Том 2. Если это и правда конец

7.

Выдыхаемый воздух превратился в крупный пузырь и поднялся вверх.

Больно. Не могу дышать.

С этой мыслью я широко распахнула рот, и вверх взмыл ещё один воздушный пузырь.

Стенки горла раскрылись в попытке втянуть воздух. Но лёгкие ничуть не раздулись, напротив, на них как будто давила какая-то тяжесть, казалось, меня вот-вот вырвет.

И хотя я думала, что зашлась кашлем, удушье не пропало, а пузырьки воздуха продолжили всплывать один за другим. Фактически, я не могла дышать.

Бульк-бульк, – раздался отвратительный булькающий звук, и пузырьки воздуха закрыли мне лицо.

В нестерпимой агонии я вытянула руки, и что-то, облепившее всё моё тело, ощутимо вздрогнуло и отодвинулось.

Однако вскоре оно вернулось обратно, сковав меня.

Кончики вытянутых вверх пальцев что-то пробили и вышли на воздух. Вдалеке эхом раздалось «плесь».

Лишь тогда я поняла, где нахожусь.

Я погрузилась вниз.

С головой ушла в воду. …Иными словами, тонула.

Есть лишь одна причина, почему я не замечала того до сих пор, а именно, я потеряла сознание.

И вдруг пришла в себя, вероятно, потому что тело послало предупреждение. «Если так пойдёт и дальше, умру».

Вспомнив, что я только что принимала ванну, я тут же поняла, что лежу в ванной.

Я попыталась поддержать своё тело другой рукой, в противовес вытянутой, но это не помогло. Ладонь, что должна была упереться в дно, вечно соскальзывала.

Наконец одна из моих ног, потеряв опору, с громким плеском пробила водную гладь.

Вслед за ней с ещё большим шумом вынырнула другая.

Верхняя же половина по-прежнему была под водой, и пока я продолжала вот так бороться, ощутила, как боль постепенно уходит.

Кажется, я начинала терять сознание, но не могу сказать наверняка. Поскольку я изначально пришла в себя уже под водой, все границы расплылись, казались мне неоднозначными.

Пускай предположила, что тону, я не могла сказать наверняка, в самом ли деле всё было именно так.

– ─────! … леди! …А, ми─────!!! МИЛЕДИ!!!

По ту сторону водной ряби я увидела чьё-то лицо.

Опознать сложно, слишком размытое оно было, но, судя по тому, как она одета, передо мной, вероятно, горничная.

Заметила ли она шум, или же пришла проведать меня, потому что так долго не выходила?

Снова и снова зовя меня «миледи, миледи», она сунула руки ванную и попыталась меня вытащить.

Однако не по силам было женщине в одиночку поднять кого-то примерно того же телосложения.

Моё тело уходило всё глубже и глубже под воду, будто опускаясь на самое дно.

Мне показалось, что я глотнула немного воздуха, но в горло попала добрая доля воды.

Чувствую, как темнеет в глазах.

– ─────Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь!!! – приглушённо, но я слышала, как она зовёт других людей. Кажется, мои уши ещё не отказали.

