Том 2. Если это и правда конец

6.

– Миледи…! Что произошло!

Той, кто обнаружил сидевшую на полу меня, измазанную в чернилах, была пожилая горничная.

Обычно она даже не показывалась в библиотеке, потому я задалась вопросом, какая же прихоть её сюда привела.

– Боже мой…! – воскликнула она, в панике развернулась на каблуках и заперла дверь.

Пока родители снаружи, никто другой не сможет получить сюда доступ.

Однако в том маловероятном случае, если кто-то всё же решит открыть дверь, она позаботилась о том, чтобы мой облик не стал достоянием гласности.

Конечно, нехорошо, если вдруг слуги увидят меня такой.

Поскольку они, вне всяких сомнений, стали бы наводить ненужные справки о произошедшем. Молодые слуги не так преданны, а потому неспособны хранить секреты. И даже будь они из тех, кто не станет говорить, не подумав, всё равно остаётся шанс, что они ненароком проговорятся.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u53e3\u304c\u8efd\u3044 \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u043b\u0451\u0433\u043a\u0438\u0439 \u0440\u043e\u0442\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0431\u044b\u0442\u044c \u0431\u043e\u043b\u0442\u043b\u0438\u0432\u044b\u043c; \u0433\u043e\u0432\u043e\u0440\u0438\u0442\u044c \u043d\u0435 \u043f\u043e\u0434\u0443\u043c\u0430\u0432; \u0431\u044b\u0442\u044c \u043d\u0435\u0441\u043f\u043e\u0441\u043e\u0431\u043d\u044b\u043c \u0445\u0440\u0430\u043d\u0438\u0442\u044c \u0441\u0435\u043a\u0440\u0435\u0442\u044b."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u53e3\u3092\u6ed1\u3089\u305b\u308b \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u00ab\u0440\u043e\u0442 \u0441\u043e\u0441\u043a\u043e\u043b\u044c\u0437\u043d\u0443\u043b\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043f\u0440\u043e\u0433\u043e\u0432\u043e\u0440\u0438\u0442\u044c\u0441\u044f; \u0441\u043a\u0430\u0437\u0430\u0442\u044c \u0447\u0442\u043e-\u0442\u043e \u043d\u0435\u0447\u0430\u044f\u043d\u043d\u043e; \u043f\u0440\u043e\u0431\u043e\u043b\u0442\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f, \u043d\u0435 \u043f\u043e\u0434\u0443\u043c\u0430\u0432."
}
]
}
]
}
]
}

А тогда дурная молва распространится как пожар.

Маленькие дети – и те нечасто пачкаются в чернилах.

Всё потому, что, если ты дворянин, с ранних лет всегда кто-то находится подле тебя.

Если пролить на себя чернила, повинен будет тот, кто присматривал за тобой, а не ты сам.

Вот что значит родиться в благородной семье.

– … Ал? – задала я вопрос, так и крутившийся у меня на уме, и она бросила на меня извиняющийся взгляд, сказав: «… Господин Альфред покинул особняк по делам».

… Ошиблась.

Не подобало мне в подобной ситуации окликать представителя противоположного пола.

Он единственный, кто приходил проведать меня, перебиравшую фолианты в библиотеке, вот и упомянула его имя по привычке.

Однако делать это в сложившихся обстоятельствах было неправильно.

Я была обязана вести себя подобающим образом, как полагается знатной леди. Вновь так подумав, я покачала головой.

– Пожалуйста, не смотри на меня так. Я вовсе не виню тебя, – «Я рада, что пришла именно ты», – сказала ей я, и горничная опустила брови и легонько улыбнулась.

Думаю, она просто не знала, какое сделать лицо.

Я была одна в подобном месте, вся в чернилах. Самое что ни на есть жалкое зрелище.

Что, если здесь оказался бы кто-то, кто хотел бы меня унизить?

Вместо того, чтобы побеспокоиться о случившемся, он бы со смехом указал на меня пальцем.

– Что-нибудь, чтобы вытереть… – она протянула руку сидевшей на полу мне, ничуть не заботясь о том, что сама испачкается, скользя по комнате взглядом.

