Том 1. Третий раз и дальнейшие.

6.

– … Миледи!!!

С грохотом распахнувшейся, а после – и захлопнувшейся двери прозвенел мужской крик.

Удержав краем глаза золотистые волосы, я быстро оглядела комнату.

…Не знаю, сколько сейчас времени. Что я делала.

И всё же эти глаза бессознательно обследовали каждый уголок маленькой комнатушки, пытаясь обнаружить черноволосого мальчика. И вздохнула с облегчением, заметив белокожего мальчика в самом углу комнаты под покровом мрака.

– Миледи!!! – вновь раздался незнакомый мужской голос, и мои плечи вздрогнули от удивления.

Страшно. Что, чёрт возьми, происходит? Где я, что я делала?

Я помнила, как приняла лекарство. Но не помнила, как давно это было. Возможно, поэтому спутанное сознание не могло толком связать мысли.

Когда мы с Кроу в последний раз лежали вместе в кровати?

Несколько часов назад? Несколько дней назад? Или, быть может, несколько месяцев? Сколько же времени прошло с тех пор.

– А-а, а-а! Боже мой…! Господи…!!! – его оглушающий голос показался мне немного театральным.

Происходящее напомнило мне пьесу, которую я повидала в столице, будучи ещё юной графской дочерью. Главный герой выкрикивал те же слова, что я слышала сейчас.

– Почему! Почему! Как такое могла случиться!

Кажется, главного героя предала его возлюбленная?

В оцепенении я продолжала смотреть на Ворона в углу комнаты, как вдруг подступило ощущение, будто поплыла по воздуху. В животе накатил дискомфорт, и я испытала тошноту.

Поняв, что кто-то взял меня на руки, я думала пошевелила ногами, пытаясь сопротивляться. Но и на миллиметр сдвинуть их не смогла.

Всё потому, что простыня спеленала моё тело. Как будто меня уже сковали, и мне даже стало любопытно, почему какой-то странный мужчина вздумал попытаться выкрасть пребывавшую на грани смерти женщину.

Мужчина, сетовавший на что-то, сильно дрожал – уж не от крика ли? Его частое, будто из спешки, сердцебиение гулко отдавалось в моих ушах.

– Поверить не могу, Вы – и в таком месте…! Пойдёмте домой, миледи…!

«Миледи, миледи», – от того, как он меня называл, накатила ностальгия, напомнив о времени, когда и меня звали так.

Голос мужчины показался мне знакомым, но, возможно, лишь показался. Веки всё ещё были прикрыты, и половину поля зрения накрыла тень. Единственное, что я смогла отчётливо различить, – золото по ту сторону моего взгляда.

– А… л…?

– !

Стоило мне прошептать это имя, и поддерживавшие моё тело мускулистые руки сильно задрожали.

– Я пришёл… за Вами… миледи… Как же я так опоздал, мне правда… нет прощения, нет мне прощения…!

Глядя на лицо Ала, вновь и вновь просившего прощения с таким сожалением, что я буквально слышала, как скрипят его зубы, я подумала о прошедших годах. Обращённые ко мне глаза сильно дрожали. Уголки этих глаз испещряло множество морщин. Слёзы наполняли каждую из них и катились вниз одна за другой.

Его рыдающее лицо выглядело столь молодо, что я даже засомневалась, может ли взрослый мужчина так плакать. И всё же черты его бородатого лица были одновременно резкими и волевыми, язык не повернулся бы назвать [мальчишкой] даже в шутку.

От того нежного Ала из моих воспоминаний не осталось и следа.

Интересно, сколько же лет прошло с тех пор, как я покинула свой родовой дом?

– Вернёмся домой, миледи… – успокаивающе прошептал Ал хриплым голосом. В его нежном голосе звучала глубокая печаль. Хоть и знала, что слова обращались ко мне, моё сердце даже не дрогнуло.

Казалось, эти чувства были направлены на кого-то другого, но не на меня. Моё сердце уже окаменело. Я даже не чувствовала никакой боли.

Я чувствовала себя такой одинокой и ничего не могла с этим поделать. Ночами я плакала в постели, но то уже в прошлом. Дни, когда я протягивала руку в желании чьих-то объятий, уже далеко позади.

…Вернёмся, вернём-ся, вер-нём-ся?

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041f.\u043f.: \u0441\u043d\u0430\u0447\u0430\u043b\u0430 \u0418\u043b\u0438\u044f \u0441\u043a\u0430\u0437\u0430\u043b\u0430 \u5e30\u308b(kaeru), \u0437\u0430\u0442\u0435\u043c \u2013 \u5e30\u30eb(\u0442\u043e\u0436\u0435 kaeru, \u043d\u043e \u0437\u0430\u043c\u0435\u043d\u0438\u043b\u0430 \u043f\u043e\u0441\u043b\u0435\u0434\u043d\u0438\u0439 \u0441\u043b\u043e\u0433 \u0441 \u0445\u0438\u0440\u0430\u0433\u0430\u043d\u044b \u043d\u0430\u00a0\u043a\u0430\u0442\u0430\u043a\u0430\u043d\u0443), \u0438 \u043d\u0430\u043f\u043e\u0441\u043b\u0435\u0434\u043e\u043a \u043f\u0440\u043e\u0438\u0437\u043d\u0435\u0441\u043b\u0430 \u30ab\u30a8\u30eb(kaeru) \u043f\u043e\u043b\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c\u044e \u043f\u043e \u0441\u043b\u043e\u0433\u0430\u043c \u043a\u0430\u0442\u0430\u043a\u0430\u043d\u043e\u0439 (\u0442\u0430\u043a \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e \u0437\u0430\u043f\u0438\u0441\u044b\u0432\u0430\u044e\u0442 \u0447\u0442\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0438\u043d\u043e\u0441\u0442\u0440\u0430\u043d\u043d\u043e\u0433\u043e \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430, \u043b\u0438\u0431\u043e \u0436\u0435 \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430, \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u043e\u0435 \u043f\u0440\u043e\u0441\u0442\u043e \u043d\u0435 \u043f\u043e\u043d\u0438\u043c\u0430\u044e\u0442)."
}
]
}
]
}
]
}

