Том 1. Третий раз и дальнейшие.

5.

– Ты должна понять, что заменить тебя нам попросту некем.

Я помнила слова маркизы.

Поэтому я начала с обучения человека, что мог бы занять моё место.

Притворяясь беспечной, ничего не знающей, строя милое личико, я играла роль старшей сестры и отдавала Сильвии всё. Обучила её всему, чему научилась сама, под предлогом обучения домашнему хозяйству.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u82b1\u5ac1\u4fee\u696d \u2013 \u043e\u0431\u0443\u0447\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0434\u043e\u043c\u043e\u0432\u043e\u0434\u0441\u0442\u0432\u0443; \u043e\u0431\u0443\u0447\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0438\u0441\u043a\u0443\u0441\u0441\u0442\u0432\u0443 \u0434\u043e\u043c\u043e\u0432\u043e\u0434\u0441\u0442\u0432\u0430; \u043e\u0431\u0443\u0447\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0434\u043e\u043c\u0430\u0448\u043d\u0435\u043c\u0443 \u0445\u043e\u0437\u044f\u0439\u0441\u0442\u0432\u0443. \u0415\u0441\u043b\u0438 \u043a\u0440\u0430\u0442\u043a\u043e, \u044d\u0442\u043e \u0432\u0441\u0435 \u0437\u043d\u0430\u043d\u0438\u044f, \u043a\u0430\u043a\u0438\u0435 \u043d\u0435\u043e\u0431\u0445\u043e\u0434\u0438\u043c\u044b \u043d\u0435\u0432\u0435\u0441\u0442\u0435 \u0434\u043b\u044f \u0435\u0451 \u0434\u0430\u043b\u044c\u043d\u0435\u0439\u0448\u0435\u0439 \u0436\u0438\u0437\u043d\u0438 \u0432 \u0431\u0440\u0430\u043a\u0435."
}
]
}
]
}
]
}

Возможно, было в некотором смысле жестоко поступать так с девушкой, у которой даже жениха не было.

Со стороны это могло выглядеть как издевательство, и, признаться, горничные очень резко высказались на этот счёт. Думаю, даже мои родители не могли не питать подозрений.

Однако, стоило мне сказать, что эти знания необходимы ей на будущее, лишь Сильвия округлила глаза от удивления, а после от души рассмеялась.

– До сих пор мне казалось, что я уже мертва.

Сестра смотрела на меня помрачневшим взглядом. Впервые я видела у неё такое лицо.

Слова, прозвучавшие словно мягкий выдох, окрасили усталость. Сильвия тихонько улыбнулась и сощурилась, будто вспоминая.

Она была настолько слаба, что ей были позволены разве что ежедневные прогулки. Даже долгие разговоры были под запретом – ссылались на то, что они её утомляли. Она немного поплакала, поведав о том, как её тщательно оберегали и велели ничего не делать, только оставаться в живых, но вместе с тем её терзало чувство, будто она медленно угасала.

Затем она схватила меня за руку, сказав: «Спасибо».

…Спасибо, значит.

Не стоило меня за это благодарить. Интересно, насколько мне удалось сохранить спокойствие, когда я улыбнулась Сильвии в ответ?

Мои действия были лишь во благо меня.

Я хотела быть рядом с Солеем. Но не могла смириться с тем, как он смотрел на меня полным презрения и пренебрежения взглядом. Я была сыта по горло болью гибели в одиночестве; устала быть единственной, на кого сваливают все обвинения; больше не хотела оканчивать жизнь осуждённой преступницей.

Мне было горько, я была беспомощно и изо всех сил боролась за простое право на жизнь.

Вот почему я пыталась спасти Сильвию.

Я была убеждена, что, пока моя младшая сестра в безопасности, мою жизнь также будет ждать хороший исход. И так было в каждую следующую попытку.

Так было и в этот раз. Я действовала не ради неё, но ради себя.

И всё же что-то похожее на чувство вины начало просачиваться наружу. Впервые за всё это время.

Ко мне было обращено лицо моей младшей сестры, чьи щёки заалели от радости. Глядя на неё, я поняла, что рада она благодаря мне, и вместе с тем осознала, что я, пожалуй, впервые повела себя как настоящая старшая сестра.

…Однажды это дитя украдёт у меня Солея.

Поскольку я знала об этом, по ту сторону моей цели помочь ей меня терзал своего рода конфликт чувств, а именно почему, собственно, я должна это делать.

Эти чувства в конечном итоге выстроили между мной и сестрой определённое расстояние, так что, сказать по правде, я делала всё, чтобы как можно дальше её оттолкнуть.

Не только родители со слугами запирали её в комнате, ставя в причину её болезнь. Они просто беспокоились о сестре и её здоровье, но не я.

Всё было просто: если бы Сильвия оставалась в своей комнате, нам не пришлось бы видеться.

Моя комната с комнатой Сильвии располагались в разных концах особняка. Мы нечасто видимся, даже по воле случая. Но даже так с трудом можно избежать случайной встречи в коридоре.

Или можно пересечься за обеденным столом всей семьёй.

