Том 2. Если это и правда конец

8.

У [истории] всегда есть тема.

Если сравнить эту странную жизнь с рассказом, каков был бы её сюжет?

И какой урок она бы собой несла?

– Ал, знаешь об этой книге? – когда я осторожно достала из-под подушки роман и показала ему, Ал склонил голову вбок, ловко выгнув бровь.

Книгу было не назвать ни тонкой, ни толстой, полагаю, она может несколько не удовлетворить предпочтениям благородной дамы.

Впрочем, лёгкость чтения могла оказаться одной из причин популярности книги не только в светских кругах, но в принципе среди людей всех сословий.

Персонажей не так много, их отношения не столь запутанны.

Просто история любви принцессы и рыцаря из соседней страны.

– Конечно, знаю, но… – к чему это? – Ал уставился на книгу в моих руках, с совершенно серьёзным видом выражая своё недоумение.

Какое-то время она была горячей темой среди знати, потому неудивительно, что он – выходец из низшей аристократии – о ней знал.

Мы никогда не обсуждали её между собой, но, полагаю, он должен был хотя бы её название слышать.

– С книгой что-то не так? – доселе стоявший вне моей досягаемости Ал шагнул вперёд и опустила взгляд на протянутый мной роман.

Вероятно, он размышлял, стоит ли принять его, или нет. Его правая рука какое-то время блуждала в воздухе, но после вернулась в исходное положение, так ничего и не взяв.

– Ал, скажи, ты когда-нибудь её читал? – спросила я, и он – как и ожидалось – покачал головой.

Когда я вкратце изложила ему суть, он ответил: «Так вот каков сюжет…», кивнув с безынтересным видом.

Пускай книга успела стать темой для разговоров в светских кругах, многие люди реагировали на неё так же, как и Ал, и Марианна была не исключением.

– Итак, что именно Вас привлекло в этой книге?

Грандиозное повествование о принцессе другой страны и рыцаре – двух главных героев, что в обычной жизни никогда б не сошлись вместе, – по сути своей, было обычной историей любви, какую можно найти где угодно.

Пускай оба оказалась во власти жестокой Судьбы, даже в нашей стране было множество аристократов, что никогда не смогли воссоединиться со своей любовью из-за классовых различий.

Если перебрать каждый такой случай по отдельности, наверняка найдутся и более драматические истории.

Именно поэтому Ал и не смог найти ничего интересного в содержании романа.

Вместо этого он, видимо, задался вопросом, не было ли какого подвоха в самой книге. Его голубые глаза пристально разглядывали как переднюю, так и заднюю обложки книги.

Но внешне издание не выделялось ничем особенным.

Ничем не отличалось от любого другого, какое можно купить в книжном магазине, и, если обратиться к местному торговцу, покупка будет доставлена на следующий же день.

Единственное, что я рискну сказать, – обложка была довольно простенькой для любовного романа.

– … Это книга отца, – я старалась сдержать дрожь в своём голосе. Но, кажется, не вышло.

Слова, дрожавшие куда больше, чем я ожидала, растаяли, оставив после себя затянувшееся эхо в безмолвной комнате.

Вопреки моим попыткам сохранять спокойствие, кончики моих пальцев вдруг задрожали.

Бух, – книга со стуком упала на ковёр, и страницы зашелестели, хотя ветра не было. Я уже попыталась подняться, но Ал взглядом остановил меня и подобрал том одним плавным движением.

Я лишь продолжала смотреть на книгу в его ладони, продолжая лежать в кровати.

Кончики моих пальцев продолжали понемногу дрожать, будто в такт буйному сердцебиению.

Я выпустила дыхание, что затаила, сама того не подозревая.

Я закусила губу, вдруг задумавшись, а стоит ли вообще продолжать рассказывать ему правду.

– Господина? – не думаю, что прозвучавший в голосе Ала намёк на сомнение мне показался.

Быть может, потому что он знал: отец не тот человек, который стал бы давать мне подобное.

За всю мою неоднократно проживаемую не слишком долгую жизнь отец подарил мне не так уж и много.

Оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что полученное мною в год моего дебюта в светском мире ожерелье было единственным подарком отца.

Прочее же… к примеру, коллекция книг, необходимых моему, как знатной дамы, образованию, или платья с украшениями, необходимые для официальных визитов по приглашению в другие дома, – всё это подарила моя мать, сомневаюсь, что отец вообще принимал участие в их выборе.