Вскоре после этого с шумом показались камеристка и несколько служанок, и меня наконец вытащили из ванной. …Сказала я, но из воды я поднялась лишь наполовину.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0420\u0430\u043d\u0435\u0435 \u044f \u043d\u0435 \u0430\u043a\u0446\u0435\u043d\u0442\u0438\u0440\u043e\u0432\u0430\u043b\u0430 \u0432\u043d\u0438\u043c\u0430\u043d\u0438\u0435, \u043d\u043e \u4f8d\u5973 (lady\u2019s\u00a0maid) \u0438 \u30e1\u30a4\u30c9 (maid) \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u044e\u0442 \u0440\u0430\u0437\u043d\u044b\u0435 \u0432\u0435\u0449\u0438. \u041f\u0435\u0440\u0432\u0430\u044f \u043e\u0442\u043d\u043e\u0441\u0438\u0442\u0441\u044f \u043a \u043b\u0438\u0447\u043d\u043e\u0439 \u0433\u043e\u0440\u043d\u0438\u0447\u043d\u043e\u0439 \u0437\u043d\u0430\u0442\u043d\u043e\u0439 \u0434\u0430\u043c\u044b, \u0438\u0437\u0432\u0435\u0441\u0442\u043d\u0430 \u043a\u0430\u043a \u043f\u0440\u0438\u0434\u0432\u043e\u0440\u043d\u0430\u044f \u0434\u0430\u043c\u0430 (\u0432 \u0441\u043b\u0443\u0447\u0430\u0435 \u043a\u043e\u0440\u043e\u043b\u0435\u0432\u0441\u043a\u0438\u0445 \u043e\u0441\u043e\u0431), \u043b\u0438\u0447\u043d\u0430\u044f \u0433\u043e\u0440\u043d\u0438\u0447\u043d\u0430\u044f (\u0447\u0430\u0441\u0442\u043e \u0432\u0441\u0442\u0440\u0435\u0447\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0432 \u0442\u0430\u043a\u043e\u043c \u0432\u0438\u0434\u0435) \u0438\u043b\u0438 \u043a\u0430\u043c\u0435\u0440\u0438\u0441\u0442\u043a\u0430 (\u043f\u043e\u0441\u043b\u0435\u0434\u043d\u0435\u0433\u043e \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430 \u044f \u0434\u043e \u043d\u0435\u0434\u0430\u0432\u043d\u0438\u0445 \u043f\u043e\u0440 \u043d\u0435 \u0441\u043b\u044b\u0448\u0430\u043b\u0430, \u0442\u0435\u043f\u0435\u0440\u044c \u0431\u0443\u0434\u0443 \u0430\u043a\u0442\u0438\u0432\u043d\u043e \u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f), \u0432 \u043e\u0431\u0449\u0435\u043c, \u043e\u043d\u0430 \u043f\u043e\u043c\u043e\u0433\u0430\u0435\u0442 \u0445\u043e\u0437\u044f\u0439\u043a\u0435 \u043f\u0440\u0438\u0447\u0435\u0441\u044b\u0432\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f \u0438 \u043e\u0434\u0435\u0432\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f, \u0433\u043e\u0442\u043e\u0432\u0438\u0442 \u0432\u0430\u043d\u043d\u0443, \u0441\u043b\u0435\u0434\u0438\u0442 \u0437\u0430 \u0435\u0435 \u0434\u0440\u0430\u0433\u043e\u0446\u0435\u043d\u043d\u043e\u0441\u0442\u044f\u043c\u0438 \u0438 \u0441\u043e\u043f\u0440\u043e\u0432\u043e\u0436\u0434\u0430\u0435\u0442 \u0445\u043e\u0437\u044f\u0439\u043a\u0443 \u0432\u043e \u0432\u0440\u0435\u043c\u044f \u0432\u0438\u0437\u0438\u0442\u043e\u0432. \u0412\u0442\u043e\u0440\u0430\u044f \u2013 \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u0430\u044f \u0433\u043e\u0440\u043d\u0438\u0447\u043d\u0430\u044f, \u0441\u043b\u0443\u0436\u0430\u043d\u043a\u0430, \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u0430\u044f \u0437\u0430\u043d\u0438\u043c\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0440\u0430\u0431\u043e\u0442\u043e\u0439 \u043f\u043e \u0434\u043e\u043c\u0443 \u0431\u0435\u0437 \u043f\u0440\u0438\u0432\u044f\u0437\u043a\u0438 \u043a \u043a\u043e\u043d\u043a\u0440\u0435\u0442\u043d\u043e\u0439 \u0433\u043e\u0441\u043f\u043e\u0436\u0435. \u0418 \u0442\u0430 \u0438 \u0434\u0440\u0443\u0433\u0430\u044f \u00ab\u0433\u043e\u0440\u043d\u0438\u0447\u043d\u044b\u0435\u00bb, \u043d\u043e \u0443 \u043d\u0438\u0445 \u0441\u043e\u0432\u0435\u0440\u0448\u0435\u043d\u043d\u043e \u0440\u0430\u0437\u043d\u044b\u0435 \u043f\u043e\u043b\u043e\u0436\u0435\u043d\u0438\u044f \u0432 \u0434\u043e\u043c\u0435."
}
]
}
]
}
]
}

Гхо-гхо, – зайдясь страшным кашлем, я судорожно вцепилась в руку камеристки и так заметила, что она дрожит.

Той, кто смотрел на меня с мертвенно-бледным лицом, была Мардж. Моё сердце пронзил её искажённый болью взгляд.

Я продолжала кашлять снова и снова, с трудом пытаясь перевести дух, но вместе с тем мой остывший разум подумал.

Такой проступок был просто вопиющим.

Самостоятельное купание само по себе не заслуживало похвалы, а утонуть в ванне – и вовсе уже не шутки.

Я уже не ребёнок, посему вся ответственность лежит на мне самой

Мне, как отпрыску знатной семьи, следовало принимать ванну с помощью горничной.

В самом крайнем случае, я должна была просто оставить её в ванной комнате.

Потому что я стану женой следующего маркиза. В возложенный на меня [долг] входила в том числе и защита собственного тела.

Что значит, я должна была сделать всё возможное, чтобы себя сберечь.

Я знала это, должна была знать.

– … Ху, – выдохнула ли я в попытке унять боль, или же посмеялась над собственной глупостью?

Даже в этом уже не была уверена.

Вскоре другая горничная накинула мне на спину полотенце.

В самый раз, чтобы согреть мои озябшие плечи, но для меня, наполовину ушедшей под воду, было ужасно тяжёлым.

Я чувствовала себя будто оглушённая и не могла самостоятельно встать.

Две горничных попытались вытащить меня, встав по обе стороны ванной, но не вышло, и моё с таким трудом поднятое тело снова опустилось вниз.

Обмякшее тело, будто растерявшее все свои кости, совершенно меня не слушалось.

Вздох сорвался с моих губ, уже наполовину погрузившихся в горячую воду, как вдруг…

…Бах!

Прежде закрытая дверь широко распахнулась, и внутрь шагнул молодой человек с золотистыми волосами.

На его лбу выступил под, и, кажется, это мне не мерещилось.

– Господин Альфред! – крикнула Мардж, поддерживая вконец обессилевшую меня.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u042d\u0442\u0430 \u0438\u043b\u043b\u044e\u0441\u0442\u0440\u0430\u0446\u0438\u044f \u0431\u044b\u043b\u0430 \u043d\u0435\u043c\u043d\u043e\u0433\u043e \u043d\u0438\u0436\u0435 \u043f\u043e \u0442\u0435\u043a\u0441\u0442\u0443, \u043d\u043e \u044f\u0432\u043d\u043e \u043e\u0442\u043d\u043e\u0441\u0438\u043b\u0430\u0441\u044c \u043a \u044d\u0442\u043e\u043c\u0443 \u043c\u043e\u043c\u0435\u043d\u0442\u0443."
}
]
}
]
}
]
}

Они попытались скрыть меня от взора Ала, обернув ещё большим числом полотенец.

Но Ал, ни на миг не оробев, вошёл внутрь и оттолкнул Мардж.

Раздалось очередное «господин Альфред!», но тот, не обратив внимания на крики, вытащил меня из ванны.

Мне возбранялось обнажать кожу перед противоположным полом, даже если он мой эскорт. Я прекрасно об этом знала, но правда в том, что я почувствовала облегчение. Стопы опухли и онемели.

– …Почему вы позволили ей войти одной, – тихо зарычал Ал, посмотрев на Мардж.

– … Эт-то, – Мардж вдруг замялась, её взгляд начал блуждать.

– … Это я сказала им, что хочу принять ванну одна.

Кроме того, Мардж не было здесь до сих пор, – вмешалась я, легонько кашлянув, и Ал хмуро покачал головой.

– Мне доводилось слышать о вас как о первоклассной камеристке, но, полагаю, слухи преувеличивают, – сказал он как никогда серьёзным спокойным тоном. – Сомневаюсь, что превосходная личная горничная станет потакать каждой прихоти своей госпожи.

Не думаю, что в его голосе была хоть толика тепла.

Однако я слышала кипящий в нём гнев.

– … Прости, Ал. Это моя вина.

Под пронзительным взглядом Ала личная горничная совсем сникла. Вот почему я постаралась бордо ответить за неё, неспособной сделать это самостоятельно. Однако вышло не очень, мой голос дрожал.

Конечно, ведь я едва не погибла.

Ал прекрасно это понимал, и потому бесстрастно опроверг:

– Вам нет нужды извиняться, миледи.

Он с такой лёгкостью меня поднял, будто прежние труды горничных были ложью.

И осторожно вынес меня наружу.

Камеристка и горничные были явно не рады видеть, как в ванную вошёл Ал – представитель противоположного пола, – но молча наблюдали, как если бы понимая, что без мужской помощи им было никак.

Изначально ванная примыкала к моей комнате, поэтому достаточно было пройти через гардеробную, чтобы оказаться у меня в спальне.

Никто больше не встретился нам на пути.

Камеристка покинула ванную комнату первой и накрыла халатом меня, всё ещё лежавшую на руках у Ала.

Должно быть, решила, что одних лишь полотенец будет недостаточно.

Ал осторожно уложил меня на кровать, бросил: «Вернусь позже» и ушёл.

Дав мне время одеться.

Когда я приподняла туловище, ругая своё ослабшее тело, с меня сняли халат и подали мне ночную сорочку.

Я даже не стала проверять, кто именно это был, просто просунула руки в рукава, но в тот момент раздался дрожащий голос:

– Миледи, мне нет оправдания… – той, кто низко склонил голову, избегая смотреть мне в лицо, была Мардж.

Среди всех присутствующих она была самой старшей, вероятно, поэтому извинилась от имени всех остальных.

– Как я уже говорила ранее, тебе не о чём беспокоиться. Я сама так пожелала.

Затуманенное сознание наконец прояснилось. Пальцы перестали дрожать, губы могли внятно произносить слова. От чего я не могла не испытать облегчение.

Я не умерла.

… Я всё ещё жива.

– Прости, – сказала я лёгким тоном, не в силах игнорировать повисшую гнетущую атмосферу, и коснулась плеча Мардж.

Затем та подняла глаза, будто бы громом поражённая, и крикнула: «Пожалуйста, прекратите…!».

Она отступила назад на два-три шага, вырвавшись из моей хватки.

Мы были в считанных шагах друг от друга, но именно из-за них уже не могли друг друга коснуться.

Я должна была быть рядом с ней, но почему-то чувство было, будто безнадёжно далеко.

Я опомниться не успела, как другие горничные покинули комнату, оставив меня наедине с Мардж.

Она вернула самообладание, и её спокойный голос эхом зазвучал в тишине покоев:

– … Вам не за что извиняться. Потому как именно я не справилась со своей задачей в качестве личной горничной, – по тому, как она на меня смотрела, очевидно было искреннее её раскаяние.

Чувствую, что должна что-то сказать, но сознание всё ещё плыло. Уверена, именно по этой причине голос Мардж звучал так отдалённо.

Что возобладало в моих мыслях, так это сон, увиденный мной, когда я чуть не утонула в ванной.

Ощущение потери всего в момент моей гибели. Тот импульс.

К такому никогда не привыкнуть, даже если пережил столько раз, что устал до тошноты.

Больно, мучительно, грустно, охватывает чувство беспомощности. Не могу описать словами.

Почему на пороге смерти мы ощущаем такую боль?

Как много раз я мечтала хотя бы умереть спокойно.

Вот о чём я всегда думала, чувствуя дыхание смерти.

– Миледи, я правда, правда искренне сожалею о произошедшем, – Мардж склонила голову ещё ниже – сколько ещё раз она извинится, прежде чем будет удовлетворена?

Мои мысли продолжали рассеянно блуждать, и я пробормотала: «Но ведь это моя вина».

И речь не только об этом случае.

Я всегда навлекаю на себя беду.

Пускай я проживаю жизнь с таким богатым жизненным опытом, вновь и вновь, из раза в раз, быть может, в состоянии всё исправить.

… Я не в состоянии прожить её хорошо.

– Пролила чернила, едва не утонула в ванной… Бог ты мой, я просто безнадёжна, – самоуничижением я попыталась вызвать у неё смех, но голос прозвучал неожиданно серьёзно.

По-прежнему опущенные плечи Мардж легонько дрогнули, и она вдруг подняла глаза. Её рука крепко сжалась на груди.

Как будто от боли.

Обычно красиво и ровно уложенный воротник ныне был смят её ладонью.

– … Мардж?

– … Почему, почему, миледи… Вы так ко мне добры. Мой проступок заслуживал выговора. Мне следовало лично остаться с Вами, миледи, а не поручать это другим горничным…! – казалось, Мардж вот-вот расплачется, неужто обвинения Ала так сильно по ней ударили?

Очень необычно для той, кто всегда сохранял спокойствие.

Когда мы проводили время вместе, в детстве, в её глазах всегда властвовала невозмутимость.

Их взгляд даже казался мне немного холодным, отчего мой ещё детский разум почувствовал в нём одиночество.

Сейчас же её лицо было преисполнено печали.

Обычно она ни на шаг не отходила от Сильвии как её личная горничная. Интересно, делала ли она такое же лицо перед тем дитя?

Неволей я пожелала сказать: «Ты личная горничная Сильвии, тебе не стоит об этом переживать».

Но слова, что я собиралась выплюнуть, застряли у меня в горле, не желая его покидать.

Мне подумалось, будет крайне бестактно говорить подобное здесь и сейчас. Я просто не смогла заставить себя произнести это вслух.

