— …туля? Эй, слышишь меня, красатуля?

Смазанная водянистыми разводами картина понемногу приобретала ясные очертания, а звонкий шум — внятную человеческую речь. Первое, что выловил рассеянный взор — невиданное ранее озабоченное лицо Густава в нескольких дюймах от моего, что я невольно отшатнулась. И чуть не завалилась назад, будучи в полулежащем положении. Благо тот крепко придерживал меня за спину.

— Ну ты и тяжёлая, сахарная, не погляди что мелкая, — добродушно усмехнулся он, подавая руку для поднятия на ноги.

— Ч-что?..

В голове царил сущий бардак, что просто воспринимать речь давалось лишь сквозь боль — не то что обдумывать.

— Что «что»? Чуть хребет мне не сломала при падении. Что только этот шкет вытворяет?..

— П-падении?..

Сознание пронзило множество безумных по содержанию образов. А попавшие в поле зрения окровавленные ладони тотчас вывели меня из ступора. Это… это всё случилось на самом деле. Герг… чем он стал?..

— Если можешь идти — уходим, пока вся окрестная стража занята твоим дружком, — опасливо бросил озирающийся по сторонам Густав и рывком потянул меня за собой.

Только сейчас заметила, что мы всё это время таились в какой-то рощице с рядом посаженных плодовых деревьев и кустарником, вдоль которого мы и крались. Над головами то и дело раздавался чей-то истошный вопль вкупе с громкими краткими приказами — в ратуше разгорелся нешуточный бой. Под его прикрытием мы незаметно добрались до ворот, где…

— Б-боги.

Я с ужасом окинула дрожащим взглядом оставленных мной стражников.

Вернее, то, что от них осталось. Лужицы крови до сих пор ширились, охватывая отделённые от тел конечности и даже органы и неумолимо вбирая в себя множественные кляксы и тонкие струйки.

— Не знаю, что ты с ним сделала и как именно, но пацанчик в край обезумил, — сплюнул тот с омерзением.

— Я… я не…

— Ладно, позже разберёмся, а сейчас ходу.

Мы выскочили за ворота и устремились в ближайший проулок. Несмотря на относительную безлюдность города, тащивший меня за руку Густав то и дело замирал возле очередного угла, оглядывался и только затем мелкими перебежками смещался к соседнему дому. На всём протяжении пути я послушно следовала за ним, могущая лишь бесконечно прокручивать в голове случившееся. Как со мной, так и с явившимся мне на помощь Гергом.

Так я вскоре обнаружила себя уже на заднем дворике родимой гостиницы. Но вопреки ожиданиям, Густав завёл меня в банную пристройку и, велев смыть кровь, вышел за дверь. Уже затем, всю мокрую и взъерошенную, и вынужденную избавиться от куртки из-за невозможности её никак отмыть, меня провели через чёрный ход к лестнице в сопровождении немногих, но крайне любопытных взоров обедающих в зале работников.

И только оказавшись в безопасных четырёх стенах, я позволила себе обессиленно рухнуть на колени и тихонько заплакать. Нет, дело не только в ужасной гибели множества людей. И даже не в пробудившихся от увиденного зверства болезненных воспоминаниях, что безусловно разрывали сердце на части. Но, как ни странно, ядовитая горечь одолела меня от простого осознания, что я вновь потеряла свою цель. Единственный смысл жизни, что побуждал меня к действию, обещал даровать желанный покой, избавить от боли… хотя бы самую малость. И несмотря на то, что Герг вне всяких сомнений спас меня… он же и забрал у меня последнее, ради чего хотелось жить. Последние люди, кто мог дать искомые ответы, почти наверняка уже мертвы. Никто не успел бы помешать овладевшему им чудовищу совершить задуманное.

Он всё-таки добился своего. Не смог переубедить меня отказаться от мести и попросту лишил меня этой возможности. Наверное, мне бы стоило радоваться, что так или иначе замешанные в уничтожении моего дома люди мертвы. Но сказанное Кэсслером не отпускало ни на миг. Что если он и правда не причастен к случившемуся? Что если его намерения были благими? И он лишь хотел помочь мне… пусть и своеобразными методами? Так много вопросов… ответы на которые уже никто не сможет дать.

— Надеюсь, мне не нужно объяснять, что у тебя отныне всего одна дорога? — без оглядки на моё состояние, спокойно вопросил присевший на кровать Густав.

— Дай мне… немного времени… на сборы, — прерывисто, сквозь всхлипы, прошептала я с поникшей головой.