Мать передала их мне со словами: «Подарок тебе от господина», но уверена, что то была ложь.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u65e6\u90a3\u69d8 \u2013 \u043c\u0443\u0436 (\u0443\u0432\u0430\u0436\u0438\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e\u0435 \u043e\u0431\u0440\u0430\u0449\u0435\u043d\u0438\u0435) \u0438\u043b\u0438 \u0433\u043b\u0430\u0432\u0430 \u0441\u0435\u043c\u044c\u0438."
}
]
}
]
}
]
}

Полагаю, она тщательно подобрала слова ради меня – той, кому отец никогда ничего не мог дать.

В общем, не могу сказать насчёт матушки, но отец ни за что бы не подарил мне подобный любовный роман.

Ал и сам это понимал.

Как мой телохранитель, он поддерживал с моим отцом близкие отношения и потому осознавал всю неестественность присутствия здесь его вещи.

Ал сдвинул брови, но стоило мне тихо сказать: «Я украла её», как его лицо тут же потеряло выражение, а глаза округлились в искреннем шоке.

Выражение его лица столь сильно отличалось от обычного, что я не смогла удержаться от вульгарного смеха во всё горло.

– … Миледи, – должно быть, видя меня такой, он рассудил, что я дразнила его. Ал заглянул мне в лицо, и в его голосе звучал протест.

– … Это правда.

Я в самом деле её украла, – сказала я, на сей раз сев как подобает.

Чувствую, что усталость значительно ослабла в сравнении с тем, что было раньше.

У Ала перехватило дыхание от осознания, что больше смехом здесь не отделаться.

Украсть что-то, принадлежащее отцу, – недопустимый проступок, который бы не потерпели в моём доме, чего не берусь судить о любом другом.

К тому же преступление совершила я, а не Сильвия.

Узнай об этом отец, и меня бы осудили без выяснения причин.

Может и не осудит, но легко представить, как он оскорбит меня холодными бесчувственными словами «не припоминаю, чтобы воспитывал такую дочь» и посадит под домашний арест. Наказание мне назначат тихо и тайно, чтобы о случившемся не прознал внешний мир.

Но окажись на моём месте Сильвия, он бы только посмеялся и простил со словами: «что с тобой поделаешь, дитя».

Скорее, он бы просто упрекнул её, велев знать шалостям меру.

Действительно ли он настолько доверял тому дитя, или же просто подозревал меня как ту, что была способна причинить вред этой семье?

Могу так предполагать, но сказать наверняка ничего не берусь.

– … Миледи. Могу я спросить, чем Вы руководствовались? – Ал рассматривал книгу, не решаясь упоминать факта кражи.

Причина, по которой он продолжал склонять голову вбок, вероятно в том, что он так и не мог найти потайного – как он думал – механизма. Неужто он решил, что внутри была выдолблена полость с целью спрятать в ней что-то важное?

Мало кто стал бы использовать настолько классический способ.

– В ней нет никакого подвоха, – сказала я, и Ал перевёл на меня взгляд всё с тем же подозрительным видом.

Полагаю, он по-прежнему хотел получить ответ на свой вопрос.

– … Чем я руководствовалась, решив украсть книгу… чем, да, – повторила его вопрос я и задумалась.

Пускай он спрашивает «почему», мне нечем ему ответить.

Я могла бы сказать, что нашла книгу по воле случая, а могла сказать, что меня что-то к ней направляло.

Но, думаю, мне было бы уместнее сказать, что некая Великая Сила привела меня к ситуации, где [не осталось иного выбора, кроме как найти] её.

Почему у меня оказалась эта книга – уверена, никто не сможет дать ответа на этот вопрос.

Если кто и может знать, то лишь существо, именуемое Богом.

– Прости, Ал. Не могу тебе рассказать. Посему буду благодарна, если не станешь спрашивать, – покачала головой я, и он сощурил свои глаза цвета морской волны.

Как если бы пытался разглядеть что-то вдалеке.

– … Нет, это я был слишком бесцеремонен, – я горько улыбнулась несколько подавленному лику эскорта, с каким он опустил голову.

Похоже, он в самом деле счёл, что поступил [бесцеремонно].