Я не испытывала к ней ненависти. Более того, я считала, что она мне дорога… Я правда пыталась так думать.

Однако после того злополучного чаепития и всё время искала вескую причину, чтобы держать сестру подальше от себя.

Другими словами, до того дня Сильвия была моей единственной любимой младшей сестрёнкой.

Сильвия крепче сжала мою руку и слабым голосом сообщила, что уже давно мучилась одиночеством.

Глядя на её скорбный профиль, я смутно ощутила, что, возможно, пришло время встретиться с проблемой лицом к лицу.

Сильвия, что, как говорили, скорее всего никогда не сможет иметь детей по вине своего слабого тела, на самом деле оказалась способна взаправду забеременеть. Выражаясь кратко, это значило, что она, как и я, имела право на брак с дворянином.

Графская семья третьего ранга не являлась такой уж высокопоставленной, но идеально подходил, чтобы избежать пренебрежения дворянства; да и, кроме того, столь прекрасная, как у Сильвии, внешность пользовалась в обществе большой популярностью.

Будущее моей сестры было обеспечено с самого начала.

Нашлись бы люди, с радостью принявшие бы Сильвию в свою семью, и даже если бы Сильвия покинула отчий дом, найти преемника бы не составило труда.

Если бы я вышла замуж за маркиза, а Сильвия, в худшем случае, скончалась из-за болезни, дом бы унаследовал младший брат нашего отца, с коим у них была большая разница в возрасте.

Будь же Сильвия в добром здравии, у неё бы не осталось причин для проблем.

В моём статусе всё было в чересчур высоком семейном статусе Солея.

Таково было моё положение невесты, по стечению обстоятельств вклинившееся в мою жизнь, потому было неудивительно, что я не подходила ему. Именно поэтому я отчаянно цеплялась за своё место. Я знала, что, если не поступлю так, моё место вмиг у меня отберут.

Я знала, что единственным способом остаться рядом с Солеем было стать его невестой, потому должна была поскорее доказать свою полезность. Если не заполучу признание как имеющая ценность, то буду выброшена с ярлыком бесполезной.

Возможно, будь мы с ним одного пола, всё сложилось бы иначе. Если бы Солей того захотел, мы могли бы остаться просто друзьями.

Но мы были разного пола, и, не связывай нас помолвка, не имели бы права даже находиться рядом друг с другом.

Такой высокий статус носил рождённый сыном маркиза.

Но всё это было связано с тем, что невестой Солея была я.

…А что, если ей будет Сильвия?

Уверена, Солей защитил бы сестру даже ценой собственной жизни.

Что бы ему ни говорили, он бы лелеял и оберегал её, окутывая заботой словно шёлковой ватой. У него было достаточно власти, в то время как Сильвия всего этого заслуживала.

Никогда не следует недооценивать её внешность и природную привлекательность. В дипломатии они частенько могут работать на пользу. Таковы минимальные правила этикета: не вызвать у человека, с коим ведутся переговоры, к себе отторжения. Не сомневаюсь, речь идёт не только о внешности и манерах, но и добродушном характере, внушающем расположение к себе.

В этом отношении Сильвия безупречна.

Она просто слаба здоровьем, ввиду чего ей не предоставили возможности учиться.

И даже если Солею пришлось подвергнуть свою обожаемую Сильвию опасности ввиду непревзойдённого, второго после королевской семьи статуса, он не стал бы держать её на расстоянии, но был бы всегда рядом и защищал от любых невзгод.

Ему по силам это сделать.

Потому я не сомневалась: Солей защитит Сильвию, даже если не смогу я.

Лишь сейчас я смогла прийти к этому заключению.

– Я приложу все свои силы, старшая сестра. Сделаю всё, чтобы Вы мной гордились…

Тонкие пальцы сестры, сжимавшие перо, выводили в блокноте математические формулы. Знание экономики было обязательным условием для управления землями. Сильвия сказала, что с расчётами у неё выходило неважно, но всё равно сталась что есть силы.

Я пригласила преподавателя иностранного языка с просьбой помочь ей выучить языки хотя бы соседних, дружественных нам стран, и она с удовольствием углубилась в изучение новых слов.

Начнём с того, что до сих пор ей не выдавалась возможность общаться с кем-либо помимо семьи и слуг, так ей, наверное, было морально тяжело просить кого-то о помощи в обучении.

Однако Сильвия пришла в восторг от обучения, её большие глаза искрились от радости.

Она засиживалась до поздней ночи, повторяя изученное при свете дня, и, хотя из-за недосыпания частенько страдала от анемии, я не считала это плохим знаком.

До сих пор я и понятия не имела, что Сильвия может гореть таким трудолюбием.

Чем добрее я была к Сильвии, тем бодрее она становилась.

По-прежнему бывали дни, когда она лежала в постели, но они случались куда реже, чем раньше.

Семейный врач нашей семьи в изумлении покачал головой и поставил диагноз: «Похоже, до сих пор она страдала от депрессии». Краем глаза я заметила, как родители от этой новости тут же широко улыбнулись.

Говорили, что Сильвия слишком слаба и долго не протянет.

Возможно, это мрачное предположение осталось в прошлом.

«Ты хорошо справляешься», – сказал мне отец. Он смотрел на меня с мягкой улыбкой на губах, а матушка лишь кивнула в знак согласия.

Не в первый раз родители возлагали на меня ожидания.

Но, пожалуй, впервые к этим ожиданиям примешалось доверие. Вот насколько важна была Сильвия для моих родителей.

Чем больше я заботилась о Сильвии, тем выше поднималась моя репутация.

И Солей частенько и с большим вниманием наблюдал, как мы с Сильвией сидели рядом друг с другом, казалось бы, превосходно ладя.

За все годы моей жизни я никогда не видела у него столь весёлого лица с парой мягко сощурившихся глаз.

Стоило нам с Сильвией немного сблизиться, как его суровое выражение лица кардинально изменилось.

«Вы и правда прекрасно ладите», – сказал он, переведя взгляд на Сильвию, чьи щёки заалели в мечтах о будущем, и то, как он смотрел на неё с выражением глубокой привязанности, навеяло мне образ, который уже некогда доводилось лицезреть.

Вне зависимости от того, насколько радушно меня стали принимать окружающие, Солея это волновало мало.

Уверена, Сильвия была единственным, что его заботило.

Возможно, сейчас его чувства вызваны состраданием, но в конечном итоге Солей примет в своём сердце Сильвию. И Сильвия также примет его в своём.

Всё, что их ждёт, – счастливое будущее.

Солей влюбится в мою сестру.

Моя младшая сестра обретёт счастье с Солеем. Такова была идеальная история любви

Но я.

…А что же я?

Я чувствовала, что тону в собственной жизни, которая вроде бы изменилась, но на деле – совсем нет, я задыхалась.

Разумеется, я помнила и те страдания.

Лежавшая поверх блокнота перьевая ручка была испачкана кровью. То был результат борьбы с иностранным языком, который я не могла выучить, сколько бы раз ни записывала. Я писала слова снова и снова, повторяя их словно проклятие. Ставила себе сроки и говорила, сколько слов нужно запомнить к тому или иному сроку. И даже так было слишком много всего, что мне не удавалось сделать; слишком много всего, что я не могла потом вспомнить. В детстве я не могла взять в руки перо без слёз.

Книга по экономике, которую не могла дочитать до конца, сколько бы страниц ни пролистывала. Знания, что не могла вбить себе в голову, сколько бы ни читала. У моих возможностей были пределы. Но мне приходилось выйти за них. Помню дни, когда я в одиночку, посреди ночи, штудировала книги в библиотеке особняка, не имея рядом никого, кто смог бы помочь мне в обучении.

Я не думала об учёбе как о чём-то весёлом. Она всегда была чем-то, что неустанно загоняло меня в угол.

Покосившись на наставника, со смехом похвалившего успехи Сильвии, я тихонько вздыхала.

Быть может, правда в том, что я уже давно желала убежать.

В день моего побега из особняка шёл дождь.

В отличие от прошлого раза, я облачилась в чёрный плащ и сбежала под покровом темноты.

В небольшую сумку я собрала одежду на несколько дней и забрала из родительского дома украшения, за которые можно было бы выручить деньги. Я чувствовала на себе вину за то, что рылась в мамином туалетном столике, но боялась, что имевшегося у меня будет недостаточно.

Заготовленные деньги я спрятала в нижнем белье. Я побежала к человеку, что проводил меня, почти без ничего, думая, что по пути смогу где-нибудь купить предметы первой необходимости.

Никто бы не заметил, что я улизнула из особняка.

Ведь до моей с Солеем свадьбы оставалось всего-то два дня, и моя семья, как и дом маркиза, были так заняты подготовкой, что времени на что-то ещё у них бы попросту не нашлось.

Последние несколько дней я притворялась простодушной девочкой, какой была до бракосочетания. Потому никому и в голову не могло прийти, что я вот так сбегу.

Побег удался так легко, что как-то даже обидно.

Я решила, что лучше дня для побега, чтобы Сильвия заменила меня, просто не найти.

Поскольку на данном этапе свадьбу отменить они не смогут, графской семье не останется ничего другого, кроме как назначить замену невесты.

Единственный подходящий человек – моя младшая сестра, Сильвия.

В отличие от прошлой моей попытки сбежать, я была уверена в том, что сейчас она будет в состоянии занять моё место. Я передала ей достаточно знаний и образования.

Родители отправят её, раздуваясь от гордости.

Пока у дома маркиза есть невеста, и сомневаться не стоит – обо мне позабудут. Можно притвориться, что невестой с самого начала была Сильвия. Даже если не удастся полностью похоронить тот факт, что произошла смена невесты, можно оказать давление, дав чёткие инструкции. Дом маркиза обладал подобной властью.

Они могут поставить в вину Алу – эскорту, что погиб по моей вине в тот раз, – то, что позволил своей госпоже сбежать, но на этом, пожалуй, всё. По крайней мере, его не лишат жизни. В конце концов, о самом плане он ничего не знал.