Я склонила голову в ответ на слова, каких никак не могла понять.

Мне некуда возвращаться. Куда же он хотел меня вернуть?

Куда… мне теперь идти?

Чувство было, будто меня связали этими простынями, от чего руки и ноги начали болеть. Показалось, сдавило даже грудь, и я с трудом вздохнула.

Дав своему взору блуждать, я наконец поймала взгляд Ворона, притаившегося в углу комнаты.

– Ворон… – я попыталась произнести его имя, но проглотила собственные слова.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041f.\u043f.: \u0432\u043d\u0430\u0447\u0430\u043b\u0435 \u043e\u043d\u0430 \u043d\u0430\u0447\u0430\u043b\u0430 \u0433\u043e\u0432\u043e\u0440\u0438\u0442\u044c \u00ab\u0432\u043e\u00bb, \u043d\u043e \u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043e\u043a \u0441\u043b\u043e\u0432\u0430 \u043f\u0440\u043e\u0438\u0437\u043d\u0435\u0441\u043b\u0430 \u0443\u0436\u0435 \u043c\u044b\u0441\u043b\u0435\u043d\u043d\u043e, \u043f\u043e\u044d\u0442\u043e\u043c\u0443 \u0438 \u0432\u044b\u0434\u0435\u043b\u0438\u043b\u0430 \u0442\u0430\u043a."
}
]
}
]
}
]
}

Я до сих пор не знала его имени. Мальчик ни разу не называл его с тех пор, как мы познакомились.

Вместо голоса с губ сорвался воздух, и Ворон – заметил он того или нет – с улыбкой на своих тонких губах произнёс.

… Разве не замечательно?

Уверена, прозвучал голос, но Ал, вознамерившийся покинуть комнату, его даже не услышал.

Нет, не так. Дело не в том, что не услышал, а в том, что просто не видел Ворона.

– … А… л, по… постой…

– Всё в порядке, миледи. Вам не о чём беспокоиться. Вы вернёте всё назад. Вернётесь к своей прежней жизни как ни в чём не бывало.

– Н… е…

Нет, Ал. Я не это имела в виду.

Подожди, прошу тебя, я должна поговорить с Вороном.

… Я не могу никуда пойти. Я не хочу идти. Отпусти, пожалуйста, отпусти.

Из-за болезни все мои органы не выполняли свои функции как надо. У меня не осталось сил даже сесть или расшевелить голосовые связки. Попытайся я повысить голос, и мои лёгкие просто лопнули бы.

Вот почему я не могла озвучить чувства, что так хотелось до него донести.

Даже если бы прошептала, они не дошли бы до Ала, казалось, пребывавшего в чрезвычайном волнении.

Я только и могла, смотреть на удалявшегося вдаль Ворона, наблюдавшего за мной из другого конца тёмной маленькой комнатушки.

Его тёмные, угольно-чёрные глаза, что, казалось, не приемлют даже лучика света, что-то говорили мне.

Его лицо убедило меня.

Именно Ворон опознал меня, нашёл Ала и сообщил ему о моём местонахождении…

– Стой, Ал, то дитя тоже, Ворон… ха… ха-а… тот мальчик тоже… он тоже…

Пусть пойдёт с нами, – дверь в комнату распахнулась, будто в желании перечеркнуть эти слова.

Всё, что мне оставалось, – смотреть через плечо Алу на брошенного позади Ворона.

Мальчик остался в тёмной комнате совершенно один.

– Ал… Ал…

– Всё хорошо, миледи. Всё уже хорошо, – Ал ответил мягко, его взгляд так и говорил, что он всё знает.

Но ничего из того, что я хотела сказать, до него не дошло, да и он, казалось бы, не стал ждать моих слов.

Вероятно, он жаждал поскорее покинуть сие место. Было очевидно из его поведения.

Вряд ли Ал имел некий умысел, так громко хлопнув дверью, но он будто выплеснул тем самым гнев, девать который было больше некуда.

Ворон остался за закрытой дверью.

Ему было бы легко покинуть этот бордель, стоит только захотеть.

Но Ворон, вероятно, больше не вернётся.

Я знала: больше он за мной не придёт.

«Разве не замечательно?» – сказал он с лёгкой улыбкой, но я видела, как легонько дрогнули его губы.

Те слова определённо были прощальными.