Ал не был виноват, но сейчас я не могла рассказать ему всего. Поэтому я просто улыбнулась со словами: «Всё в порядке, это я должна извиняться».

Ал как обычно ответил: «Вам нет нужды извиняться, миледи», по-прежнему глядя так, будто всматривался в дно коробки. Я вижу, как внутри него бурлит что-то, что можно назвать сомнением. Однако поняв, что я не собираюсь ничего ему рассказывать, он смирился и принял такой итог.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u042f \u0442\u0430\u043a \u0438 \u043d\u0435 \u043f\u043e\u043d\u044f\u043b\u0430, \u043e \u043a\u0430\u043a\u043e\u043c \u00ab\u0434\u043d\u0435 \u043a\u043e\u0440\u043e\u0431\u043a\u0438\u00bb \u0438\u0434\u0451\u0442 \u0440\u0435\u0447\u044c. \u041f\u0440\u0435\u0434\u043f\u043e\u043b\u0430\u0433\u0430\u044e, \u043f\u043e\u0434\u0440\u0430\u0437\u0443\u043c\u0435\u0432\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0442\u043e, \u0447\u0442\u043e \u043e\u043d \u043f\u043e-\u043f\u0440\u0435\u0436\u043d\u0435\u043c\u0443 \u043f\u043e\u0434\u043e\u0437\u0440\u0438\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e \u0449\u0443\u0440\u0438\u043b\u0441\u044f."
}
]
}
]
}
]
}

Казалось, меня спасла его праведная позиция эскорта.

Уверена, ему уж надоело, что госпожа не даёт ему вразумительных ответов, пусть того и не выказывает.

И вот так он оставался подле меня с давних-давних пор.

Вот почему, сколько бы раз мне ни пришлось повторять эту жизнь, он не изменится, всегда будет моим рыцарем-эскортом.

Прекрасно помню тот день, когда обнаружила знаменитый любовный роман, о котором повсеместно ходило столько слухов.

Произошло это в одну из моих жизней, в тот раз это и вправду было совпадением.

К тому моменту я уже вышла замуж за Солея и посетила отчий дом, дабы спросить у отца совета по управлению территорией.

Хоть встреча была заранее обговорена, отца там не обнаружилось. Когда я обратилась к дворецкому, тот без крупицы раскаяния ответил, что, дабы помочь болезненной Сильвии поскорее поправить здоровье, они втроём с матушкой отправились на виллу в пригороде.

Я осмелилась спросить его, знал ли отец о моём приезде, на что тот с кривой улыбкой отозвался, что, наверное, знал.

Похоже, он спешил, – вынужденно склонил голову он.

Иными словами, дворецкий, видимо, пытался таким образом объяснить, что у него попросту не было времени связаться со мной.

Хочу похвалить себя за то, что не повысила голос в порыве гнева. Я отчаянно сглотнула подступивший к горлу комок жара.

Затем, сказав: «Раз уж это ради Сильвии, то ничего не поделаешь», повела себя под стать человеку щедрому и великодушному.

Я говорила себе, что больше не являюсь маленькой дочкой дворянина.

Мои родители с Сильвией и я. Раньше мы были семьёй, но теперь нет. Теперь мы были чужими людьми и с трудом могли зваться кровной семьёй.

Вот почему я сказала себе, что это часть политики… часть моей работы.

Если это не взаимодействие с семьёй, будет не так обидно.

Буду думать об этом как о нарушенном деловом обещании. Как о сорванной деловой встрече.

Потому для меня не составило труда улыбнуться.

Дворецкий, казалось, ожидавший, что я рассержусь, сам улыбнулся и сказал: «И Вы, миледи, выросли достойным человеком».

Не знаю, были ль те слова сказаны искренне или как саркастичное замечание, но мне хватило самообладания сказать спасибо.

Я уже не тот человек, каким была, когда ничего не знала.

Я просто ведала, что нужно делать, дабы себя защитить.

Прекрасно понимала, что не стоит повышать голос в присутствии дворецкого – верного слуги моего отца.

Да и на сей раз было опрометчиво с моей стороны успокоиться лишь тем, что было дано обещание. Потому заставила себя смириться, что именно я позабыла подтвердить договорённость.

Однако, стоило дворецкому уйти, а мне – остаться в коридоре одной, как меня тут же охватило чувство пустоты.

Не в силах более сдерживаться, я испустила вздох.

Интересно, почему всё всегда происходит именно так?

Родители всегда ставили мою младшую сестру на первое место, и слуги моего родового особняка, естественно, последовали их примеру. Так было всегда, но я так давно не сталкивалась с ситуацией, подобной сегодняшней, что теперь, вполне понятно, чувствовала себя подавленной.

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить нарастающую депрессию.

В коридоре без окон настенные вазы с цветами отбрасывали неподвижные тени. Единственное, что попадало в поле моего зрения, но приходилось напрягать глаза, иначе не заметишь. Моей тени тоже, как и их, почему-то было не видать.

Уверена, таково было само моё существование.

Эфемерное, неясное, не привлекающее ничьего внимания и ни на что не влияющее.

В коридоре, где царствовала такая тишина, что не было слышно даже завывания ветерка, я возвела глаза к потолку.

Скользнула взглядом по ровными рядами выстроившиеся роскошно украшенные светильники, гадая, не притаилась ли там чёрная птица, но увидела лишь кромешную тьму.

Пустота взвывала к пустоте. Неужели мрачные эмоции так сильно привлекают думы ещё мрачнее?

Испытав удушье, я почти бессознательно схватилась за дверную ручку рядом со мной.

От двери в кабинет моего отца.

Не могу сказать, что дверную ручку я повернула с полным осознанием происходящего. Возможно, я предприняла подобное действие именно потому, что знала: дверь ни за что не откроется.

Однако, вопреки моим ожиданиям, дверь, что должна была быть заперта, с лёгкостью отворилась внутрь.

Я уже бывала в этой комнате несколько раз. Всякий раз, как отец звал меня к себе, мне казалось, что эта дверь до ужаса тяжёлая.

Так как же… она могла оказаться настолько лёгкой? – такая удивлённая мысль у меня промелькнула.

Она была лёгкой, как пёрышко, и даже петли не скрипнули.

То, что дверь оказалась не заперта, вовсе не значило, что я имела право войти внутрь. Таким местом был отцовский кабинет. Здесь хранились важные документы, касающиеся управления территорией, а поскольку мой отец, пусть и в незначительной степени, но участвует в правительственных делах, здесь также должны были храниться и кое-какие конфиденциальные бумаги.

Если бы обнаружилось, что я по своему усмотрению – пускай даже мельком – посетила кабинет, доступ куда без разрешения на то отца был запрещён, просто так мне это с рук не сойдёт.

Но мои ноги двигались сами по себе, как если бы во мне пустило корни другое эго.

Вместо ощущения, что я прокралась внутрь, я просто [зашла], при этом почему-то не чувствуя никакой вины.

Столь скрупулёзный человек как мой отец никак не мог позабыть запереть дверь в свой кабинет.

Следовательно, можно сказать, что дверь оказалась не заперта не из какого-то злого умысла. Это всего лишь случайность. Хоть и не знаю, поверит ли отец в подобное, или нет.

Быть может, он сочтёт виновником произошедшего кого-то из слуг, а не меня.

Именно тогда я и взяла в руки этот роман.

Он находился в правом верхнем углу книжного шкафа, высоты которого хватало, чтобы мне пришлось запрокидывать голову. Книга была спрятана в таком месте, что её наличие и вовсе можно было б не заметить, если только человек не намеревался достать именно её.

Спрятана неестественно, где не увидишь без стремянки или чего похожего.

Сама не знаю, почему мой взгляд упал именно на то место.

Однако я ощутила, что там что-то есть. Быть может, та книга меня [позвала].

Я выдвинула стоявший в углу стул для гостей и забралась на него.

Если отец взаправду отправился на виллу, то не объявится ни с того ни с сего. Я даже перестала нервничать из-за происходящего.

… Зачем отцу любовный роман?

Такова была моя первая мысль.

Он был не из тех людей, кто обращал внимание на чужие истории любви. А если они и вовсе были вымыслом, плодом чьего-то творчества, то, вероятно, даже лёгкую заинтересованность у него не вызовут.

Таким уж человеком был мой отец.

Кроме того, я и сама всегда была во власти своей причудливой Судьбы, и пускай знала о существовании романов, слухи о которых крутились в светских кругах, мне и в голову не приходило их читать.

Я лишь слышала, что это история любви двух людей разного социального статуса – такая, какую можно найти где угодно.