– Нет, я в порядке, – я встала, ругая свои шатающиеся ноги, и мой взгляд встретил пару карих глаз, смотревших на меня в беспокойстве.

– … У Вас бледное лицо, миледи. Вы плохо себя чувствуете? – меня нежно и заботливо погладили по спине, и я ощутила, как моё и без того гулко стучавшее сердце взбудоражилось ещё больше.

Она была не просто горничной, давно служившей нашей семье, но и той, кому была поручена забота о Сильвии.

Первоначально эту роль должна была сыграть няня Сильвии. Однако она заболела и вернулась в свой родной город.

Потому на её место была выбрана одна из немногих служанок, что пробыла на службе дольше всех остальных.

Она пользовалась доверием в том числе и у моих родителей и ныне работала как личная горничная Сильвии.

… Но изначально она была моей личной горничной.

Моя мать выбрала её из множества кандидаток в намерении нанять первоклассную горничную для меня, что впоследствии станет женой маркиза.

Вот почему она сопровождала меня с тех самых пор, как я обручилась с Солеем.

И всё же покинула меня, единым словом перед этим не обмолвившись.

Быть может, этому изначально было суждено случиться. Она плавно, естественным образом от меня отдалилась, и не успела я оглянуться, как она ушла окончательно.

Может, отец или мать повелели ей так поступить.

Не знаю причину, и спрашивать также не желаю.

Потому что знаю: теперь уж с этим ничего не поделать.

Что, тем не менее, не значило, что я ничего не почувствовала после её ухода.

Поднимая глаза в перерывах между занятиями, я замечала, что человека, всегда бывшего подле меня, уже не было.

Я задавалась вопросом, нет ли у неё каких дел, но она так и не вернулась.

Проведя так несколько дней, я больше не могла этого игнорировать и отправилась на её поиски.

Я не стала никого расспрашивать о том, где она, по той причине, что имела некую гордость как её госпожа.

Кто, как не я, её госпожа, может знать о её местонахождении? …Так я думала.

Но вскоре поняла, сколь сильно заблуждалась.

В коридоре я столкнулась с горничной, покидавшей покои Сильвии.

Она выказала лёгкое чувство вины и тут же улыбнулась будто в попытке его скрыть.

– Вы хотели о чём-то поговорить с госпожой Сильвией? – сказала она.

«В данный момент госпожа Сильвия отдыхает», – также сказала она.

И сказала это совершенно спокойно.

Так я поняла: она уже не моя.

Я всё ещё не могла с этим смириться и потому небрежно пожаловалась матери, но та мягко меня упрекнула: «Если заботишься о Сильвии, тебе следует отступить». Я найму для тебя другую личную горничную.

Не то, чтобы она злилась или распекала меня, её тон скорее напоминал тот, каким пытаются вразумить маленького ребёнка.

Непослушный ребёнок, – чувство было, что мне говорили именно это.

Она посмотрела на меня так, будто я была безнадёжно глупой маленькой девочкой, отчего я просто не смогла и слова больше сказать.

Казалось, это было эгоистично с моей стороны – поступать так ради сохранения моей личной горничной.

Сильвия ведь тоже тебе дорога, верно? – она задала мене вопрос, ответ на который мог быть лишь утвердительным.

Мне более нечем было парировать.

… Несмотря на то, что в жизни, повторявшейся снова и снова, неизбежно возникало множество несоответствий.

К чаепитию, где повстречались Солей и Сильвия, эту горничную я уже потеряла.

– Полагаю, мне стоит просто принять ванну. Приношу извинения за доставленные неудобства, но не могла бы ты, пожалуйста, наполнить ванну горячей водой? – я наскоро вытерла руки тряпкой, которую принесла смахивать пыль с книг библиотеки.

Не в силах больше этого видеть, горничная тихо меня пожурила: «Миледи! Вы не должны вытирать руки этой тряпкой...!».

Не страшно, всё в порядке, – небрежно ответила я, сделав вид, что поправляю юбку и смахиваю с неё чернила.

Ещё не высохшие чернила оставили на полу новую кляксу.

– Прошу прощения, что навела беспорядок. Боюсь, убрать его будет трудно, – горько улыбнулась я, и горничная нахмурила лоб.

– Вам не нужды извиняться, миледи… ни в коем случае, – необычно для неё, никогда не терявшей самообладания.

Я криво усмехнулась на её несколько резкий тон.

Полагаю, настолько вопиющим было моё поведение.

Не могу сказать, что вела так себя нарочно. Но почему-то совершенно не могла выбросить из головы до блеска полированный пол.

Нельзя было делать ничего такого, что может причинить неприятности слугам.

Всегда сохранять спокойствие, не терять самообладания, носить на губах лёгкую улыбку. Меня учили, что именно в этом и заключается суть благородных.

– Что важнее… хотела бы я найти, чем вытереть, но…

Тряпка в моих руках уже окрасилась в тёмно-синий цвет. К тому же было уже слишком поздно вытирать пол. Не сомневаюсь: останутся следы. Когда я упомянула об этом, горничная тихонько покачала головой.

– … Меня не это волнует. Меня не волнует пол, – пробормотала она.

Её голос был каким-то хриплым. Но я понятия не имею, о чём она думала сейчас, потупив взгляд пол.

– … Что-то не так? – окликнула её я, и она удивлённо подняла на меня глаза.

Затем, «М-мне нет оправдания», – извинилась в довольно резкой манере.

– Пойду подогрею воду… – вдруг поникли её плечи, по какой-то причине она казалась подавленной. – Пожалуйста, подождите здесь, миледи, – бросила она, но как я могла её отпустить?

Я не сдержалась и окликнула её по имени: «… Мардж», и она остановилась.

Плечи горничной дрогнули, она обернулась; её глаза широко распахнулись, будто она стала свидетелем чему-то невероятному.

– ? – я склонила голову вбок, гадая, что не так, но она тихо пробормотала: «Так Вы помните». – … Что именно?

Мардж покачала головой и с растерянным видом отступила на несколько шагов назад, после чего горько рассмеялась.

– Нет, ничего, – отозвалась она, на сей раз так и говоря своим видом, что это взаправду пустяк.

– … Не вводи меня в заблуждение, Мардж.

Прежняя я бы, возможно, и не обратила на это никакого внимания.

Или, будь здесь я из моей первой жизни, поверила бы ей на слово.

Но я знала, что за словом «ничего» всегда что-то кроется.

Будь это взаправду пустым, ей бы не было нужды брать на себя труд так говорить.

Какое-то время мы молча друг на друга смотрели, после чего Мардж испустила лёгкий вздох и произнесла: «Вы уже позабыли моё имя – так я…».

Причина, по которой она не сказала этого внятно, вероятно, заключалась в понимании, что для простой горничной эти слова были непозволительны.

Ни один слуга не станет выяснять, помнит ли господин его имя.

Хозяин сам решает, запоминать имя слуги, или нет, слугу же это волновать не должно.

В том и заключена суть отношений хозяина и прислуги.

Но я не так уж редко и проводила с ней время.

Вначале она была моей вечной спутницей, многому меня научила, чем и запомнилась.

Я была совсем юна, когда меня выбрали невестой Солея. Я правда ничего не знала, ничего не умела.

Именно она научила меня не терять бдительности даже просто сидя в кресле.

– Помню, разве не очевидно, – я старалась вложить в голос как можно меньше эмоций, но прозвучал он до странного холодно.

На моих губах даже взыграла самоуничижительная улыбка от мысли, как сильно же мне не доверяли.

Неужто она думала, что я даже не помню её имени? Неужто она думала так всё то время, что оставалась подле меня?

Если так, то в её уходе к Сильвии нет вины ни отца, ни матери.

Должно быть, она сама от меня отказалась. Это я в состоянии понять.

Я пыталась убедить себя, что меня не волнует причина, почему она меня бросила.

Если бы мне пришлось сказать, чья то была вина, то, скорее всего, моя собственная.

– … Миледи, – окликнул меня слабо дрожавший голос.