С самого начала я составляла план в одиночку, ни в чём не советуясь с Алом.

Будь я простой девочкой, ещё не достигшей двадцати лет, никогда бы до такого не додумалась. Я была рождена и воспитана в аристократической семье, поэтому не думала, что после побега смогу выжить в городе.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u3058\u3085\u3046\u3060\u3044\u3010\u5341\u53f0\uff65\u5341\u4ee3\u3011(\u0434\u0437\u044e:\u0434\u0430\u0439) \u0432\u043e\u0437\u0440\u0430\u0441\u0442 \u043f\u043e\u0434\u0440\u043e\u0441\u0442\u043a\u0430 (10-19 \u043b\u0435\u0442)."
}
]
}
]
}
]
}

Однако у меня была память.

Память о неудавшемся побеге. Так что спланировать успешный было не так уж сложно.

Спустившись в город, можно делать всё, что угодно. Нет ничего невозможного, если ты ставишь на кон жизнь. Неважно, буду ли я выполнять работу прислуги или ещё что. Если попрошу, возможно, мне предоставят работу с проживанием. Жаль, не смогла найти себе жильё до отъезда, но, если бы зашла так далеко, мой план наверняка бы раскрыли. Чтобы не попасться, лучше всего на время спрятаться в дешёвом жилье, где можно остановиться без раскрытия своей личности.

После множества жизней. Проживая одно и то же из раза в раз, вновь и вновь ошибаясь, я наконец приняла решение. Я решила сбежать отсюда и покинуть Солея.

Мне казалось, что, оставив всё позади, теперь я способна делать что угодно.

Чувство было, словно у меня выросли крылья, и я впала в заблуждение, что мне наконец удалось спастись от этой странной судьбы.

Я была уверена, что на сей раз у меня точно получится.

…Может, именно поэтому всё так и обернулось.

Если можно было бы сравнить, то, нежели качение кувырком вниз по лестнице, это было больше похоже на то, что меня столкнули с обрыва.

Я сделала шаг, думая, что впереди ступенька, но под ногами земли не оказалось, и не успела я оглянуться, как ухнула в пропасть.

Я просто упала, оставив на краю обрыва лишь своё сердце.

Не знаю, кто был предателем.

Когда я сбегала в тот раз, Ал задействовал собственные связи, чтобы найти мне сообщников. Вероятно, обратился к надёжным товарищам-рыцарям.

Однако в этот раз я не могла положиться на такого человека.

Рыцари чрезвычайно сплочены, быть может потому, что доверяют друг другу свои жизни. Если бы я попросила о помощи хотя бы одного из них, существовала вероятность, что о плане прознает не только Ал, но и Солей.

Поэтому на сей раз я обратилась за помощью к проверенному торговцу.

Было ли это ошибкой изначально?

Или же предателем был кто-то из тез, к кому купец сам попросил о сотрудничестве?

Как бы то ни было, я пискнуть не успела, как оказалась в плену у работорговца. Захват был проведён настолько блестяще, что я даже не успела понять, как именно это произошло. Возможно, я с самого начала плясала у них на ладони. Даже не знаю, когда и на каком этапе меня ему продали.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u041e\u0442\u0441\u044b\u043b\u043a\u0430 \u043a \u043a\u0438\u0442\u0430\u0439\u0441\u043a\u043e\u0439 \u043b\u0435\u0433\u0435\u043d\u0434\u0435 \u043e \u0446\u0430\u0440\u0435 \u043e\u0431\u0435\u0437\u044c\u044f\u043d \u0421\u0443\u043d\u044c \u0423\u043a\u0443\u043d\u0435 \u0438 \u0411\u0443\u0434\u0434\u0435. https://vk.com/wall4425350_751"
}
]
}
]
}
]
}

Оглянуться не успела, как меня посадили на цепь, после чего выставили цену.

С меня сорвали всю одежду и передавали от одного человека к другому, и к тому времени уже никто не верил, что я дворянка. Никто не внял моим попыткам доказать свою личность.

Торговля дворянами – большое преступление.

Однако женщина благородного звания ну никак не могла находиться одна в городе без сопровождения или спутника.

Против меня сыграло и то, что на полпути я переоделась, дабы слиться с толпой. При мне не было никаких доказательств моего происхождения.

Украшения и деньги у меня забрали как само собой разумеющееся. Наверное, решили, что я их откуда-то украла.

Тело и волосы были перепачканы грязью из-за дождя, лившегося во время моего побега. Что усугубило мой и без того убогий вид.

Всё сработало против меня.

Теперь, когда Сильвия стала моей заменой, никто не бросал сил на мои поиски.

Мне продолжали продавать и перепродавать, и ничто не воспрепятствовало моему падению в бордель нижайшего уровня, не оставив никаких следов.

Я подумала, вот каково это – полететь вниз головой.

Самим своим побегом я окатила грязью свой родительский дом, потому даже в такой ситуации не могла попросить у него помощи.