Не знаю, кивнул он или вовсе воздержался от какого-либо ответа. Я лишь заслышала скрип половиц, сперва приблизившийся, а после удаляющийся — Густав молча направился в коридор. А может и наружу, отлучаясь по каким-нибудь делам или просто не желая мешать. Меня это не касается. Осталось только одно, что ещё имело для меня смысл.

— Что… будет с Гергом? — не оборачиваясь, проронила я, когда скрипнули дверные петли.

— А сама как думаешь? — холодно отозвался он.

— То, чем он стал… Оно обладало такой силой… Быть может, он сможет…

— Очень сомневаюсь. На сигнал о тревоге наверняка стянулись все стражи и полицаи, какие только имелись поблизости. Даже если он каким-то чудом выберется наружу — его будут преследовать по всему городу. Они его ни за что не отпустят.

— Сигнал?

— Звон ратушного колокола. Ты не слышала?

Я лишь сухо покачала головой. Всё, что я помнила из звуков — оглушительное биение сердца и тяжёлое дыхание.

Тем временем Густав испустил разочарованный вздох и проговорил напоследок:

— Герг был славным малым, хоть и со странностями. И лучшее, что ты можешь для него сделать — уехать как можно дальше, дабы его жертва не была напрасной. Я знаю, ваши отношения были не самыми… приятными. Но он сделал то, что считал нужным. В том числе для тебя. Теперь и ты должна сделать то, что нужно. Как для себя, так и для него.

И не дожидаясь моего ответа, который, пожалуй, я бы скорей всего не нашла при всём желании, он покинул комнату, завершая разговор звучным хлопком. И оставляя меня наедине с блуждающими мыслями и льющимися через край эмоциями.

В итоге запрошенное мной «немногое время» растянусь до глубокой ночи. Я до вечера пролежала на кровати, беспомощно и отрешённо свернувшись калачиком. Пока наконец тишину не нарушил восторженный голосок Нины, кого Айя, со слов первой, подрядила на некую работёнку в городе. Хотя по довольному виду малышки и не скажешь, что она именно работала, а не развлекалась. Детская беззаботность подкупала и даже на миг позволила мне забыться от тревог.

Увы, всю магию порушил ожидаемый, но такой каверзный вопрос: когда вернётся «дядя Герг»? Не зная, что и ответить, я обречённо склонила голову и вцепилась в ткань штанов дрожащими пальцами, не в силах проронить и слова. Благо та уловила моё настроение и задала более насущный вопрос: что нам делать дальше? Тут мне оставалось лишь повторить сказанное Густавом о необходимости покинуть город как можно скорее. И малышка на удивление безропотно взялась собирать немногие пожитки, как свои, так и мои.

«Твоя воля куда крепче моей… И кто ещё о ком должен заботиться?» — только и подумала я с горькой улыбкой.

Выставив набитые вещами рюкзаки у входа, мы не сговариваясь легли спать: неизвестно, что нас ждёт впереди, а потому следовало по возможности набраться сил. И когда маленькое тёплое тельце нежно обвило меня руками и ногами, несмотря на скованность положения, я мгновенно провалилась в сон. Биение маленького сердца под боком отгоняло как дурные мысли, так и терзавшее доселе чувство одиночества. Я вспомнила, что меня удерживало в этом мире помимо мести. И с сожалением пригладила малютку-эльфийку по распущенным на подушке волосам, своеобразно извиняясь за свой эгоизм и обновляя некогда данное себе обещание заботиться и оберегать её. Теперь у неё осталась только я.

— Подъём, девчат, нам пора отчаливать, — развеял, казалось, едва воцарившиеся спокойствие и безмятежность грубый мужской голос.

Густав бесшумно вошёл в комнату и бесцеремонно пнул нашу кровать. За подобную выходку хотелось огреть его какой-нибудь техникой, но здравомыслие возобладало над мимолётными желаниями: он наш единственный гарант на безопасный исход. К тому же исполняющий последнюю волю бывшего компаньона — конкретно нам он ничего не должен.

Сквозь протяжные зевки мы выволокли рюкзаки на улицу, где уже дожидалась скромная повозка, упряженная одинокой лошадью. Не сомневаюсь, что накладные на груз и торговые расписки безупречны, однако для приличия стоило бы заполнить кузов чуть более, нежели парой мешочков. Но бугуртить совсем не хотелось. Уж опытный контрабандист в летах наверняка знает своё дело лучше изнеженной малолетней дворянки.

Мы без происшествий проколесили до городских врат. Не мудрено: глубокая ночь на дворе, как-никак. Но это и вселяло страх: какой торговец вздумает отбыть в такое время? Однако стража встретила нас довольно дружелюбно, попросив лишь притормозить и предъявить документы. Ожидаемый досмотр груза — ничего обычного… как мне казалось.

— Начальник таможни желает вас видеть. Пройдёмте со мной, — вполне вежливо молвил досматривавший нас стражник, сделав приглашающий жест в маленькое зданьице у внешней стены.

— Не ссыте, девчонки, просто держитесь бодрячком, а я уж разрулю, — самоуверенно прошептал Густав в пол-оборота и уже приготовился соскочить наземь.

— Не вы. Девушка, — быстро остановил того страж, указав на меня.

— Да на кой вам сдалась моя дочурка? Я за товаром смотрец, а она так, уму-разуму у меня набирается, — на миг опешив, тут же выдал охриплым простецким голосом Густав.

— Таково распоряжение начальника. Попрошу вам оставаться в повозке, — категорично проговорил страж и как бы невзначай возложил ладонь на навершие поясного мяча.

— Прости, красатуля, но тебе придётся выкручиваться самой, — послушно сев обратно, украдкой прошептал он.

Вздохнув, я напоследок хлопнула по плечу ничего не разумеющую Нину и спрыгнула наземь. Второй стражник любезно указал направление и пропустил меня вперёд, после чего зашагал следом. Тревога завладела душой, но в то же время сердце жарко пылало в груди: я прошла такой путь не для того, чтобы угодить в столь примитивную ловушку — я выберусь отсюда во что бы то ни встало, теперь я знаю, на что способна и к чему следует быть готовой.

— Леди Эвелин, я пола…

Едва я переступила порог небольшого каменного строения и ко мне обратился сидящий за столом бородатый мужчина в доспехах, я не мешкая захлопнула за собой дверь потоком воздуха, так и не дав следовавшему за мной стражнику войти, и угрожающе вскинула засветившуюся от концентрации маны ладонь. На моё счастье больше никого в помещении не было.

— Очень зря полагали. Теперь мне придётся использовать вас как живой щит. Так или иначе я выйду за стены, с вашей помощью или нет, — угрожающе прошипела я, готовая обрушить на него весь накопившейся за день гнев.

— Так слухи не врали. Вы и впрямь одарённая… пусть и малость вспыльчива.

Я с удивлением отметила, что прозвучавший невесть откуда голос, учитывая, что губы мужчины остались неподвижны, оказался несравнимо мягче и тоньше, больше походящий на женский. И зародившиеся было сомнения быстро улетучились, как только в свет вышла ещё одна фигура, облачённая в стеснённый кожаный жилет, явно подчёркивающий грудную выпуклость. И только это выдавало в незнакомке женщину, ведь осветившееся пламенем свечи лицо показалось мне довольно грубое, хотя скорей всего дело в протяжённом шраме, тянущемся сквозь глаз, от лба до левой скулы.

— Вы ещё кто? — строго вопросила я, не думая сбавлять напор.

Так или иначе, преимущество всё ещё на моей стороне. Больше я не дам застать себя врасплох — испускаемая мной мана уверенно «прощупывала» окружение, а я сохраняла должное внимание.

— На удивление бессмысленный в вашей ситуации вопрос, леди Эвелин. Куда важнее: как много мы знаем и чем можем быть друг другу полезны.

— Полезны?..

Фыркнув, я почему-то сразу же сдержанно рассмеялась.

— Что вас так позабавило?

— Ваша риторика. Очень странно слышать подобное от капитана стражи или административного лица. Очевидно, к совету вы отношение не имеете… Стало быть, Кэсслер не врал о возникновении «противоборствующей стороны».

— О, так вы успели побеседовать с лордом Чарльзом до того, как явилось… то существо? Не сомневаюсь, этот хитрый жук выставил всё в приглядном для себя свете.

— Я уже поняла, что правда у каждого своя. Но почему я должна поверить именно вашим словам, а не его?

— А у вас есть выбор?

Женщина расплылась в самодовольной ухмылке, наблюдая за моими мысленными метаниями, и после недолгой паузы продолжила:

— Как мне доложили незадолго до вашего подъезда к вратам, городской совет почти в полном составе убит, выжила лишь дюжина писарей да архивариусов. Как думаете, что вас ждёт, если информация о вашей причастности к диверсии дойдёт до временного городского руководства?

— Обо мне не знают?.. Там ведь было столько свидетелей, — с удивлением подметила я.

— