фактически они сыграли роль любящих мужа и жены.

Они были дружной парой, которой мог позавидовать каждый.

Отец лелеял матушку, а матушка уважала и любила отца.

Пускай их отношения начались не с любви, я была уверена, что закончились именно ею.

Колокольный звон эхом прокатился по хмурому тёмному небу, напоминавшему тонкий чернильный слой.

Несколько присутствующих подняли головы, выглянув из-под зонтиков в руках прислуги.

Они щурились, словно вслушиваясь в звон колоколов, не имевший музыкальной гаммы. Как если бы звенел торжественная музыка.

Однако лишь я низко опустила зонтик, не поднимая головы.

Я не могла предаваться эмоциям, как это сделали они.

– Так звучит реквием, – кто-то тихо прошептал.

Чёрный гроб вынесли в угол огромного сада графского особняка.

Мой отец мог бы заказать гроб с каким-нибудь особым дизайном, но не стал этого делать.

Колокола продолжали звонить, словно скользя по поверхности блестящего гроба.

Но колокола звонили не специально для моей матери. Они звенели каждый день в одно и то же время. В церкви в них звонили для тех, кто не мог позволить себе часы ввиду финансовых проблем.

В звуке колокола не было ничего особенного.

Обычно я не обращала на него никакого внимания, но сегодня он был необычайно громким для моих ушей.

Он казался мне нежным и тихим, но ныне напоминал удары по стеклу.

Звень, тресь, – всякий раз, как раздавался звонкий треск, в глазах у меня мелькали осколки стекла.

Острые осколки разбитого стекла вонзались в моё тело. В руки, в ноги, в лицо.

Наверное, поэтому обе моих руки казались мне красными.

– … Старшая сестра.

Падавшие на землю капли дождя разбрызгивали грязь под моими ногами. Пока я пристально наблюдала, как пачкаются мыски моих туфель, в поле моего зрения упала тень.

Подняв глаза, я увидела ярко сиявшие даже несмотря на отсутствие солнца серебристые волосы.

Стоя под услужливо удерживаемым слугой зонтиком, моя младшая сестра не сводила с меня пристального взгляда.

Перед нами стоял матушкин гроб. Крышку уе закрыли, а поверх неё лежали любимые матушкины розы. Капли дождя безжалостно стучали по нему и скатывались на землю.

По другую сторону гроба находился отец, отвечал пришедшим выразить свои соболезнования.

Согласно официальному заявлению, её смерть была вызвана внезапной болезнью, и люди, пришедшие проводить её в последний путь, похоже, поверили в это. В конце концов, у них не было никаких оснований для сомнений. Окружающие дали моей матери следующую оценку: она не из тех, кто мог попасть в беду или пострадать по чьей-то вине, не тот человек, что сам выберет смерть.

Отец хотел тихих похорон, поэтому число пришедших было строго ограничено, но и не столь малым – видимо, сыграла свою роль репутация матушки.

Один за другим они вставали напротив отца, произнося слова сострадания и утешения.

Шёпот смешивался с шумом дождя, касаясь моего слуха, но я не могла разобрать, кто что говорил.

Я склонила голову набок, думая, как это странно, ведь мы были так близко друг к другу, но не успела я оглянуться, как колокола вдруг перестали звонить.

Впрочем, я, наверное, единственная из присутствующих, кого волнуют такие вещи.

С утра шёл небольшой дождь, затуманивая мне зрение, а пейзаж покрылся лёгкой дымкой, отчего всё казалось каким-то далёким.

Я перевела свой затуманенный взор на сестру, стоявшую подле меня.

– Это правда…? Старшая сестра, – капли воды сверкали на её серебряных ресницах, обрамлявших обращённые ко мне фиолетовые глаза.

Должно быть, она плакала считанные минуты назад. Уголки глаз заалели: видно было, что она сдерживается из последних сил.

Со смесью замешательства, тревоги и сомнения в глазах она вновь спросила: «Это правда?».

Её прекрасный голос всегда оставлял неизгладимое впечатление, но сегодня он звучал немного иначе.

Сухо, будто бы был чего-то лишён…, я невольно подумала, что если бы у её голоса была определённа температура, то сейчас он, скорее всего, был бы холодным.

Её посиневшие губы были тому подтверждением.

– Вы забрали из моей комнаты чай, приготовленный матушкой?

Пускай мне казалось, что я по-прежнему блуждаю во сне, слова Сильвии я понимала ясно.

В разгар кошмара, от которого никогда не очнуться, лишь голос моей младшей сестры я могла признать как реальный.

– Старшая сестра, Вы ведь не стали бы… так поступать верно?

Я чуть не издала вздох, думая, что в этом доме уже невозможно ничего скрыть.

Рассказ ли ей об этом отец, или, может, проговорились горничная с камеристкой, присутствовавшие в тот раз?

Не пристало слуге болтать о том, чего разглашать явно не следовало, но не в том случае, когда собеседник – Сильвия.

Потому как Сильвия имела в этом особняке наивысший приоритет.

Должно быть, кто-то рассказал о случившемся моей младшей сестре с мыслью, что так будет лучше.

Ваша старшая сестра – воровка.

Вы ни в коем случае не должны ей доверять.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u5fc3\u3092\u8a31\u3059 \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u043e\u0442\u0434\u0430\u0432\u0430\u0442\u044c \u0441\u0435\u0440\u0434\u0446\u0435\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0434\u043e\u0432\u0435\u0440\u044f\u0442\u044c; \u043e\u0441\u043b\u0430\u0431\u043b\u044f\u0442\u044c \u0431\u0434\u0438\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c (\u0432\u043e\u0437\u043b\u0435 \u043a\u043e\u0433\u043e-\u0442\u043e)."
}
]
}
]
}
]
}

Прийти ко мне за подтверждением – поведение под стать моей младшей сестре.

Может, она наивна и невинна, но не настолько глупа, чтобы принимать на веру чужие слова.

Вот почему, – подумала я.

– … Почему? – спросила я Сильвию, смотревшую на меня дрожащим в волнении взглядом.

Почему?

Полагаю, она не ожидала, что я верну ей её же вопрос.

Младшая сестра была застигнута врасплох, она замерла, выдав: «… Э?».

Пыталась ли она меня схватить? – её вытянутые пальцы замерли в воздухе, как если бы потеряли цель.

– Почему… ты так думаешь? Что я не крала чай. Почему ты настолько мне доверяешь?

Не знаю, кто сказал тебе об этом, но, быть может, он был прав, – продолжила я, и Сильвия округлила глаза, словно громом поражённая; её лицо исказилось.

Прекрасное лицо, будто бы кропотливо созданное первоклассным мастером.

Точь-в-точь лицо её матери, нарисованное отцом на листе бумаги.

– Потому что старшая сестра не стала бы так поступать, – голос Сильвии дрожал, быть может, от холода. – Вы бы никогда, ни в коем случае не сделали подобного. Все, все говорят, что сестра… старшая сестра могла что-то сделать с матушкой, но, – в конце концов её слова невнятно оборвались и растаяли в шуме дождя.

Как и следовало ожидать, меня подозревал не только отец, но и весь особняк.

Запрет на выход из комнаты сняли только сегодня, в день похорон матери, и я не могу сказать, что ждёт меня завтра. Единственный раз, когда я виделась с отцом, был перед комнатой матери. С тех пор он больше не показывался.

Я была уверена, что дворецкий или ещё кто расспросит меня о подробностях смерти матушки. Но не было даже этого.

Он сказал, что нужно тщательнее расследовать гибель моей матери… Должен был поступить так.

И всё же, думаю, определённый вывод уже был сделан.

– Старшая сестра… на самом деле… очень добрый человек…

Зонт, защищавший от дождя красивую стройную Сильвию, казался заметно больше, чем у других.

Возможно, поэтому мало кто заметил тихий плач Сильвии.

Хоть проницательный отец, кажется, заметил что-то странное в поведении любимой дочери, но был занят скорбящими гостями и не мог подойти.