Будучи наивной, я даже не знала, как позвать на помощь.

Сначала я, кажется, кричала, но даже не могла назвать ничьего имени, и вскоре стала просто ждать, пока время шло своим чередом.

Постепенно не только моё тело было опорочено, сердце также кануло в пустоту.

Я гордилась тем, что повидала все виды Ада. Потому по глупости думала, что смогу выдержать всё. Решила – выживу, даже если придётся ползать по земле. В настоящем Аду человек лишается даже желания встать. Кажется, будто жизнь ничего не стоит, не имеет никакого смысла.

Я жила, но была мертва.

Вот что значит потерять волю.

О чём я думала, о чём мечтала, на что надеялась.

Неужто я в самом деле думала, что, покинув Солея и отдав всё Сильвии, буду счастлива? Быть того не может, чтобы кто-то нуждался в никчёмном человеке, что не был ни благородным, ни кем-то вроде него. В конце концов, я просто видела сладкую грёзу.

Но я помнила то чувство.

А-а, снова всё повторяется, – пронеслось у меня в голове.

… Звяк, – мой лёгкий сон прервал звон фарфора.

По ту сторону испачканных простыней стояло одинокое жалкое подобие прикроватного столика. На нём стоял стеклянный стакан с покачивавшейся водой. Столик наклонился.

В отражении в боку стакана я узнала своё бесцветное лицо, ведь именно такое отражение я некогда видела в зеркале, в кое смотрела на пороге смерти в своё прошлой жизни.

Не знаю, как долго я уже живу здесь вот так.

Здесь нет ничего, чтобы считать часы, не говоря уже о месяцах и днях.

Хоть система рассчитана на то, чтобы взымать с клиентов плату за каждый час, время отсчитывал охранник по ту сторону двери. Нас это не касалось.

Когда истекало время, в дверь стучали снаружи. Если посетитель хотел продлить время, в ответ стучал изнутри.

Не мы решали эти вопросы. Взаимодействие шло только между охранником и гостями.

Нам не было дано никакой свободы. Даже свободы знать время мы были лишены.

– Лекарство, – призвал меня к действию тихий голос, возможно, раздражённый тем, что я даже не пошевелилась.

Я лежала на кровати лицом вниз и подняла голову лишь чтобы увидеть склонившегося ко мне мальчика, не сводившего с меня взгляд.

Он возник из ниоткуда как раз когда я заболела.

Думаю, ему не то четырнадцать, не то пятнадцать лет.

Белое лицо с чёрными глазами. Черты его лица вызвали у меня ужасное чувство дежа вю.

Встречаются люди, чьи лица не меняются с детства и до взрослой жизни, и не смогла сдержать улыбку, гадая, не один ли он из них.

Такие же, как у Солея, чёрные волосы, наклонённая под углом тонкая шея и нежные кончики пальцев, что мало чем отличались от женских.

По мере того, как проверяла элементы его внешности один за другим, на ум пришёл лишь один человек.

Ворон.

Я не смогла облечь это словами: имя растаяло у меня на губах.

То, как он заглядывал мне в глаза, склонив голову вбок, ничем не отличалось от поведения юного Ворона. Возраст разный, а жесты одни и те же?

Я знала: быть того не может, чтобы нынешняя я и юный Ворон вот так пересеклись. Одно дело, если бы я была моложе, но сейчас-то я была взрослой.

Я знала, что он мог менять внешность по желанию, но не подозревала, что изменения могут касаться даже его возраста.

Сначала я, конечно, подумала, что мне он просто привиделся. Всего лишь случайное сходство.

Вопреки одному и тому же лицу, он был намного моложе известного мне Ворона: поскольку тот был достаточно взрослым, чтобы я могла звать его ребёнком, мне с трудом верилось, что это был он. Проще предположить, что они родственники или что-то вроде того.

Ростом он отличался от Ворона, с кем я когда-то проводила время в своих зацикленных жизнях. Телосложение также разнилось. Толщина рук, длина ног – отличалось всё.

Но я знала: передо мной Ворон.

Я никак не смогла бы его спутать.

В этой жизни Ворон даже не стал мне представляться.

– Можешь встать?

Его рука мягко легла мне на спину, благодаря чему я наконец смогла приподняться. Во всём теле была такая усталость, что я едва могла пошевелиться. Даже лёгкой смены позы хватило, чтобы у меня началась одышка.

«Выпей», – коротко сказал он мне.

Опустив взгляд, я увидела, что Ворон вложил мне в ладонь листок бумаги с маленькой горкой красного порошкообразного лекарства. Его цвет показался мне ядовитым.

Оно должно было быть невероятно дорогим, но этот мальчик вечно умудряется тайком откуда-то его добывать.

Я ничего не спрашивала по той причине, что Ворон явно не желал, чтобы я об этом узнала.

Он даже денег у меня никогда не просил взамен.

Может статься, он откуда-то наблюдал за мной – точно так же, как в той жизни, когда имела место наша первая встреча.

Однажды Ворон просто появился в этой пещере под названием бордель, никому не представившись, и поселился в моей комнате под предлогом того, что является моим смотрителем.

Однако, похоже, никто о нём не знал.

Начнём хотя бы с того, что в этом месте не было такой должности, как смотритель.

Быть не может, чтобы подобного человека приставили к проституткам низкого класса, как мы.

Однако Ворон продолжал настаивать на том, что он всего лишь [смотритель].

– Выпей, хоть немного, – я долгое время не открывала рта, и Ворон хмуро повернул ко мне лицо.

Было так непривычно видеть его таким, что я не удержалась от смеха, и он толкнул край стакана в щель меж моих чуть приоткрытых губ. Морщинка меж бровей Ворона так и не разгладилась. Мой рот скривился в улыбке: казалось, он неявно выказывал беспокойство обо мне.

Однако, хоть со стороны и не скажешь, но пересохшие губы не желали двигаться как подобает. Горло издало негромкий хрип. Услышав его, Ворон ещё больше помрачнел лицом.

После протяжного кашля я наконец смогла принять лекарство и сделать пару глотков воды.

Моё горло было слабым.

Стоило мне закашлять, и остановиться было уже тяжело, а из груди доносились неприятные хрипы и свисты.

Уверена, меня и сегодня ждали клиенты. Нужно было как-то привести себя в состояние, достаточное, чтобы встать.

В такие моменты мне пригодилась сила воли, что я воспитала в себе в процессе женского образования, так что, думаю, то было не напрасно… По крайней мере, мне хотелось так думать.

– Эта женщина слишком изящна для подобного места.

Не знаю, кто первым это заметил, но меня описали как «с простым лицом, но сексуально красивыми движениями», после чего ко мне стали стекаться клиенты. Сюда стали приходить низкооплачиваемые работники, что не могли позволить себе посещение высококлассных борделей.

Хоть я и была кормильцем этого борделя, с тех самых пор, как я вошла в эту комнату, мне не было дозволено её покидать.

Когда-то давно я грустила по этому поводу, а теперь это уже не имело значение.

Всё равно жить мне оставалось недолго.

Пока я ворочала языком во рту, ещё сохранявшем привкус горького лекарства, Ворон вдруг забрался на мою койку.

Я задалась вопросом, что он такое задумал, но он лишь безмолвно лёг рядом со мной.

И осторожно сжал мою вытянутую руку.

Его лишённые тепла руки были приятны – должно быть потому, что меня лихорадило.

Даже приём лекарства не помог снять усталость, и стало понятно, что у меня был жар.

Хоть существовал шанс того, что неизвестная болезнь передастся другим, мою комнату всё так же не оставляли клиенты – что, как не это, говорит о безграничности человеческой похоти?

– Илия, может, ты что-нибудь хочешь?

Когда меня похитил мужчина-работорговец, он сказал мне отбросить своё имя. Сначала я так и сделала, несколько раз меняла имя. Перестав называть себя Илией, я выбрала имя Сильвия.

Хотела ли я стать тем дитя? Или просто хотела опозорить её имя?

Но когда я прибыла сюда, в конечном итоге вернулась к собственному.

Пускай я давно уже отказалась от своей фамилии, я просто не могла отбросить собственное имя.

«Илия», – вновь окликнул меня юношеский голос.

Его слова мягко вернули меня к реальности; может, дело в лекарстве, но мои мысли частенько стали уплывать куда-то далеко.

И поймала взгляд пары обсидиановых глаз, и мы просто смотрели друг на друга в маленькой комнате, где царила лишь тишина.

Я понимала, что он призывал меня к ответу, но правда не могла выдавить из себя хоть слово.

Настолько я была слаба.

Хотелось сейчас же погрузиться в мирную дрёму.

– Эй, Илия. Может, стоит протянуть тебе руку помощи? – коснулись моего задремавшего сознания тихие бормотания Ворона.

Насколько я помнила, в нашу первую встречу он сказал то же самое.

И, верный своим словам, он стал моими руками и ногами, помогая во многих делах. До того момента в своей жизни я была совершенно одна, в каждом из её аспектов.

Но этот Ворон – не тот самый.

Мне нечего пожелать у этой чёрной птицы, принявшей облик мальчика.

Он назвал себя птицей дурного предзнаменования. Однако в мире, преисполненном одних лишь бедствий, он перестал быть предвестником беды.

– Почему, почему только мне приходится проходить через всё это…

В тот день меня связали по рукам и ногам и погрузили в повозку как товар.

Пока я оплакивала свою жизнь и ситуацию, в которую угодила, вдруг девушка, которую тоже откуда-то похитили, заговорила.

– … Ты не единственная, – тихо сказала она с тёмным, застывшим взглядом.

Верно. Я была не единственной. Всех нас обманули, схватили, продали и обращались как с собственностью. Погрузили в повозку как багаж. Обменивали на деньги.

Я не единственная, кого заковали в цепи и продали.

Но уверена, я единственная, кто никогда не сможет выбраться из этого Ада.

Сильвия, вероятно, тем временем счастливо жила под опекой Солея.