– Ты была ко мне очень добра. Вот почему я так тебе благодарна, – «спасибо», – я улыбнулась, и мои губы вырисовали уже ставшую привычной дугу.

Чувство, будто мои глаза, рот и нос были нарисованы тушью на листе бумаги и впоследствии приклеены к моему лицу.

Намного тоньше маски. Но удушали куда сильнее неё.

Ощущение было настолько знакомым, что моя улыбка стала ещё шире.

Мардж уставилась на моё лицо, её взгляд на мгновение дрогнул, глаза исказились, но после она склонила голову, и слова не вымолвив.

Затем быстрым шагом покинула библиотеку, словно сбегая.

Уверена, ей было что сказать. Но в итоге она промолчала.

Будто бы в напоминание о том, что таков предел взаимного доверия в наших отношениях: пустота.

… Мне часто доводилось видеть, как она сопровождала Сильвию на прогулках, что сейчас, что в прошлом.

Поскольку Сильвия не получала должного воспитания как леди, между ними не существовало границ отношений «хозяин-слуга».

Возможно, они ощущали себя так, словно проводит время с доброй подругой. Они много улыбались и, казалось, получали удовольствие от общения.

– Если бы горничная оказалась шпионом… что тогда? – говорила Мардж совсем ещё юной мне.

Примерно в то время была горничная, с которой я была очень близка.

Она была тем уникальным человеком, что разговаривал со мной по-дружески, хотя я, казалось, уже успела выстроить дистанцию между собой и всеми, кто работал в особняке. Она была ещё в том возрасте, когда не будет оскорблением называть её девочкой, потому можно предполагать, что она ещё не до конца понимала отношения хозяина и слуги.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u5c11\u5973 \u2013 \u0434\u0435\u0432\u043e\u0447\u043a\u0430, \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e \u043e\u0442\u043d\u043e\u0441\u0438\u0442\u0441\u044f \u043a \u043f\u0435\u0440\u0438\u043e\u0434\u0443 7-17 \u043b\u0435\u0442."
}
]
}
]
}
]
}

Но именно благодаря этой непринуждённости я говорила с ней о многом, как если бы она была моей старшей сестрой.

О том, какие книги я читала, что узнала от своего наставника и даже содержание сна, приснившегося в тот день.

Она была хорошим слушателем и знала, как вытянуть из меня информацию.

Я даже с гордостью рассказала ей, какие комнаты есть в особняке и их расположение, пребывая в восторге от её счастливого лица.

Став свидетелем такому моему поведению, Мардж не удержалась от честного, но весьма сурового совета:

– Даже если она не шпион, что, если таковым является кто-то из её друзей, семьи или дальних родственников?

Слова, что были всего лишь вопросом, крепко засели в моих ушах.

Я слушала её слова о том, что я должна как следует всё обдумать и разобраться сама.

Так что, даже не получив от неё чёткого ответа, я поняла.

Что мне не следует с ней дружить.

Та горничная уволилась и покинула особняк спустя всего несколько дней после того, как я получила совет от Мардж.

Было бы ложью сказать, что мне было вовсе не грустно.

Проводив её, я заливалась слезами в своей комнате. Втайне, чтобы никто не узнал.

Я плакала, заглушая свой голос.

Я не хотела, чтобы кто-то знал, как больно мне было из-за её ухода.

Не знаю, была ли та горничная в самом деле плохим человеком.

Однако помню, как она сказала мне, выглядя так, словно вот-вот разрыдается: «Берегите себя, миледи».

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0421\u043b\u043e\u0432\u0430 \u304a\u5143\u6c17\u3067 \u043c\u043e\u0436\u043d\u043e \u043f\u0435\u0440\u0435\u0432\u0435\u0441\u0442\u0438 \u043a\u0430\u043a \u00ab\u043a\u0430\u043a \u0434\u0435\u043b\u0430?\u00bb, \u043d\u043e \u0447\u0430\u0441\u0442\u043e \u0438\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u0443\u044e\u0442\u0441\u044f \u043a\u0430\u043a \u00ab\u0431\u0435\u0440\u0435\u0433\u0438\u0442\u0435 \u0441\u0435\u0431\u044f\u00bb \u043d\u0430 \u043f\u0440\u043e\u0449\u0430\u043d\u0438\u0435."
}
]
}
]
}
]
}

Она упомянула, что у неё есть брат, значительно младше неё. Он уже много лет страдал от болезни и не мог даже встать с постели.

Совершенно искренне призналась в том, как сильно она нуждалась в деньгах по этой причине.

Не знаю, было ли это правдой, но мне стало легче, когда она с кривой улыбкой отметила: «Должно быть, мы с Вами очень похожи, миледи».

У меня есть семья, я не была одна в этом мире, но несмотря на это не могла избавиться от чувства одиночества.

То, что нашёлся человек, сумевший меня понять, в какой-то мере спасло меня.

Даже если то была ложь.

Но, в конце концов, главным было не то, солгала она, или же сказала мне правду.

… А то, какой она предстала в глазах окружающих.

Даже если она говорила правду, даже если была человеком, достойным доверия.

Это не имело значения.

Что важно, так это то, что она не приложила достаточно сил, чтобы заслужить доверие окружающих.

Не будь она горничной или новенькой, всё могло бы сложиться иначе.

Но в данных обстоятельствах – нет.

Наше [положение] бросает на отношения тень.

Даже от подобного зависит, достоин человек доверия, или же нет.

Примерно через полчаса другая горничная, не Мардж, сообщила мне, что вода нагрета.

Она протянула мне большое полотенце, и я завернулась в него, полностью скрыв себя со спины.

Чернила уже высохли, их было невозможно вытереть. Так что единственным выходом было их спрятать.

После чего я поспешила в ванную, чтобы не дай боже никто не заметил.

И пускай я почти ничего не сделала, чувствовала себя измотанной физически. На удивление, беспокойные мысли также требовали физической силы, и куда большей, чем может показаться на первый взгляд.

В гардеробной горничная помогла мне раздеться: испачканный наряд прилип к коже и снимался с трудом.

Пускай мой наряд был повседневным, одежда аристократии имела множество застёжек, да и сам способ их застёгивания был весьма сложен, так что потребовалось бы много времени, чтобы надеть или снять его в одиночку.

Когда с нарядом было покончено, я ступила внутрь ванной комнаты, перед этим остановив горничную, намеревавшуюся помочь мне принять ванну.

Комната была просторна сама по себе, но сама ванна едва вмещала в себя двух людей.

Она была до отказа наполнена горячей водой.

Ополоснувшись несколько раз, я осторожно окунула в ванну носок.

Не кипяток, но и не тёплая. Температура воды была в самый раз.

Я погрузилась в воду по плечи, потом опустилась ещё глубже. Вода помутнела – вероятно, чернила попали ещё куда-то, где я проглядела.

Почему-то я ощущала себя невероятно уставшей.

Когда я погрузилась в воду по самый рот, с потолка упали капли воды.

Чувствуя, как плывёт моё сознание, я безучастно наблюдала за падавшим в ванную каплями воды; кап-кап, – они заслонили поле моего зрения нескончаемым потоком.

Всё равно, что капли дождя.

Казалось, всякий раз, как моргала, их количество лишь росло.

Отскакивая от поверхности воды, они попадали в мои едва приоткрытые глаза.

Почему-то ощущение было знакомым.

Я склонила голову вбок и закрыла глаза в попытке вспомнить, и моя права щека медленно утонула в горячей воде.

Мне подумалось, что больше так продолжаться не может, но реальность уже померкла во тьме.

… Кап-кап, плюх-плюх, кап-кап, плесь, кап-кап, кап-кап…

Вдруг по ту сторону моего сознания всплыла сцена.

Я увидела собственную руку, выброшенную вперёд. Ладонь лежала внутренней стороной наружу так, что длинные ногти устремились к небу.

… Длинные ногти?

Подобный пустяк вызвал у меня дискомфорт. Дочери благородных семей не отращивали длинных ногтей.

Всё потому, что в рамках своего образования они обучались игре на музыкальных инструментах.

Большинство инструментов, будь то струнные, клавишные или даже духовые, требовали для игры коротко подстриженные ногти.

С самого детства я училась игре на фортепиано. Вот почему мои ногти никогда не были длинными.

Но сейчас, на руке, вытянутой перед моими глазами, они были длинными.

Или, скорее, просто неухоженными.

Местами они были обломаны, да и форма неровная.

Стоило мне это осознать, как я поняла и то, что тело толком не слушается.

Более того, даже глаза мои не видели так хорошо.

Моё зрение упало, или же дело в физическом недуге?

Наверное, и в том, и в другом.

Моргнув несколько раз, я поняла, что лежу на земле.

Причина по которой я не могла ясно разглядеть окрестности, заключалась в том, что идёт ливень и не горят уличные фонари.

Крупные капли дождя ударялись и отскакивали от голой земли, казалось, не вымощенной как подобает.

Отскочив, вода брызнула мне на щеку.

Дождь был такой силы, что утопил в воде всё моё тело, но меня это не заботило, я лишь упивалась утекающим временем.

… А-а, я снова… умираю.

Не помню, что именно произошло.

Может, позабыла, пока лежала вот так в подворотне, а может, моя память помутилась задолго до этого.

Интересно, я заболела? Или же меня ранили?

На меня кто-то напал? Или я сделала это сама?

Я ничего не знала, но понимала, что вот-вот испущу свой последний вздох.

Всякий раз, как я закрывала веки, утекало отпущенное мне время.

Падавшие на губы капли воды безжалостно стекали в рот, затрудняя и без того болезненное дыхание.

Но мой язык не двигался и не мог ни выплюнуть их, ни перекрыть им путь.

Интересно, какая по счёту это уже жизнь? Даже это я не могла сказать наверняка.

Я хотела уюта. Жаждала оставить своё искалеченное тело и отправиться куда-нибудь ещё.

И уже никогда не возвращаться обратно.

Да, так я думала, и всё же.

Уверена, что вернусь сюда, в этот мир, снова.

– … Помо… гите, – произнесла я слово, которое уже сбилась со счёта сколько раз повторяла.

И пускай знала, что никто меня не услышит, я надеялась, что, если Бог существует, непременно мне внемлет.

Я крепко зажмурилась в ожидании того момента.

Коли терзает такая боль, то, быть может, смерть – единственное спасение.

– … Хватит уже.

Внезапно раздавшийся голос заставил моё сердце забиться чаще.

Подняв тяжёлые веки, я увидела чёрные носки туфель чуть дальше собственных носа и глаз.

На мгновение я решила, что передо мной женщина – одежда на незнакомце была похожа на юбку.

Однако услышанный голос определённо принадлежал мужчине. Более того, звучал он ужасно знакомо.

Приглядевшись, я поняла, что на нём была не юбка, но чёрная мантия.

Очень знакомая.

Колыхавшийся над самой землёй подол, казалось, не намок, несмотря на дождь.

На едва видневшихся мысках не было ни пятнышка грязи.

Я уже растеряла все свои силы и не могла повернуть головы.

Потому не могла определить, кто это, не глядя на его лицо.

Но я была уверена.

Тот голос показался мне ностальгическим. Единственные обронённые им слова «хватит уже», затерявшиеся в шуме дождя, были ужасно печальными.

Я ждала его. Так ждала его появления.

Поверить не могу, что он показался лишь в самом конце этой жизни.

Он медленно присел и заглянул мне в лицо. Голову покрывал капюшон, поэтому я могла разглядеть только рот.

Бледные, ровно очерченные губы навевали мне воспоминания о проведённых с ним днях.

Как давно я раскрыла ему свою тайну? Что он тогда сказал?

А-а, верно.

– … Если то, что ты говоришь, правда, это всё равно что Ад. Так он сказал.

Вот почему я поставила на той своей жизни крест.

Наверное, он не поверил мне.

– … Наконец.

Интересно, кто из нас это пробормотал?

Слова, что должны были донестись следом, исчезли, утонув в шуме бившего по земле дождя.

Ворон подхватил на руки меня, не способную сдвинуться ни на миллиметр.

Затем что-то тихо зашептал мне на ухо.