Прозвучало бы так, будто я отвергаю её за то, что она стала камеристкой Сильвии и больше не имеет никакого ко мне отношения.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u7a81\u304d\u653e\u3059 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0440\u0430\u0437\u0440\u044b\u0432 \u043e\u0442\u043d\u043e\u0448\u0435\u043d\u0438\u0439 \u0441 \u0434\u0440\u0443\u0433\u0438\u043c \u0447\u0435\u043b\u043e\u0432\u0435\u043a\u043e\u043c \u0438\u043b\u0438 \u043e\u0442\u043a\u0430\u0437 \u043e\u0442 \u0442\u043e\u0433\u043e, \u043a\u0442\u043e \u043e\u0442 \u0432\u0430\u0441 \u0437\u0430\u0432\u0438\u0441\u0438\u0442. \u0422\u0430\u043a\u0436\u0435 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0438 \u0442\u043e, \u0447\u0442\u043e \u0432\u044b \u0438 \u0434\u0440\u0443\u0433\u043e\u0439 \u0447\u0435\u043b\u043e\u0432\u0435\u043a \u043c\u043e\u0436\u0435\u0442\u0435 \u0431\u044b\u0442\u044c \u0440\u0430\u0437\u043b\u0443\u0447\u0435\u043d\u044b. \u041f\u0441\u0438\u0445\u043e\u043b\u043e\u0433\u0438\u0447\u0435\u0441\u043a\u043e\u0435 \u0434\u0438\u0441\u0442\u0430\u043d\u0446\u0438\u0440\u043e\u0432\u0430\u043d\u0438\u0435 \u0441 \u0446\u0435\u043b\u044c\u044e \u043f\u043e\u043b\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c\u044e \u043f\u0440\u0435\u043a\u0440\u0430\u0442\u0438\u0442\u044c \u043e\u0442\u043d\u043e\u0448\u0435\u043d\u0438\u044f."
}
]
}
]
}
]
}

Признаться, я испытывала искушение поступить именно так. Но не хотела так говорить.

Я хотела быть человеком добрым и всепрощающим, таким же, каким меня описали Марианна и Мардж.

Прощающей всех, любящей всех, дарящей всем доброту.

Я всегда, всегда хотела быть таким человеком.

.

.

.

В итоге единственным, что я сумела сказать неоднократно извинявшейся Мардж, было «спасибо».

Я улыбнулась и поблагодарила её за заботу. Знала, что, если поступлю так, всё закончится мирно.

Если говорить с кем-то, с кем разговор нормально не вяжется, достаточно лишь сказать «спасибо» и завершить диалог.

В большинстве случаев таким образом обе стороны смогут избежать неприятного послевкусия.

Однако, хоть я и улыбнулась, полностью убедить Мардж не смогла.

… Хоть она сама привила мне это в детстве.

– Всегда оставайтесь леди.

Иными словами, знатной даме следовало всегда держать осанку и улыбаться несмотря ни на что.

Я хорошо справляюсь, верно?

Я уже собиралась спросить это, но в последний миг осеклась.

Какое-то время Мардж пристально вглядывалась в моё лицо, но после испустила лёгкий вздох и отвернулась. Её профиль был полон горечи, она будто что-то пыталась сдержать.

И вот так она покинула комнату, не бросив на меня ни единого взгляда.

Подожди, – чуть было не крикнула я. Не уходи.

Верно. Здесь осталась не Мардж, а я.

И всё же это было нечестно – выглядеть так, будто бросили именно тебя.

Такое чувство, будто я протянула к ней руку. Но, полагаю, на деле не пошевелила и кончиком пальца.

Если бы я повысила голос, осталась бы она здесь?

Я опустилась на кровать и закуталась в одеяло. Скрыв им себе обзор, я сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

Я дочь графской семьи третьего ранга, обручённая с наследником дома маркиза.

Поэтому не подобает мне расстраиваться из-за такого пустяка.

Я должна сохранять спокойствие. Не позволять никому видеть, как в смятении колеблется мой дух.

Ничему не поддаваться, но гордиться своей силой, чтобы оказать тем самым давление на оппонента.

Именно так меня воспитывали.

Но почему.

Я не могу унять печаль.

– … Мне доложили, что ты едва не утонула в ванной.

Через считанные минуты после того, как Мардж покинула мою комнату, ко мне заглянула мать.

На лице матушки застыло сложное выражение, как будто она была не столько обеспокоена, сколько усиленно размышляла.

Я попыталась встать, но она велела мне оставаться на месте, поэтому я лишь взглянула на неё, севшую подле кровати.

Вдруг ощутив на себе чей-то взгляд, я уставилась в угол комнаты, где обнаружила своего рыцаря-эскорта. Должно быть, вошёл в комнату вместе с матерью.

Меж его бровей пролегла морщинка, но не сказать, чтобы он злился.

Полагаю, он беспокоился обо мне.

Мы столько времени провели вместе, что я могла понять его доброту.

В прошлом я неверно истолковала его чувства и в итоге потеряла его.

– Ты ведь не чувствуешь недомогания, верно? – спросила матушка и после моего утвердительного кивка тяжело выдохнула, подперев ладонью лоб.

– … Матушка?

– Не заставляй меня волноваться.

От вида того, как матушка смотрит вниз, грустно пробормотав эти слова, на сердце у меня как-то потеплело.

Пускай обычно ей не было до меня никакого дела, тот факт, что она, похоже, всё-таки обо мне беспокоится, принёс мне облегчение.

Даже зная, что это немного неуместно, я не смогла сдержать улыбки. И всё же.

– Мне хватает беспокойств о том дитя, – мои уши ясно уловили голос матери.

Улыбка, что должна была вот-вот расцвести на моим губах, исчезла в мгновение ока. Мои щёки свело болезненной судорогой.

Тем не менее губы легонько пошевелились в попытке очертить мягкую гармоничную дугу.

Зубы стучали, как будто я дрожала от холода.

Я подняла глаза, подумав, не заметила ли матушка моего волнения, но на её лице читалось всё то же тяжёлое выражение.

Мне даже подумалось, что только что услышанные слова мне лишь померещились.

Но…

– Сплошные проблемы.

А теперь и ты доставляешь проблемы таким своим поведением, – выплюнула она слова, безжалостно упавшие мне на лицо.

Казалось бы тёплое дыхание почему-то оказалось чрезвычайно холодным.

Скользнувшие по щеке слова были похожи на лезвием впившееся в мою кожу лёд.

И хотя я знала, что это мне лишь мерещится, уголки губ скривились от боли.

Резко во мне вспыхнуло желание заткнуть уши, и я попыталась поднять руки.

Но обессиленные руки могли лишь чуть-чуть пошевелиться. Тяжело упавшая плоть была будто свинец.

Кончики пальцев двигались, как если б сопротивляясь, и я, сама того не желая, впилась ногтями в ткань.

– Ещё и Сильвия говорила, что плохо себя чувствует…

Только я подумаю, что ей стало лучше, как её состояние снова ухудшается, ни минуты покоя, – опустила брови она.

Мне было больно смотреть на её лицо, и стоило мне моргнуть, как взору открылась сцена, которой я не так давно стала свидетелем в библиотеке.

Это дитя радостно резвилось в ласковых лучах солнца.

Родители, погнавшиеся вслед за тем ребёнком.

Наверное, всё потому, что она долгое время находилась на солнце. Быть может, даже лёгкий ветерок, что был бы приятен обычному человеку, для Сильвии становился ядом.

Что же насчёт матушки, в то время…

Когда она пребывала в своём счастливом, будто с картинки, мирке, в то время ей, пожалуй, было всё равно, где была я.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u7d75\u306b\u63cf\u3044\u305f\u3088\u3046 \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u043a\u0430\u043a \u0441 \u043a\u0430\u0440\u0442\u0438\u043d\u043a\u0438\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0431\u044b\u0442\u044c \u0432\u043e\u043f\u043b\u043e\u0449\u0435\u043d\u0438\u0435\u043c (\u0447\u0435\u0433\u043e-\u043b\u0438\u0431\u043e)."
}
]
}
]
}
]
}

Матушка всегда знала, где находится Сильвия.

К примеру, если бы Сильвия пропала из своей комнаты, это определённо стало бы серьёзным происшествием, которое поставило бы на уши весь особняк. Уверена, мать сошла бы с ума от волнения.

Но они не станут поднимать шум, если вдруг пропаду я.

Вот и вся ценность моего присутствия в этом особняке.

В конце концов я, как она и сказала, нахожусь под опекой дома маркиза.

Вот что значило быть невестой Солея.

Моя мать с грустью сказала мне: «Это дитя очень слабо здоровьем».

Я только и могла согласиться: «… Да, и правда».

Мой хриплый голос прозвучал крайне слабо, но, похоже, таким его сочла я одна.

– Ты едва не утонула в ванной… что с тобой приключилось? – спросила она, и я растерялась.

Её хмурый лик в открытую меня обвинял.

Ты, так или иначе, невеста следующего маркиза, – она даже высказала что-то настолько очевидное.

Так что будь добра не делать больше ничего настолько постыдного, как пытаться утонуть в ванной, – казалось, так и говорила она.

– Тебе больше нельзя быть избалованной, – ожили слова, с которыми мать отвергла меня в детстве.

Чувство, будто она шепчет мне их сейчас на ухо. Я тихонько вздохнула, чувствуя, как сжалось у меня в груди.

Казалось, я пыталась глубокий вдох, но оказалась толком дышать не в состоянии.

Чувство, будто что-то сковало мне грудь.

Я не тонула в воде, но казалось, будто опускалась на самое дно.

Под хмурым взглядом матери я улыбнулась и сказала: «Нога соскользнула» с мыслью, что это и правда смешно.

В горле эхом прокатился странный звук. Как будто я в самом деле смеялась.

Мать произнесла: «Безнадёжное дитя» с тихим вздохом.

И горько улыбнулась.

Мы, конечно, говорили, глядя друг другу в глаза, но как-то разговор не сплетался воедино.

Пускай мы улыбались друг другу, сердцами были далеко.

Но так ощущала себя лишь я.

Матушка казалась в какой-то степени удовлетворённой. Словно в подтверждение тому она больше не стала меня упрекать.

А-а, я не ошиблась, – тихонько положила я руку на грудь, чтобы никто не заметил.

– … Мадам, уже пора, – воцарившееся между мной с матерью молчание нарушил эскорт, наблюдавший за происходящим из угла комнаты.

Уверена, он беспокоился за меня.

Атмосферу между мной и матерью было не назвать умиротворённой.

Быть может, как раз потому, что я была вверена семье маркиза.

Быть не может, чтобы он, только что нас окликнувший, не заметил этого дискомфорта.

Матушка быстро отвела от меня взгляд и ласково улыбнулась Алу, сказав: «И правда».

Затем медленно поднялась. В изысканном жесте с намёком на невозмутимость.

И больше она на меня не смотрела. Как будто от меня больше не было толка.

Я наблюдала, как матушка исчезает за дверью.

Могу поспорить, она и не предполагала, что я глядела ей в спину.

Нет, быть может.

Быть может, она знала, и потому не оглядывалась.

Я беспомощно жалела себя, с тоской глядя на неё цепким взглядом в поисках материнского тепла, как младенец. И тем более жалко было вот так погрязнуть в жалости к самой себе.

– Мне нет оправдания, миледи, – стоило матери покинуть спальню, и оставшийся в комнате Ал медленно склонил голову.

– … За что ты извиняешься? – вопрос был простым, но для Ала он прозвучал иначе.

Он снова склонил голову со словами «Мне искренне жаль», не дав мне ответа.

– Все вы только и извиняетесь. Неужели вы настолько плохого обо мне мнения? – ху, – я улыбнулась, и на глаза почему-то навернулись слёзы.

Ал молча смотрел мне в лицо.

– Это ты позвал матушку? – спросила я, незнамо как придя к этому выводу, но Ал покачал головой: «Нет». – Тогда, полагаю, Мардж.

К сделанному из его ответа умозаключению примешался вздох.

– Мне следовало остановить её, – выдавил Ал, но его губы сжались словно в попытке перевести дыхание.

– И правда, – сказала я, бездумно согласившись, но после покачала головой. – … Нет, это не твоя вина.

Никто из них не сделал ничего плохого.

Я могла понять, что действия Мардж проистекали из доброты.

Ведь она позвала ко мне мать лишь ради меня.

В конце концов, именно матушка позаботилась нанять лучшую камеристку для меня, ставшей невестой сына маркиза.

Матушка – замечательный человек, она любит свою семью.

Именно поэтому Мардж верила, что мать сможет утешить дочь, чудом спасшуюся от утопления.

Должно быть, была уверена, что та скажет ей добрые слова, проявит заботу о её здоровье, останется рядом.

Если бы в ванной едва не утонула Сильвия, уверена, моя мать поступила бы именно так.

– Отныне ты станешь невестой господина Солея.

– Тебе обещано счастливое будущее. Ты станешь госпожой дома маркиза.

– Поэтому, с сегодняшнего дня ты больше не графская дочь, ты невеста наследника маркиза.

Так сказала мне мать, когда было решено, что я стану невестой Солея.