На неё не нападали разбойники, она не болела, родила ребёнка, воспитала его, исполняя свои обязанности маркизы. Это дитя, не сомневаюсь, счастливо смеётся.

Я подготовила сцену и сбежала.

Я знала, что при виде этой девушки лицо Солея чуть-чуть расслаблялось.

…Знала. Потому что так было всегда.

Без меня Солей и Сильвия наверняка с радостью смотрели друг на друга.

Я услышала тихое пение.

Когда я проснулась, поймала на себе взгляд Солея.

– Проснулась…? – Солей обеспокоенно улыбнулся, его голубые глаза сверкали как залитая солнечным светом водная гладь.

– Мне… нет оправдания, – побледнев от вопиющей оплошности, я тут же попыталась встать, но в ответ он рассмеялся: «Ничего страшного, не вставай».

То был мирный полдень.

Наша первая встреча была буквально на днях, после чего договорились встречаться несколько раз в месяц. Визиты не столь формальные, их цель – углубить наши отношения, посему родители не присутствовали. Мы не устраивали официальных чаепитий, как это делали взрослые, лишь ходили друг к другу в гости и проведывали, как у кого дела. Если оба того пожелаем, в итоге всё сводится к разговору на два часа. Причина, по которой нам не позволялось проводить больше времени вместе, заключалась в том, что мы ещё не были женаты.

Хоть и дети, но разного пола, так ещё и аристократы, потому нас связывали различные ограничения.

– Тебе не за что извиняться.

Сегодня пришла моя очередь показаться в особняке маркиза.

«Слышал, последние дни ты усердно учишься», – сказал Солей, погладив мой лоб словно взрослый.

Я была смущена его жестом, которым даже моя мать почти никогда меня не награждала. Должна ли я просто принять всё как есть? Или, может, всё-таки лучше встать?

Заметив мой блуждающий взгляд, Солей шепнул: «Всё в порядке».

«Мы здесь одни», – добавил он.

Мягкий солнечный свет лился на нас, обволакивая.

Он меня не слепил несмотря на то, что смотрела вверх, потому как яркое сияние солнца проредила густая листва.

«Какой прекрасный день», – сказал Солей, опустив взгляд на меня, лежавшую у него на коленях.

Сначала меня угостили чаем в гостиной, после нас провели в библиотеку маркиза поискать, чем бы ещё заняться. Там, под пристальным взглядом горничной, мы погрузились в изучение книжек с картинками.

Как мне сказали, их в качестве сувенира привёз влиятельных иностранец, нанёсший визит с эту страну.

Похоже, личный подарок главе дома маркиза.

Солей тихонько рассмеялся и сказал, что, другими словами, можно считать, подарок был адресован ему.

То была книжка с картинками, раскрашенная в редкие для этой страны цвета, и от изобилия красок в глазах у меня зарябило. Книжки с такими яркими картинками не встречались на книжных полках моей библиотеки.

Подобную безвкусицу наверняка бы ждало место на свалке.

Их берегли именно потому, что эти книги были подарком посла из другой страны. Полагаю, в доме Солея ситуация ничем не отличалась. В этом государстве чересчур яркие вещи как правило не в моде. Странно, что в подобной стране правящим классом являлась обожавшая наряжаться аристократия.

Впрочем, это также одна из особенностей моей родины.

Мой отец, хоть и художник, но использует не так много красок.

«Эта страна очень богата», – добавил Солей.

Краска – предмет роскоши. Чем ярче её цвет, тем дороже краска и тем сложнее позволить её себе обычному человеку. Во-первых, сам холст, на который наносится краска, является весьма дорогостоящей вещью, потому лишь аристократия имела роскошь рассматривать живопись как хобби.

– Правительство предоставляет детям краски двенадцати разных цветов. Их рассылают всем, вне зависимости от статуса. Удивительно, не правда ли? – откуда-то принеся карту, он указал местонахождение той страны.

Библиотека была настолько велика, что и сравнивать не стоило с таковой в моём графском доме. По количеству книг – и то даст фору. Возвышавшиеся стеллажи словно окружили нас, двух маленьких детей, и взирали свысока.

Стояла такая тишина, что было слышно лишь наши голоса.

Стоявшая чуть поодаль горничная просто ожидала, не проронив ни звука.

«Никогда не бывал здесь», – пробормотал Солей с отстранённым взглядом, проведя по карте маленьким пальчиком. Я даже не знала названия страны, о которой он завёл свой рассказ.

Это заставило меня осознать, сколь невежественна я была.

Уже это в очередной раз напомнило мне, сколь высокая стена разделяла меня с Солеем.

Какое-то время вы двое листали книги, будучи немного подавленными, после чего вышли в сад.

Там была скамейка, на которую мы сели и начали созерцать сад дома маркиза.

Сад был настолько огромен, что глазом не окинешь, даже прищурившись. Посреди гигантского сада стоял фонтан, шумели бившие из него струи, изгибаясь по дуге.

«Твоя мать тоже выращивает розы?» – склонил голову Солей.

Кажется, мы говорили об этом во время нашей недавней встречи. Я так нервничала, что даже не запомнила, кто о чём упоминал.

Я только и смогла, что неопределённо улыбнуться, но он не растерялся и продолжил:

– Моя мать тоже выращивает розы, но они совсем не цветут красиво – может, этим и надоели. Кажется, розы требуют много внимания и заботы. Пожалуй, в этом отношении они совсем как животные… Так что в конечном итоге именно садовник одарил их заботой.

«И правда, безнадёжный человек», – сказал Солей, говоря о собственной матери как о постороннем человеке. Однако в его глазах читалась лёгкая радость.

До меня доходили слухи, что его отношения с родителями сложились не лучшим образом, но, должно быть, то были пустые россказни.

– … Господин Солей, а Вы любите розы? – спросила я, и его глаза слегка округлились, после чего он ответил: «Не люблю, но и неприязни к ним не испытываю».

«Такие мы, мужчины», – фыркнул он совсем по-взрослому. Так почему же он тогда заговорил о розах, неужели ради меня?

В прошлый раз я так переживала, что не смогла толком с ним поговорить. Возможно, он подумал, что я человек тихий и скромный. Поэтому заговорил о том, что могло так или иначе меня заинтересовать.

Я ясно видела, что небезразлична ему.

То же самое было и при нашей первой встрече: вопреки холодному облику, внутри он был очень добрым человеком.

Возможно, в то время он просто был в замешательстве, потеряв дорогого человека, но не имея возможности отвергнуть новую невесту. Наверное, в раннем возрасте ощутил пустоту от того, что с ним обращались как с пешкой в политическом ходе.

Как и со мной.

Потому я была уверена, что мы сумеем понять друг друга. Почему-то так мне казалось.

– Не торопись и расслабься, только сегодня. Нужно отдыхать время от времени, верно?

В ответ я лишь согласно кивнула. Признаться, я действительно очень устала.

Закрыв глаза, я вновь услышала тихое пение. Интересно, это Солей пел? Его голос был таким нежным, что, казалось, вот-вот сломается и исчезнет.

Хоть я и слышала эту мелодию впервые, почему-то она вызвала у меня ужасную ностальгию. А главное, песня вызвала разочарование, будто пройдясь пухом по глубинам моего сердца.

Интересно, Солей ещё и песни пел? Он не казался мне человеком, что стал бы заниматься чем-то подобным. Но почему-то от его сочившегося добротой поведения мои губы тронула улыбка.

Было приятно увидеть его с это стороны.

– Илия?

… сознание всплыло на поверхность.

– … Только что… ты пел?

Мой затуманенный взор выхватил потолок с дырой в нём. Капли воды казались мутными, не текли ли они из проржавевших труб? Или это дождь?

– Это колыбельная. …Не знала? – лежавший рядом Ворон с улыбкой играл с моими пальцами.

– Может слышала, может нет, – с каждым произнесённым словом моя грудь издавала тошнотворный хрип.

– Неужели твоя мама не пела её для тебя? – в паре чёрных глаз не было и следа жалости. Вероятно, он спросил из чистого любопытства.

– … И… правда.

Однажды я видела, как матушка пела её ещё юной Сильвии, лежавшей в постели с болезнью. Песня показалась мне мрачной, но едва я узнала, что это колыбельная, как тут же ощутила её нежность.

– Не думала, что ты знаешь колыбельную, – сказала я, тяжело дыша, и он нежно погладил меня поверх одеяла по животу, как бы успокаивая.

Всё равно что мать своё дитя.

– Знае-ешь, за кого ты только меня принимаешь?

– О чём… ты?

– Даже меня кто-то родил.

Хорошо знакомый мне Ворон был уже молодым мужчиной и никогда не упоминал своего детства. Более того, порой казалось, что он нарочно этого избегал. Однако мальчик передо мной таковым не выглядел.

Ворон есть Ворон, но неужели он совсем другой человек?

– Тебе её пели? – осведомилась я, заглянув в его чёрные глаза, и он с неопределённой улыбкой ответил: «Эту песню все знают».

«А-а, должно быть, я не умею петь?» – он запел первые строчки на выдохе. Голос его был хрупким, мимолётным, словно нежно скользил по моей коже.

«У тебя хорошо выходит», – пробормотала я, и мои уши пронзил смех. Это была колыбельная, и, следуя своему названию, убаюкала меня, погружая в дрёму.

Закрыв глаза, я вспомнила тот день, когда я говорила с Солеем на скамейке.

Но, возможно, это был всего лишь сон. Или же просто фантазия?

– Илия? Снова заснула?

Когда мы читали книжки с картинками в особняке Солея, он дал мне обещание.

После свадьбы мы вместе посетим ту страну. Мы смеялись и шутили, что под предлогом поездки за границу повидаем множество мест.

Мы поклялись расширить свой кругозор и вместе стать опорой нашей стране.

– … Пообещали…

…Верно, пообещали.

– Илия?

Но он из того времени исчез вместе с нашими мечтами.

Так что я останусь здесь, в этой кромешно-чёрной тьме, навсегда.