Не знаю, были эти слова осмысленными, или нет.

Несмотря на то, что в этой жизни мы встретились впервые, он вёл себя так, словно мы уж давно знакомы.

Знал ли он меня?

Мне подумалось, что знал, но это уже не имело значения.

Мне было что ему сказать.

Хоть Ворон, вероятно, и не желал этого знать.

Мне очень сильно хотелось сказать ему кое-что.

– Смысл… был, – я думала, что уже не смогу и звука издать, но пересохший язык вдруг изрёк слова.

Не знаю почему, но я отчётливо слышала собственный голос.

– Тому… что меня… не любили…

Была причина.

… Однажды, в одной из моих жизней, Ворон как-то сказал.

Как может не быть причины любить кого-то, так нет и причины быть нелюбимой.

Если у любви нет причин, то то, что ты делаешь, можешь оказаться бессмысленным.

Если меня не любят без какой-то на то причины, без какого-то смысла.

То потому, что у них нет возможности меня полюбить.

Но я знала. Причину, по которой меня не любили.

Я знала, почему родители не любили меня, любили одну лишь Сильвию.

Правда в том, что я знала.

Я разомкнула губы, чтобы рассказать ему об этом, но, похоже, у меня не осталось сил.

Я просто бессмысленно открывала и закрывала рот.

Я попыталась было ухватиться за его спину, но не смогла поднять рук.

Ворон ласково погладил меня по спине, словно успокаивая мою ноющую от боли грудь.

– Хватит уже, – мягко успокоил он меня.

Мне вдруг показалось, что ничто не имеет значения.

Хватит уже, всё в порядке.

Эти слова нашли в моё сердце отклик.

Я хотела это услышать. От кого-нибудь, всегда. Я хотела, чтобы хоть кто-нибудь мне это сказал.

Вот как, уже хватит? С этими мыслями моё сознание быстро угасло.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430 \u3082\u3046\u3044\u3044\u3088 \u043f\u0435\u0440\u0435\u0432\u043e\u0434\u044f\u0442 \u043a\u0430\u043a \u00ab\u0441 \u043c\u0435\u043d\u044f \u0434\u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043e\u0447\u043d\u043e (\u0432\u0441\u0435\u0433\u043e \u043f\u0440\u043e\u0438\u0437\u043e\u0448\u0435\u0434\u0448\u0435\u0433\u043e)\u00bb, \u00ab\u0445\u0432\u0430\u0442\u0438\u0442 \u0443\u0436\u0435 (\u044f \u0441\u0434\u0435\u043b\u0430\u043b\u0430 \u0432\u0441\u0451, \u0447\u0442\u043e \u043c\u043e\u0433\u043b\u0430)\u00bb. \u041f\u043e\u044d\u0442\u043e\u043c\u0443 \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430 \u0412\u043e\u0440\u043e\u043d\u0430 \u043c\u043e\u0436\u043d\u043e \u0442\u0440\u0430\u043a\u0442\u043e\u0432\u0430\u0442\u044c \u043a\u0430\u043a \u00ab\u0442\u044b \u0443\u0436\u0435 \u0434\u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043e\u0447\u043d\u043e \u0441\u0434\u0435\u043b\u0430\u043b\u0430, \u0434\u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043e\u0447\u043d\u043e \u043d\u0430\u0441\u0442\u0440\u0430\u0434\u0430\u043b\u0430\u0441\u044c, \u043f\u043e\u044d\u0442\u043e\u043c\u0443 \u0445\u0432\u0430\u0442\u0438\u0442, \u043e\u0442\u0434\u043e\u0445\u043d\u0438, \u0432\u0441\u0451 \u0432 \u043f\u043e\u0440\u044f\u0434\u043a\u0435\u00bb, \u043f\u043e\u044d\u0442\u043e\u043c\u0443 \u043e\u043d\u0430 \u0438 \u0431\u044b\u043b\u0430 \u0442\u0440\u043e\u043d\u0443\u0442\u0430."
}
]
}
]
}
]
}

Остался лишь шум дождя, эхом отдававшийся у меня в ушах.

Я…