Дело не в том, что она отнеслась ко мне холодно. Не в том, что она сказала мне какие-то резкие слова.

Матушка не ошиблась.

Но.

– Ал.

– … Да.

– Ал.

– Да.

Наверное потому, что он находился в спальне незамужней женщины, пусть и его госпожи.

На губах эскорта, внимательно наблюдавшего за мной издалека, взыграла кривая улыбка.

Всё было так же, как в одной из моих прожитых жизней. Беременная я протянула ему руку, не вставая с кровати. Хотя наши статусы не давали нам взяться за руки.

Но если бы я пожелала, чтобы он подошёл ко мне, он бы не стал перечить.

– … Не мог бы ты… взять меня за руку? – голос был искажён и уродлив.

Прерывистое дыхание сотрясало мне взор.

Я была готова расплакаться, став свидетелем уже знакомой сцены.

…В тот раз мы точно так же смотрели друг на друга.

В этот раз он тоже остановился в нескольких шагах от моей постели, не протянув руки.

Все потому, что мы оба понимали: если поступим так, перестанем быть просто хозяином и слугой.

– Нет, не так, просто хотела попробовать это сказать.

– … Да, понимаю.

Мне горько и грустно, ничего не могу с этим поделать.

Я даже не могу сосчитать, сколько раз я думала, что моё сердце вот-вот будет разбито подобными мыслями.

Я никогда не смогу развить терпимость к ним, мне вновь и вновь будут причинять боль, снова и снова я буду ощущать её столь глубоко.

Интересно, насколько легче было бы, сумей я просто отбросить такую вещь, как сердце.

Если бы я только могла сдаться, смириться с тем, что меня никто никогда не полюбит.

Тогда бы, всё, вероятно, пошло более гладко.

– … Ал, выслушаешь меня?

– Да, конечно.

– Речь обо мне, Сильвии… и наших родителях.

… Это история обо мне, оказавшейся не связанной любовью с того самого момента, как появилась на свет.

Стоило мне это сказать, и захлестнуло неприятное чувство, от которого сжалось сердце.

Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь услышал меня. Но я не хотела, чтобы кто-нибудь это услышал.

Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь понял, но я не хотела, чтобы кто-нибудь понимал.

Я прожила свою жалкую жизнь в убеждении, что меня действительно любят.

Я не хотела, чтобы кто-то легкомысленно заявил, что понимает меня.

Я хотела, чтобы меня понял лишь один человек.

Потому что эти чёрные глаза всегда видели всё насквозь.

– Сильвия – принцесса.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0421\u043b\u043e\u0432\u043e \u304a\u59eb\u69d8 \u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043a\u0430\u043a \u043f\u0440\u0438\u043d\u0446\u0435\u0441\u0441\u0443, \u0442\u0430\u043a \u0438 \u0438\u0437\u0431\u0430\u043b\u043e\u0432\u0430\u043d\u043d\u0443\u044e \u0434\u0435\u0432\u043e\u0447\u043a\u0443, \u00ab\u0442\u0435\u043f\u043b\u0438\u0447\u043d\u044b\u0439 \u0446\u0432\u0435\u0442\u043e\u043a\u00bb."
}
]
}
]
}
]
}

– Да, – произнёс он в глубокомысленном согласии.

В особняке с Сильвией обращались именно так. Что родители, что прислуга.

Поскольку её берегли, как зеницу ока, она и правда заслуживала зваться принцессой.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u638c\u4e2d\u306e\u73e0 \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u00ab\u0434\u0440\u0430\u0433\u043e\u0446\u0435\u043d\u043d\u044b\u0439 \u043a\u0430\u043c\u0435\u043d\u044c \u043d\u0430 \u043b\u0430\u0434\u043e\u043d\u0438\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0437\u0435\u043d\u0438\u0446\u0443 \u043e\u043a\u0430, \u0434\u0440\u0430\u0433\u043e\u0446\u0435\u043d\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c."
}
]
}
]
}
]
}

Однако в данном случае под словом [принцесса] я подразумевала нечто иное.

– Нет, Ал. Это не метафора.

Сильвия в самом деле [принцесса].

А ещё она главная героиня этой истории.

Стоило мне об этом сказать, и Ал уставился на меня в полном удивлении.

В его взгляде примешался намёк на страх и трепет.

Думаю, большинство людей среагировало бы так же, как он, когда им открыли бы правду, о которой знать не следовало.

– А я в самом деле второстепенный персонаж этой истории.