Ал слегка сменил позу, и одна моя рука выпала из пут окутывавшей меня простыни. Тяжёлая, словно свинец, руку сама собой пришла в движение и ухватилась за дверь.

Коротко подпиленные Вороном ногти заскребли по поверхности тонкой двери.

– … Я не… говорила, что хочу… помощи… – едва слышные слова уже не могли достичь Ворона.

В прошлом я действительно просила Ворона о помощи. В своей третьей жизни.

Но теперь я – это нынешняя я.

Я не просила ни о какой помощи.

Меня всё и так устраивало. Даже если бы я умерла вот так, незаметно для всех, и это было б прекрасно.

Потому что я верила: Ворон останется со мной до моих последних мгновений.

Я грезила о конце, когда мы будем лежать вместе в одной постели, держась за руки.

Если бы только Ворон был рядом, этого было бы достаточно.

…Но почему?

Сухие кончики пальцев исследовали рябь воздушных простыней.

Я пошевелила уже ставшими почти бесполезными глазами, ожидая, что из-под безупречной ткани проглянут чёрные волосы. Подожди я, и услышала бы: «Проснулась?», спрошенное голосом ни высоким, ни низким. Мне только и оставалось бы, что согласиться и наблюдать, как он подносит мне стакан воды.

Мне незачем было что-то говорить: он всегда знал, чего я хочу.

Оглядываясь назад, могу сказать, что Ворон был [таким] с момента нашей встречи.

– Г…де…

Если бы протянула пальцы, их бы обхватили его холодные руки, но сейчас она просто бессильно ползали по ткани. Её гладкая текстура явно отличалась от тех простыней, что выдавали в борделе.

Хоть одеяло казалось нестиранным и грубоватым на ощупь, то было, пожалуй, единственное одеяло, кое я могла с уверенностью назвать своим. Подаренные мне клиентами одежда и нижнее бельё попросту не ощущались моими собственными.

– … Во… рон, г…де.

Лишённые тепла волосы были настолько прохладными, что казалось, будто я могу гладить их вечно. Мне хотелось вновь испытать это чувство, потому я вытянула пальцы.

Если бы я хотела к чему-то прикоснуться напоследок, то лишь к этим чёрным волосам.

Хоть я и пребывала в месте настолько ужасном, как бордель, он не выказал мне ни единого взгляда неудовольствия, не выдал и малейшего намёка на жалость к моему положению. Просто оставался со мной. Именно поэтому я смогла смириться со своим переходом в разряд проституток.

Я думала: всё в порядке, пусть всё так и остаётся.

Но здесь не было Ворона, и место было вовсе не тем, где я бы предпочла находиться.

– Сестра…? Ты проснулась? – очаровательная девушка подле меня, при виде которой у меня перехватило дыхание, была моей младшей сестрой.

Хоть я не могла толком разглядеть её лицо, по голосу могла представить, как она выглядела. Её большие глаза и алые губы, должно быть, и сейчас привлекали взгляд. Уверена, моя ангелоподобная сестра совсем не изменилась с детства.

Не найдётся человека, кто не будет ей очарован.

– Сестра, с тобой всё в порядке?

В моём затуманенном зрении отразились ностальгическое белое лицо и серебристые волосы. Но я не смогла прочитать выражение её лица. Оставалось только догадываться, что на её лике должно было заиграть беспокойство.

Прости, что заставила тебя поволноваться, – подумала я, но не смогла выразить словами.

Из щели меж потрескавшихся пересохших губ вырвался лишь воздух.

Проницательная горничная протёрла мои губы влажной ватой, но толку от этого было мало.

Во рту словно костёр полыхал.

Хотелось льда. Столько, чтобы он заполнил рот до отказа и даже выпал наружу. Но здесь не было никого, кто мог бы прочесть моё желание. Хотелось чего-нибудь прохладного, что бы охладило всё моё тело, но меня трясло, и потому поверх накинули несколько слоёв одеял.

Но я и сама знала, что дрожу вовсе не от холода.

Я знала, что конец уж близок.

– …,

– Что? Старшая сестра. Что ты хочешь сказать?

Пожалуйста, позволь мне заснуть вот так. Пока я думала об этом, Сильвия вдруг сжала мою ладонь. Кончики моих пальцев уже онемели, и, хотя сей жест не был насильственным, я не чувствовала от него глубокую заботу.

Впрочем, не сомневаюсь, что это было лишь моим собственным убеждением.

Я рефлекторно попыталась вывернуться, но Сильвия сжала мою руку ещё крепче.

Словно говоря, что не позволит мне умереть вот так.

– Что бы это ни было, скажи. Я внимательно выслушаю. Больно? Тяжко?

Её голос сочился нежностью, но почему-то вызвал у меня ощущение, словно меня загоняли в угол. Вряд ли у неё есть некие таинственные способности, но по какой-то причине голос этого дитя был способен разорвать меня на части.

Больно. Тяжко. Горько. Я так много хотела сказать. Всю свою жизнь, с самого детства, я только и могла, что терпеть. Порой мне даже хотелось кричать.

После того чаепития я страдала ещё больше.

Бывали моменты, когда хотелось, чтобы кто-нибудь понял мои чувства, не спорю. Но не сейчас.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? Чего ты желаешь? Что мне нужно сделать?

Поверить не могу, что именно Сильвия говорит мне эти слова. Ну что за ирония?

Скажи мне это кто перед моим уходом, и я, быть может, была бы спасена, хоть немного.

…В тот день, когда я сбежала из отчего дома.

Все до единого слуги были заняты подготовкой к свадьбе. В день, когда все были в делах, никто не обратил внимания на главную героиню празднества. Ни одна живая душа не заметила, что девушка, которой ещё двадцати не исполнилось, вздумала перехитрить графскую семью.

Наверное, это было не нормально.

Я неоднократно задумывалась над этим после побега.

Если правда в том, что мой побег заметили, но проигнорировали, я бы хотела знать, с какой целью. Но, должно быть, нет. Взаправду, никто ничего не заметил.

Я выскользнула из особняка, прижав к груди свои немногочисленные пожитки. Они были всем, на что я могла положиться.

Продолжая бежать под дождём, я постоянно оглядывалась назад. Оборачивалась снова и снова, заходила в подворотни, где никогда не бывала, и пробиралась в темноте, где в воздухе витала мерзкая вонь.

Помню, как бежала, содрогаясь в страхе, что в любой момент меня могут схватить за руку.

Но на ночной дороге не было никого, и лишь шум дождя был моим спутником.

В ту ночь я в одиночку бежала по незнакомой дороге. Моё одиночество было трудно передать словами.

На сей раз, на сей раз я непременно сбегу. С этой мыслью я помчалась к поджидавшему меня человеку, что и подсказал мне путь к спасению. Я бежала, бежала, продолжала бежать.

А потом попала в место чернее тьмы.

– … Старшая сестра, ты плачешь?

Я думала, что после того, как Ал вытащил меня из борделя, меня отправят обратно в мой графский дом.

Но по какой-то причине меня перенесли в дом маркиза, где я повстречала знакомые лица.

Моего прибытия ожидали Солей и Сильвия, а рядом – двое их детей.

– … Сестра! Слава Богу!

Вид заливавшейся слезами младшей сестры, чей голос изрядно дрожал, был ослепительно прекрасен даже спустя столько лет. Дети смотрели на меня с беспокойством, а Солей – строго. Он не позволил Сильвии приблизиться ко мне и велел Алу первым делом привести меня в порядок.

Идеальное ухоженное лицо Солея исказилось, источая явное отвращение. Казалось, он совершенно не желал позволить нам с Сильвией коснуться друг друга.

Поскольку я даже пошевелиться не могла на руках у Ала, он велел мне первым делом отмыться от грязи.

Не думаю, что речь шла о грязи ввиду долгого путешествия.

А-а, вот он – Солей, которого я знала. Я полностью осознала, что вернулась «домой».

Передо мной стояли Солей и Сильвия ставшие мужем и женой, а также их дети. Вот она, идеальная семья.

Я была больна, и хоть мне сказали, что жить мне осталось недолго, я никогда не теряла из виду себя.

На моих глазах показали их – казалось, построивших счастливую семью, словно пытаясь показать величину того, что я потеряла. Для меня там более не было места. Как если бы мне вынесли окончательный приговор.

По дороге в ванную Сильвия произнесла голосом, будто собиралась вот-вот разрыдаться вновь.

Я так долго искала тебя, сестра.

Увидев её лицо через плечо Ала, я ощутила, как сдавило мои дыхательные пути.

Она была на грани истерики и, казалось, была просто счастлива вновь увидеть меня живой. И вместе с тем, похоже, чего-то ждала.

Возможно, мне следовало бы улыбнуться и сказать: «Спасибо, что искала меня».

Правильным ответом была бы благодарность и слёзная радость в доказательство того, как я была этим тронута.

Уверена, на мои поиски ушло много времени и сил, и понимаю, что, коли хочу вознаградить её за эти усилия, должна хотя бы сказать спасибо.

Но моё сердце не было настолько простым.

Начать хотя бы с того, что Сильвия, пожалуй, была единственной, кто рад моему прибытию в этот особняк.

О много поведали глаза Солея, даже не пытавшегося скрыть своего презрения.

Должно быть, он заплатил огромную сумму денег, чтобы вытащить меня из того борделя.

Хозяин борделя был человеком проницательным. Узнав, что он ведёт переговоры с человеком из дома маркиза, наверняка этим воспользовался. Ведь дом маркизов, представитель крупной аристократии, пытался заполучить женщину из публичного дома. Ничто не может быть интереснее этого. Узнай об этой новости в знатных кругах, и она вызвала бы огромный резонанс. Следовательно он, вполне вероятно, потребовал крупную сумму денег в качестве залога за его молчание.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u8db3\u5143\u3092\u898b\u308b \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u0441\u043c\u043e\u0442\u0440\u0435\u0442\u044c \u043d\u0430 \u043d\u043e\u0433\u0438\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u0432\u043e\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u043e\u0432\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f (\u043d\u0430\u043f\u0440\u0438\u043c\u0435\u0440, \u0441\u043b\u0430\u0431\u043e\u0439 \u0441\u0438\u0442\u0443\u0430\u0446\u0438\u0435\u0439); \u043d\u0430\u043a\u0438\u043d\u0443\u0442\u044c \u0446\u0435\u043d\u0443 (\u043d\u0430\u043f\u0440\u0438\u043c\u0435\u0440, \u043a\u043b\u0438\u0435\u043d\u0442, \u0443\u0441\u0442\u0430\u043d\u0430\u0432\u043b\u0438\u0432\u0430\u044e\u0449\u0438\u0439 \u0432\u044b\u0441\u043e\u043a\u0443\u044e \u0446\u0435\u043d\u0443). \u0418\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430\u0442\u0438\u0447\u0435\u0441\u043a\u043e\u0435 \u0432\u044b\u0440\u0430\u0436\u0435\u043d\u0438\u0435, \u043f\u043e\u0448\u043b\u043e \u043e\u0442 \u043d\u043e\u0441\u0438\u043b\u044c\u0449\u0438\u043a\u043e\u0432 \u043f\u0430\u043b\u0430\u043d\u043a\u0438\u043d\u0430, \u043e\u043f\u0440\u0435\u0434\u0435\u043b\u044f\u0432\u0448\u0438\u0445, \u043d\u0430\u0441\u043a\u043e\u043b\u044c\u043a\u043e \u0443\u0441\u0442\u0430\u043b\u0438 \u043d\u043e\u0433\u0438 \u043f\u0443\u0442\u0435\u0448\u0435\u0441\u0442\u0432\u0435\u043d\u043d\u0438\u043a\u0430, \u0438 \u0441\u043e\u043e\u0442\u0432\u0435\u0442\u0441\u0442\u0432\u0435\u043d\u043d\u043e \u043f\u043e\u0432\u044b\u0448\u0430\u0432\u0448\u0438\u0445 \u0446\u0435\u043d\u0443."
}
]
}
]
}
]
}

Эта сумма не нанесла бы значительного ущерба дому маркиза.

Однако трата денег на сбежавшую давным-давно бывшую невесту была не иначе как выбросом этих самых денег на ветер.

Нетрудно представить, что Солей счёл подобное несколько чрезмерным.

Тем не менее, Сильвия… Моя младшая сестра ни за что не бросила свою старшую сестру, погрязшую в блуде.

Иными словами, Солей лишь исполнил желание своей супруги.

Он принял меня к себе не по доброй воле. Это было ясно как день.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u624b\u306b\u53d6\u308b\u3088\u3046\u306b \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u0432\u0437\u044f\u0442\u044c \u0441 \u0440\u0443\u043a\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u044f\u0441\u043d\u043e (\u043f\u043e\u043d\u0438\u043c\u0430\u0442\u044c, \u0432\u0438\u0434\u0435\u0442\u044c, \u0441\u043b\u044b\u0448\u0430\u0442\u044c \u0438 \u0442.\u0434.); \u043e\u0442\u0447\u0435\u0442\u043b\u0438\u0432\u043e; \u0441\u043e\u0432\u0435\u0440\u0448\u0435\u043d\u043d\u043e; \u043a\u0430\u043a \u0435\u0441\u043b\u0438 \u0431\u044b \u044d\u0442\u043e \u0431\u044b\u043b\u043e \u043f\u0440\u044f\u043c\u043e \u043f\u0435\u0440\u0435\u0434 \u0433\u043b\u0430\u0437\u0430\u043c\u0438."
}
]
},
{
"type": "paragraph"
}
]
}
]
}

Я сама попала сюда вовсе не по собственному желанию.

Сложно было насилу заставить себя улыбаться. Стоило мне закрыть глаза, и веки обожгло. Хоть моё тело стало худым, словно иссохшая веточка, казалось, в глазах у меня всё же осталось немного влаги.

Я лежала в роскошной спальне дома маркиза под присмотром множество глаз. Мой разум иссыхал под стать моему телу.

…Ворон. Ворон. Ворон.

Конечно, тот мальчик наверняка приложил руку к моему возвращению сюда. Но тот, кому помог Ворон, был вовсе не членом дома маркиза, но моим рыцарем-эскортом.

Пока дом маркиза пытался выяснить моё местонахождение, Ал, видимо, вёл свои поиски.

Но он сетовал, что не мог найти меня несмотря ни на что. По пути в дом маркиза он неоднократно плакал, недоумевая, почему ему не удалось найти меня раньше.

Тот схожий с пещерой бордель, где я пребывала, располагался вдали от места, где проживала семья маркиза и графский дом моих родителей. Район был настолько беззаконным, что было удивительно, как он вообще мог находиться в нашем государстве – иными словами, трущобы. Лишь немногие имели худо-бедно приличные дома, большинство же было бродягами да бездомными.

Найти в их числе одного-единственного человека было практически невозможно. Невозможно, даже обладая абсолютной властью дома маркиза. Всё равно что искать иголку в песке и гравии.

Так как же он смог меня найти?

Держа меня на руках в карете, Ал сказал: «Мимо пролетела чёрная птица, обхватив лапами прядь серых волос». Он сказал, что поднял в руки те волосы, блестевшие на солнце серебром, и понял, что они того самого оттенка, подумал, что наконец-то нашёл меня. В тот момент упала ещё одна слеза.

Не знала, как он после этого добрался до меня, и никогда не преследовала цель узнать, но в тот момент моё предчувствие обратилось уверенностью.

Ворон свёл со мной Ала, а Ал свёл меня с домом маркиза.

«Наконец-то, наконец-то я нашёл Вас, миледи», – сказал мой бывший эскорт дрожащим голосом, не в силах сдержать своего возмущения при известии о том, что я превратилась в проститутку.

Он был полон решимости однажды изничтожить этот бордель.

Вот так я добралась до особняка после нескольких недель пути.

К тому времени я уже была на грани смерти. Удивительно, как мне вообще удавалось дышать.

По-моему, было сущим наказанием – просить кого-то в моём состоянии принять ванну вместо того, чтобы отдохнуть. Неужели я выглядела столь грязной?

Естественно, Солей наверняка знал о моих обстоятельствах, но при виде меня тут же скривился.

С моим тело играло несметное число мужчин. Я могла понять, почему он не хотел, дабы его милая сердцу жена меня касалась. Для мужчины вполне естественно не желать пачкать руки своей возлюбленной.

Тем не менее моё, казалось бы, окаменевшее сердце издало жуткий шум. Словно встряхнулось, будто задрожало.

– Несколько дней – предел, – вскоре после этого семейный врач дома маркиза поставил свой безжалостный диагноз. Должно быть, с ним договорились заранее. Доктор без колебаний прикоснулся к моему осквернённому телу.

Я слышала рыдания – должно быть, это была Сильвия.

Слушая её причитающий голос: «Почему, за что?», я, признаться, испытала облегчение, узнав о своём смертном приговоре.

– Сестра, слышишь меня? Господин Солей хочет немного поговорить с тобой…

Я больше и пальцем пошевелить не могла, но смогла сдвинуть погружавшийся во мрак взгляд, увидев над собой кого-то, похожего на Солея.

Глаза, уподобившиеся тонкому льду, не несли никаких эмоций. Глаза, в кои я влюбилась, были прямо передо мной.

Когда я в последний раз видела его лицо? Перед самой свадьбой я даже в глаза ему заглянуть не могла.

Вопреки уже принятому решению сбежать, я продолжала играть роль его невесты.

Я бы солгала, если бы сказала, что не чувствовала груза вины. Но, наверное, я хотела оставаться его невестой вплоть до тех пор, как сбегу.

Дело не в том, что я ждала от него доброты. Мне не нужно было, чтобы его взгляд был обращён лишь ко мне. Просто я до самого последнего момента не желала отказываться от жизни, что прожила в качестве его невесты. На сей раз я планировала дожить до старости, так что можно было сказать, что тому периоду в моей долгой-долгой жизни было уготовано быть всего лишь мгновением. Однако корень моих мыслей и убеждений был сформирован именно в тот период, когда мы с ним были помолвлены.

Перестать быть невестой Солея означало потерять себя.

Что плохого было в нежелании отказаться от самой себя?

Я несколько раз моргнула и напрягла глаза, дабы разглядеть его лицо. Но мне так и не удалось прочитать его выражение.

С моими ослабленными глазами я ничегошеньки не могла уловить.

– … Илия, я… всегда тебя ненавидел…

Краем глаза я уловила две маленькие фигурки, кажется – их детей.

Думаю, беспокоились о родителях. Когда меня привезли в особняк, именно эти двое проявили наибольшее недовольство. У них был тот же цвет волос, что и у Солея, а глаза – как у Сильвии. Мои больные глаза смогли разглядеть разве что цвета. Наверное, поэтому.

Они неизбежно напоминали мне моё собственное дитя. Того несчастного ребёнка, коего я даже на руках подержать не смогла.

– … Матушка, держитесь от неё подальше, – хоть и прозвучало как шёпот, уши отчётливо его уловили.

То был характерный для мальчика голос, не слишком высокий, не слишком низкий. Голос обращался к Сильвии. «Вы можете подхватить болезнь», – добавил он. Было уже поздновато, но голос беспокоившегося о собственной матери дитя всколыхнул во мне печаль одиночества.

Если бы мой ребёнок имел шанс нормально вырасти, защищал бы он меня точно так же? Хоть и знаю, что подобные мысли напрасны, но, быть может потому, что я уже ощущала дыхание смерти… они по-прежнему не давали мне покоя.

– Матушка, прошу Вас, отойдите, – в комнате раздался юный голос с волевым тоном. Должно быть, младшего ребёнка. Те слова были пронизаны добротой и заботой о матери. Но вместе с теми примешивались подозрения и недоверие ко мне.

Хоть я едва могла разглядеть его лицо, это я понимала отчётливо.

Вполне естественно опасаться ни с того ни с сего объявившегося незнакомца, и не менее очевидно то, что тяжело принять проститутку столь потрёпанную, что и не скажешь о её дворянском происхождении.

Даже если она была родной сестрой их матери.

Никто, кроме Сильвии, Солея и Ала не мог подтвердить мою личность.

Моя внешность также претерпела значительные изменения по сравнению с тем, что было раньше. Ни мои волосы, ни глаза не напоминали таковые у Сильвии.

Тем не менее им пришлось это принять, ведь Солей с Сильвией сказали, что я Илия.

Уверена, графский дом не принял меня потому, что родители по-прежнему не умерили свой гнев на меня. А когда я сбежала, меня наверняка лишили моего статуса графской дочери.

В обычных обстоятельствах мне бы не позволили не то, что оставаться в особняке маркиза, даже ступать на его территорию.

Тем не менее Сильвия хотела меня принять, а Солей дал на это своё дозволение.

– Когда ты вдруг исчезла, я ощутил себя преданным.

Отведённая мне в качестве спальни комната была настолько просторна, что обычному человеку и не снилось. Тихий голос Солея эхом разнёсся по этой комнате. Он пытался осудить меня перед женой и сыновьями.

– Мы были вместе с самого детства и поклялись однажды стать мужем и женой, но я был в ярости, думая о том, что все те слова были ложью. Я даже возненавидел тебя за то, что ты отринула свой долг и сбежала, бездушная ты женщина.

Ха-а, – кто сделал тот глубокий вдох? Кажется, он был полон удушливого напряжения.

Здесь не было никого, кто был бы на моей стороне. Со стороны казалось бы, что эту роль играла Сильвия, но не в моих глазах.

– Знаешь, как больно мне было узнать от Сильвии, что всё это время ты была влюблена в другого мужчину…?

На словах, кои я и представить себе не могла, моё сердце тихонько стукнуло.

Я едва на закричала, что это неправда, но быстро осознала, что мои голосовые связке уже давно пришли в негодность.

– Я и подумать не мог, что, несмотря на нашу клятву стать мужем и женой, ты не доверяешь мне настолько, чтобы поделиться своими тревогами.

Верно. Однажды я призналась Сильвии.

Что есть кое-кто, кого я люблю. И ради него я была готова на всё.

Но речь шла о Солее.

… А-а, вот как. Он связал это с моим побегом?

Из моих чуть приоткрытых глаз покатилась вода.

– Ты смышлёная и должна была понять. Что я не люблю тебя.

Ему незачем было выражать это словами, отношение говорило о многом. Было бы странно не заметить. Но и я не давила на это. Думала, что всё в порядке.

Интересно, понимал ли хоть кто-нибудь, как сильно я любила Солея?

– И всё же именно поэтому я считал, что мы сможем стать хорошей парой. Я верил, что с нашей привязанностью и дружбой мы сумеем построить гармоничные, пусть и лишённые любви отношения.

Слова Солея, больше похожие на монолог, эхом разносились в тишине комнаты.

– Твой побег разрушил все эти перспективы на будущее.

«Чем больше я думал об этом, тем сильнее тебя ненавидел.»

«Вот почему, даже зная, что тебе, выходцу из знатной семьи, будет нелегко в городе, я намеренно оставил тебя в покое», – сказал Солей.

Иными словами, это было его мне наказание?

Я действительно предала его и сбежала. Но это единственное предательство перечеркнуло всё, что мы строили до того момента. С самого детства мы постепенно выстраивали доверительные отношения. Неужели те дни не имели никакого значения?

Медленно катившиеся слёзы было не остановить. Я просто смирилась с тем, что кто-то нежно их утирал. Не знала даже, грустить мне, или сожалеть.

Мне и в голову не приходило, что он возненавидел меня так сильно, чтобы пожелать отомстить.

«Что посеешь, то и пожнёшь», – наверняка Солей это и хотел мне сказать.

Я поняла, что он подразумевал своими словами. Для него эта жизнь, естественно, была первой и последней.

Он просто влюбился в Сильвию, но не предавал меня. Не любил меня, но, по крайней мере, старался быть честен со мной как со своей невестой. Вот почему навещал меня всякий раз, как находил время.

Вот почему он частенько появлялся, когда мы с Сильвией занимались.

На самом деле причиной, скорее всего, было простое желание повидать Сильвию, но даже в этом случае он не делал ничего несправедливого по отношению ко мне. Возможно, он пытался смириться со своим бесконтрольным сердцем. Может даже пытался похоронить эти чувства глубоко в своей душе, дабы жениться на мне.

Поэтому я предательница, поэтому он меня возненавидел.

Неважно, сколько раз меня предавал в моих прошлых жизнях Солей, неважно, сколько раз Сильвия крала у меня возлюбленного. Сколько бы раз я ни гибла несправедливой смертью, в нынешней жизни для него ничего из этого не имело значения.

Потому что он не знал. Что представляемый ими идеал никогда не сможет воплотиться в жизнь.

Мы никогда не сумеем ужиться вместе как пара.

Он понятия не имел, что в конце концов его ждёт одно-единственное будущее – то, в котором он выберет Сильвию.

– И всё же сейчас… я благодарен тебе. Ведь именно благодаря этому я смог построить с Сильвией семью… – голос Солея становился всё более далёким.

В отличие от прежних жизней сейчас со мной был Солей, да и моя младшая сестра тоже была здесь.

Не чета тому времени, когда я умирала в одиночестве и отчаянии, слыша голос своего дитя.

Не чета тому времени, когда я умерла с верёвкой на шее; это не тюрьма и меня не пытали.

Я не мёрзла от холода, а смотрела в потолок без единого пятнышка, аккуратно укутанная в новое одеяло. Защищённая толстыми стенами, сквозь которые не проникнет даже сквозняк, я могла не беспокоиться о дожде – можно сказать, занавес опускался идеально, о таком конце только можно было мечтать.

Однако я должна была умереть под нежным взглядом тех чёрных глаз.

Я не хотела умирать вот так.

В этом месте хоть и было всё, но, кажется, не было ничего.

Руки, обхватившие мою в маленькой комнатушке борделя, были холодными, и его плоть не дарила моему телу тепла, но большее мне было незачем.

В той комнате не было ничего, но, несомненно, там было всё, чего я только хотела.

Ворон.

Ворон.

Почему ты сейчас не здесь?

…И я вновь умерла в одиночестве.

– … А-а, как же они подходят друг другу!

Это случилось где-то через полчаса после того, как я ступила в школьную столовую.

Я бы соврала, сказав, что не предполагала подобного. Они всегда появлялись точно в нужное время, будто бы специально.

Раздался шум, несколько выбивавшийся из обстановки столовой, и я обернулась, увидев шедших вместе жениха с моей младшей сестрой. Зрелище было настолько знакомым, что у меня просто перехватило дыхание.

Я проследила взглядом за их фигурами, не в силах моргнуть, и вдруг услышала, как кто-то шепнул, что они идеально подходят друг другу.

Господину Солею куда больше, чем госпожа Илия, подходит её сестра, госпожа Сильвия.

Солей, медленно шедший в такт шагам моей сестры, был похож на рыцаря, защищавшего принцессу.

А принцесса просто счастливо улыбалась с раскрасневшимися щеками.

Они словно с картины сошли, – я и сама подумала так.

– … Госпожа Илия? Что-то случилось? – раздался приятный мягкий голос, и я обернулась.

Марианна, лишь немного превосходившая меня по росту, тряхнула своими роскошными светлыми волосами и нахмурила изящные брови. – Вы, кажется, немного растерянны, раз совсем позабыли о трапезе?

Грациозными шагами она прошла к месту напротив меня, села и перевела взгляд туда же, куда я смотрела всего пару мгновений назад. И, будто бы в чём-то убедившись, согласилась.

– Какое неприятное зрелище, – она нарочито вздохнула.

«Их совсем не волнует, что подумают другие…» – продолжила она голосом, что как будто выражал восхищение, но выражение её лица было отнюдь не радостным.

Какое-то время Марианна смотрела в ту сторону, не шевелясь, затем медленно повернулась ко мне.

Её плотно сжатые губы дрожали.

Думаю, это мне следовало бы сделать такое лицо.

– Я знаю, что мне, как леди, подобает улыбаться и никогда не терять самообладания и честности… Но я не могу сказать того же, столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами, – она явно была рассержена. – Мне претит подобное.

Но она никогда не повышала голос и мнение своё отстаивала шёпотом. Будь она посреди светского приёма, донесла бы свои мысли окольным путём, используя метафоры.

Её прямое «претит» было сказано лишь потому, что мы с ней подруги. Мне казалось, что даже после столь отвратительной сцены я могу рассмеяться, учитывая, насколько сильно она мне доверяет.

– Это не то, на что леди положено закрывать глаза, – Марианна произносила эти слова чётко и решительно, но не хлопала по столу в гневе, не вставала и даже не повышала голос.

Она была воплощением всего, что несло собой слово «леди», как и в тот раз, когда отмахнулась от моих обвинений о её связи с Солеем.

Она сама должна была понимать, что не смеет поступать необдуманно, ведь с недавних пор всеобщие взгляды были устремлены на меня. Мне же только и оставалось, что смотреть на свою пищу как ни в чём не бывало.

В прошлом я бы поспешила покинуть своё место.

– Госпожа Илия… Вы очень щедры, – сказала мне Марианна тихим голосом, вот только это немного отличалось от щедрости. Я попросту страшно боялась вмешиваться. – Госпожа Илия, не слишком ли далеко это заходит?

В настоящее время Солей и Сильвия сидели за столиком друг напротив друга и с улыбкой вели беседу.

Вновь посмотрев на них, Марианна покачала головой.

Косвенно, но она не одобряла поведение Сильвии как отпрыска благородной семьи.

Она гуляет с мужчиной, у которого уже есть невеста, дружелюбна с ним и вдобавок обедает с ним за одним столом. Такое поведение ни в коем случае не похвально, и, как леди, она должна сама это понимать даже без чужих укоров.

…Однако.

– … Моя младшая сестра слаба здоровьем и ещё не усвоила в должной мере светский этикет…

Такова моя роль – приглядывать за ней и принимать необходимые меры.

Ведь я её старшая сестра.

– Госпожа Илия, я уже устала выслушивать один и тот же аргумент. И раз уж Вы, похоже, не заметили, осмелюсь заметить…

– ?

– Вы выглядите так, будто собираетесь заплакать.

Тонкая ладонь Марианны обхватила мою, сжимавшую на столе чашку чая.

– Уверены, что хотите оставить всё как есть?

Вы ведь любите господина Солея?

Я не сдержала горькой улыбки словам, тихонько коснувшимся моих ушей, миновав всех остальных.

Раньше я, конечно, любила Солея.

И даже в этой жизни я влюбилась в него в тот самый миг, как имела место наша первая встреча.

Не могу сказать, что после того чаепития, где я стала свидетелем тому, как Солей влюбился в Сильвию, мои любовь к нему разбилась навсегда.

Но.

Но что-то изменилось.

Что-то было иначе.