Просто смерил меня пристальным взглядом.

Мы были посреди похорон. Так что было бы странно слишком бурно среагировать на печальный вид Сильвии. Нет ничего неестественного в том, что моя младшая сестра, казалось, скорбела о смерти матери.

Однако сам факт того, что перед Сильвией стояла [я], вынудил отца насторожиться.

Хотя я тоже была его дочерью.

В его голове, должно быть, сложился образ младшей сестры, жёстко порицаемой старшей.

С каких пор всё стало так?

Нет, быть может, так было с самого начала.

С самого рождения мы были сёстрами, которым было не дозволено жить рука об руку.

– … В чём дело?

Не знаю, как долго он здесь находится, но Солей стоял подле Сильвии, казалось, вглядываясь в её лицо.

У него не было зонтика, эскорта также было не видать. Глядя на них двоих, стоявших так близко друг к другу, я подумала, что, быть может, он сделал так специально, с целью сократить расстояние с Сильвией. Камергер, державший зонтик над Сильвией, благоразумно чуть наклонил его в сторону Солея, так что они встали плечом к плечу, почти вплотную друг к другу.

Должно быть, до недавнего он говорил с отцом в числе подошедших выразить соболезнования, но раз он теперь здесь, осмелюсь предположить, что отец что-то ему велел.

Возможно, попросил его остаться рядом с Сильвией.

В такое время, даже зная, что я посреди прощания с матерью.

Присутствие Солея медленно сжало мне сердце.

– … Илия? – пускай он окликнул меня, я никак не могла поднять взгляд.

Сегодня, именно сейчас, я совершенно не желала видеть их вместе.

Они были так близко, что руки наложились друг поверх друга, но Солей немного подался вперёд, будто бы защищая Сильвию.

У меня не было никаких сил уклоняться от его настойчивого взгляда.

Я хотела бы скорбеть о гибели матери.

Я хотела бы оплакать гибель матери.

Но часть меня не могла этого сделать.

И поскольку я была не в силах с собой совладать, у меня не было уверенности, что смогу притвориться перед ними спокойной.

– Прости, Илия.

Моя мать, умирая, захлёбываясь кровью, всё же попросила у меня прощения.

Её голос раз за разом оживал в моей памяти.

Хоть матушка и была отдана в брак в эту страну в качестве человеческой жертвы, ради исполнения своих аристократических обязанностей она была вынуждена родить ребёнка от моего отца.

Конечно, у неё не было иного выбора. Полагаю, такова была одна из возложенных на неё обязанностей.

Такова была задача каждой женщины, вступавшей в брак с дворянином.

Никто другой не сможет понять, что чувствовала матушка, посвятив себя моему отцу взамен обожаемой им принцессы и даже подарив жизнь его ребёнку.

Нетрудно догадаться, что под этой мягкой улыбкой она скрыла все свои чувства.

Как однажды сказал Ворон, единственное, что остаётся человеку, оставившего всякую надежду, – улыбаться, это я понимаю.

На сама деле, в оставленном ею коротком письме было следующее:

[«Не знаю, как выразить те тревогу и волнение, что я испытала, забеременев. Я знала, что должна быть счастлива, но моё сердце было уже изнурено. Но мне не оставалось ничего иного, кроме как дать ребёнку жизнь.»]

Я могла понять одиночество и волнение матери, вынужденной покинуть родную страну.

Когда с трудом принимаешь реальность, да ещё и в конце концов оказалась беременна, вполне естественно чувствовать себя как в ловушке.

Будь я самой обычной дочерью аристократа, мне бы, пожалуй, были невдомёк чувства матери. Я родилась и выросла в этой стране, моя семья всегда была рядом со мной. Меня никто не вынуждал покидать родной город, и сложись всё удачно, я смогла бы выйти замуж за человека, ставшего моей первой любовью.

Однако мне приходилось переживать одно и то же снова и снова.

Именно потому, что была опустошена болезненной реальностью, в которой не могла никому признаться в своих истинных чувствах, моя молящая о помощи рука так и не смогла ничего ухватить, я даже толком дышать не могла.

Я могла понять чувства матери, что была вынуждена выносить в чреве ребёнка одной с ней крови и плоти.

Реальность слишком сурова, чтобы испытать одну лишь чистую радость.

[«Когда увидела лицо своего новорождённого дитя, я почувствовала скорее облегчение, чем радость. Но, думаю, то было к лучшему. Я решила по-своему принять реальность.»]

Так писала моя мать. И поклялась защищать это дитя и поддерживать мужа, покуда была жива.

Но Судьба оказалась безнадёжно жестокой.

В письме матери содержался факт, о котором не знал даже автор романа.

Вероятно, то была реальность, с которой даже моей матери было трудно смириться, не говоря уже о ком-то другом.

Для неё это, должно быть, стало громом посреди ясного неба.

Ведь принцесса, якобы поклявшаяся порвать все связи с отцом, снова прибыла в эту страну без ведома матери.

На сей раз речь шла не о бегстве. Она ступила в эту страну с одной лишь целью: встретиться с моим отцом. …После чего они имели множество тайных свиданий, обманывая мою мать.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u76ee\u3092\u6b3a\u304f \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u00ab\u043e\u0431\u043c\u0430\u043d\u0443\u0442\u044c \u0433\u043b\u0430\u0437\u0430\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043e\u0431\u043c\u0430\u043d\u0443\u0442\u044c \u0438 \u0432\u0432\u0435\u0441\u0442\u0438 \u043a\u043e\u0433\u043e-\u0442\u043e \u0432 \u0437\u0430\u0431\u043b\u0443\u0436\u0434\u0435\u043d\u0438\u0435."
}
]
}
]
}
]
}

Пытаясь вообразить себе все последующие события, я неизбежно вспоминала о собственном прошлом.

Время, когда вынашивала ребёнка Солея; время, когда узнала о беременности Сильвии; как я испустила свой последний вздох, не имея шанса взять в руки своё дитя и множество других событий, подобных этим.

… Иными словами, принцесса выносила в своей утробе ребёнка моего отца.

Величайшее сокровище по имени Сильвия.

– Я украла, Сильвия. Украла его у тебя.

– … Почему,

– Так ведь и ты… украла у меня.

Наверное, всхлипывающий голос принадлежал мне.

Но расплакалась именно Сильвия.

Я ничего не делала, и старшая сестра тоже не стала бы так поступать, – продолжила она.

Добрая младшая сестра. Она просто любит свою семью и верит в свою старшую сестру. И всё же…

– Всё, всё… ты украла у меня всё.

Она отняла у меня всё, что мне было дорого.

И всё же в этом дитя не было и крупицы злобы. Вот почему я знала, что она вовсе не пыталась со мной соперничать.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u592a\u5200\u6253\u3061\u3067\u304d\u308b \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u0441\u043a\u0440\u0435\u0441\u0442\u0438\u0442\u044c \u043c\u0435\u0447\u0438\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0431\u044b\u0442\u044c \u043f\u043e\u0434\u0445\u043e\u0434\u044f\u0449\u0438\u043c (\u0434\u043b\u044f); \u0438\u043c\u0435\u0442\u044c \u0448\u0430\u043d\u0441 (\u043f\u0440\u043e\u0442\u0438\u0432); \u0431\u044b\u0442\u044c \u0432 \u0441\u043e\u0441\u0442\u043e\u044f\u043d\u0438\u0438 \u043a\u043e\u043d\u043a\u0443\u0440\u0438\u0440\u043e\u0432\u0430\u0442\u044c (\u0441)."
}
]
}
]
}
]
}

– Сильвия, ты забрала у меня всё. Так почему же мне нельзя? – жгучая боль в моём горле, пожалуй, была вызвана тем, что выплёвываемые моими устами слова были пронизаны злобой.

Надеюсь, ей будет больно, – подумалось мне.

Надеюсь, моя сестра, стоящая позади Солея, будто защищаемая им, будет грустить.

Ей ничего не рассказали, она ничего не знала, о ней заботились родители, её любил Солей. У неё было всё, что не смогла получить я.

– Нет, старшая сестра, я ничего… ничего не крала…!

Отец устроил всё так, чтобы принцесса смогла благополучно родить.

И моя младшая сестра родилась с разницей со мной всего в несколько месяцев.

Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить, как счастлив был её рождению мой отец.

Это было ясно как день по тому, как предан он был ей сейчас.

Поскольку она не была ребёнком его законной жены, он, вероятно, не мог отпраздновать сие событие с размахом.

Но в стенах особняка не было нужды беспокоиться о том, что кто-то увидит их. Уверен, он смог придать своему обычно угрюмому лику выражение радости, не опасаясь ничьих глаз.

[«Подстроив всё так, будто забеременела обычная горожанка, принцесса втайне родила ребёнка от моего мужа. Однако господин никогда не скрывал существования Сильвии, держал её на руках и лелеял. Хорошо помню выражение лица наблюдавшей за ними принцессы, как и то, как они улыбались с таким вожделение, как если бы собрали в своих объятиях всё счастье этого мира.»]

Строчки красивых букв на чистой белой бумаге были слегка искажены.

Матушка была рядом с ними, наблюдала за принцессой, обнимавшей моего отца, за младенцем, которого они так бережно держали на руках.

На ум пришёл образ одинокой фигуры, стоявшей там в полном изумлении.

В руках моей матери, быть может, в тот момент была новорождённая я.

– Сильвия, ты… забрала у меня… всё. Украла всё. И впредь… лишишь меня всего…!

Мне, как старшей дочери, было изначально уготовано покинуть отчий дом ввиду слабого здоровья Сильвии.

Мужчина, что унаследует дом, станет мужем Сильвии, и, если с Сильвией вдруг что случится, бразды правления родом возьмёт на себя младший брат отца.

Но я также понимала, что всё это было лишь прикрытием.

Отец просто желал держать Сильвию при себе.

Дабы оставить Сильвию в стенах особняка, полагаю, он решил выдать меня замуж в другой дом.

К примеру, если бы даже сейчас Сильвия полюбила кого-то в Академии, ситуация ничуть бы не поменялась.

Изменилось бы лишь то, какой именно мужчина вошёл бы в нашу семью в качестве примака и стал бы главой семьи.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041f\u0440\u0438\u043c\u0430\u043a \u2013 \u043c\u0443\u0436, \u043f\u0440\u0438\u043d\u044f\u0442\u044b\u0439 \u0432 \u0441\u0435\u043c\u044c\u044e \u0436\u0435\u043d\u044b \u0438 \u0436\u0438\u0432\u0443\u0449\u0438\u0439 \u0432 \u0435\u0451 \u0434\u043e\u043c\u0435."
}
]
}
]
}
]
}

Я родилась из союза отца и матушка, выросла как подобает дочери знатного рода, без невзгод и лишений.

Возможно, у меня в самом деле не было ничего.

– Илия…, да что с тобой такое…! – ко мне потянулись пальцы Солея.

Он оттолкнул державшего зонтик камергера и направился ко мне, намереваясь схватить меня за руку.

– Не трогай!!!

Не трогай… своими руками.

Не прикасайся своими прекрасными руками к телу, залитому кровью моей матери.

– Не прикасайся… ко мне…!!! – я отвернулась и отошла от них двоих.

Зонт, выскользнувший из моей правой руки, упал и покатился по земле, словно очертив границу между мной и Солеем.

Под немного усилившимся дождём Солей всё ещё пытался ко мне приблизиться.

Но протянутая из-за его спины тонкая рука не дала ему этого сделать.

Тем, кто остановил Солея с залитым слезами лицом, была моя младшая сестра. Она попыталась помешать ему подойти ко мне.

– Старший брат, – бормочущий голос Сильвии отчётливо донёсся до меня даже сквозь шум бившего по земле дождя.

Неуверенный, сладкий, мягко обволакивающий голосок. Любой, кто его услышит, непременно обернётся.

Именно Солей первым заметил, как пошатнулась сестра, увязнув ногами в грязи.

Я только и могла, что наблюдать за его профилем, пока он обнял её одной рукой, помогая устоять.

Я знаю, что эти руки не смогут меня обнять.

И я прекрасно понимаю, что они существуют не ради моей защиты.

Однажды эти руки выберут мою прекрасную сестру, выросшую без единого изъяна.

– Станем друзьями – отныне и навсегда, – руке, что некогда дала мне это обещание, я была просто не в силах не дать меня покинуть.

Уже давно я поняла, что вспорхнувшие в небо птицы, которых я видела в тот день, не благословляли мой брак с Солеем.

Белые птицы, что должны были дать своё благословение, нас… покинули.

– Я, я… что я должна была сделать..., – мне больно, не могу сдержать рыданий.

Так грустно, что хочется плакать. Но этого мало, чтобы выразить мои чувства.

– Как я должна была жить, что… я должна была делать…, почему… рядом со мной… нет никого…?

На миг небо побелело, моё зрение заволокло пеленой.

Пару секунд спустя грянул раскат грома.

Дождь усилился, я краем глаза я выхватила насквозь промокший гроб.

Казалось, матушка, которая уже должна была перестать страдать, громко рыдала.

… Свою жизнь матушка прожила с щедрой улыбкой, подавляя все свои эмоции.

В самом конце своей жизни она излила свои сокровенные чувства.

– Прости, Илия.

– … Я… ни разу… тебя,

Словно говоря, насколько больно, мучительно, бессильно, как если бы она даже глаз не могла закрыть, не дав им волю.

Она неотрывно смотрела мне в лицо и кашляла, словно выплёвывая свинец.

– … Я… ни разу… так и не смогла тебя полюбить…

Лишь мгновение спустя я поняла, о чём она говорит.

Голос матери твёрдо донёс смысл сказанного моему разуму.

Слова матери вновь и вновь звучали в моих ушах, словно резонируя.

Я не хотела верить в то, что она сказала мне правду.

Потому не сводила с матери глаз до самого последнего её вздоха.

Я надеялась, что, быть может, она поправится.

Ждала, что матушка, сделав последний глубокий вдох, улыбнётся и скажет: «Просто шучу».

Думала, хотя бы в свои последние минуты она скажет, что действительно очень меня любит.

Однако матушка перестала дышать.

Как будто ей больше нечего было сказать.

– Правда в том, что у меня с самого начала не было ничего. Но всё равно, знаешь, что я чувствовала, когда мне приходилось продолжать верить, что у меня есть всё, что меня любят?

– Сестра,

– И хотя я знала, что меня не любят, я жила, всю жизнь уверяя себя в обратном… понимаешь, что я чувствую…? – я обхватила себя за плечи.

Некому обнять меня, кроме меня самой.

Сильвия уставилась на меня, всё также держась за Солея; её лицо ещё больше исказилось, а губы страшно дрожали.

Но это дитя… пряталось за спиной моего жениха.

– … Илия!!!! – донёсся до меня гневный вопль отца в стороне от гостей. Должно быть, решил, что я пытаюсь довести до слёз свою сестру.

И он не ошибся.

Но я ведь… тоже плачу.

Повернув голову, я увидела, как ко мне мчится отец, а Ал бежал вслед за ним, как вдруг небо вновь побелело.

Последовал рёв настолько громогласный, что содрогнулась земля.

Грохот стоял такой, что я была подумала, небо разверзлось; подняв голову, я увидела, как вниз полетели чёрные перья.

Чёрные перья опадали, словно танцуя, и я следила за ними взглядом, не в силах моргнуть.

– … Ворон, – произнесла я его имя, и упавшие перья застлали мне обзор сплошной чернотой.

Верно, пусть будет так. Если бы только этому миру настал конец.

– Эй, Ворон… где же… ты.

По ту сторону моего перекрытого обзора раздался голос.

– Единственный способ развязать спутанную нить, что уже, кажется, невозможно распутать, – разрезать её ножницами, а затем вновь связать воедино.