Я бы даже не взяла его в руки, решив, что чтение подобного рассказа ничего не привнесёт в мою жизнь.

Именно поэтому я не могла не склонить голову вбок, сочтя наличие в отцовском кабинете чего-то подобного поистине странным.

Я не собиралась читать роман, но как-то так вышло, что я пролистала его страницы.

Даже не подозревая, что в нём сокрыта огромная тайна…

– Ал, не мог бы ты открыть последнюю страницу книги? – я не сказала ничего вразумительного, и вдруг последовала подобная просьба; Ал выглядел озадаченным, но кивнул в знак согласия. Он, казалось, не возражал, продолжая крепко сжимать роман в своих длинных пальцах.

На то, чтобы открыть первую страницу книги с конца, много времени не потребовалось.

Затем, после минутного молчания, Ал произнёс, будто насилу из себя выдавив: «Госпожа… Сильвия…?».

Найдя роман в кабинете отца, я бегло просмотрела его содержание и со вздохом убедилась, что история ничем не отличалась от уже мне известных. Не знаю, был ли то вздох облегчения или же разочарования.

В любом случае, передо мной был всего лишь любовный роман, неспособный хоть как-то повлиять на мою жизнь.

Я уже собиралась было закрыть книгу с навалившимся на плечи чувством разочарования, как вдруг обнаружила это.

– Набросок? Нет, это портрет… верно? – последовал вопрос Ала, и я спокойно кивнула в знак согласия.

Верно. Его написали в самом конце романа.

Страницу заполнил рисунок, начертанный неряшливыми штрихами пера. Наверное, правильнее будет назвать его каракулями.

Однако этот неясный эфемерный рисунок, казалось, нёс в себе оттенок печали.

Впервые открыв роман, я тоже поначалу решила, на странице изображена Сильвия.

Я закрыла книгу, испытав одновременно зависть и лёгкий страх перед ребёнком, что купался в настолько сильной любви.

Пускай у нас были разные матери, мы с Сильвией были дочерями одного отца, нашего отца. …Так должно было быть. И всё же в таком пустяке мне как будто показали разницу в его привязанности к каждой из нас.

В тот момент я скользнула кончиками пальцем по корешку книги, и по всему моему телу пробежала лёгкая дрожь.

Я испытала глубокую печаль от того, что родители отказались от меня в моей первой жизни.

Я сделала несколько глубоких вдохов в попытке успокоиться, уже намеревалась вернуть на место взятую без разрешения книгу…

Что за странное ощущение вдруг пронзило мой разум в тот самый момент?

– Видишь ли, Ал. Это не Сильвия.

Стоило ещё разок внимательно осмотреть рисунок, от одного угла до другого, и ответ пришёл сам собой.

Там была надпись: имя отца, дата и год.

Все рисунки отца были подписаны и датированы, так что я могу лишь предполагать, что он сделал надпись по привычке. Но это всё доказало.

Указанная на той странице дата относилась к периоду задолго, задолго до рождения Сильвии.

– Не госпожа Сильвия… говорите? Нет, но… это лицо… очень похоже на её.

На листе бумаги была запечатлена женщина с лицом, похожим на лицо Сильвии.

Поскольку рисунок не был раскрашен, нет возможности доказать, что то был другой человек. Люди с тонкими, похожими на изящное серебро, волосами как у Сильвии были очень редки в нашей стране.

Будь у женщины на картинке золотистые волосы, я бы с первого взгляда убедилась, что передо мной совсем иная персона.

Но женщина, нарисованная одной лишь чёрной тушью, весело улыбалась, как если бы смотрела в окно.

– Это настоящая… мать Сильвии.

Датировано задолго до рождения Сильвии. Лицо, имеющее большое сходство с таковым у Сильвии. Тот факт, что автором рисунка является мой отец.

Из всего этого несложно сделать соответствующий вывод.

– … Мать госпожи Сильвии?

Вопрос в том, почему он нарисовал её в [этой книге]?

Та [я], впервые обнаружившая книгу в одной из моих жизней, забрала её из кабинета отца и принесла с собой в особняк, где проживала вместе с Солеем. Там она спрятала её в туалетном столике своей комнаты.

Вскоре после этого она начала действовать, дабы развеять зародившиеся в ней сомнения.

…Я должна была встретиться с автором, поговорить с ним, выслушать, что он скажет.

Помню, как чувствовала себя почти под угрозой, хоть мне никто и не угрожал.

Поскольку я уже была [женой следующего маркиза], у меня в запасе был целый ряд связей, потому найти автора – вероятно, пребывавшего в этой стране – не составило труда.

Сказать по правде, это оказалось даже слишком легко.

И он дал мне ответ, который я уже успела себе представить.

Если на что и было похоже, то на капли дождя, упавшие на мою возведённую к пасмурным небесам ладонь.

– Красивая, не правда ли? Очень похожа на Сильвию…

– Этот человек… – в восхищении выдохнул Ал, не сводя пристального взгляда с женщины на портрете.

Его голубые глаза излучали очевидное любопытство.

Однако я не могла проследить в них никаких других эмоций.

Что радует.

Увидь эту картинку Солей, и наверняка бы стал искать в нарисованном тушью женском портрете черты Сильвии.

Затем, слегка прищурив свои схожие с тонким льдом глаза, он бы осторожно провёл кончиками пальцев по чёрным линиям.

Нежно и ласково, словно касаясь Сильвии.

Казалось до безумия странным сам факт того, как легко я смогла представить себе эту сцену.

Или же я видела её однажды, в одной из своих потерянных жизней?

– … Странное дело, – Ал отвернул лицо от матери Сильвии и взглянул на меня с кривой улыбкой.

Склонив голову вбок, он пробормотал: «Мать госпожи Сильвии, действительно существует… нет, хоть я и сказал «действительно», естественно, что она существует».

Просто верится в это с трудом, – сказал Ал, не имея в виду ничего конкретного.

Думаю, он просто изложил факт.

Существование Сильвии само по себе слабо и мимолётно – отчасти из-за её болезненности и физической слабости, – и даже если б кто-нибудь сказал мне, что на самом деле она настоящим человеком не является, какая-то моя часть поверила бы ему на слово.

Возможно, я бы ничуть не удивилась услышать, что она родилась из семени цветка.

Сам факт существования женщины, давшей жизнь существу по имени Сильвия, конечно, несколько не укладывается в голове.

Впервые столкнувшись с этим фактом, [та я] в мыслях оказалась солидарна с Алом.

Вот почему я тихонько представляла себе её, никому неизвестную, втайне.

Цвет волос матери Сильвии. Её глаза, её голос.

Мне было интересно, как она говорила, какие жесты делала, с каким выражением лица брала на руки Сильвию. …Интересно, доставшееся Сильвии слабое здоровье было у них в родословной?

Было так много вопросов, что я хотела задать, узнать ответ.

Однако я никогда не получу подобных ответов.

Потому что мы с матерью Сильвии никогда не сможем повстречаться.

С другой стороны, кое-что я смогла узнать, не прибегая к поискам.

Эта книга – [книга отца], и речь не о том, что он её владелец.

Я сказала это в самом дословном, буквальном смысле.

Описанный в романе некий рыцарь.

Дворянин среднего ранга, влюбившийся в принцессу из соседней страны и ставший её рыцарем-эскортом.

Им был именно он… мой отец.

Стоило мне осознать сей факт, и меня пронзил не шок, а, пожалуй, смирение.

А-а, вот как. Я просто убедилась.

В глазах общественности это была банальная история любви людей разного социального статуса. Но для них то был величайший роман столетия.

История столь драматичная, что стала достойной написания в книге.

И пускай мир был изображён как [вымышленный], персонажи в нём были основаны на реальных личностях.

Однако моя мать не являлась принцессой из соседней страны.

Я, её родная дочь, прекрасно об это знала. Коли так, то главная героиня романа – не моя мать.

Но верно было и то, что моя мать была родом не из этого государства.

– … Миледи? – Ал нерешительно окликнул ушедшую в глубокие размышления меня.

Всмотревшись в его лицо, я подумала.

Если собралась рассказать ему, всё, то сейчас или никогда.

Но если скажу, то, вполне вероятно, дальнейшие события сильно отклонятся.

– Несчастный Альфред. Он умер потому, что выбрал Вас своей госпожой.

Ожили когда-то услышанные слова.

Я замешкала, не зная, что сказать, и медленно открыла рот…

…Тук-тук, – кто-то постучался в дверь комнаты.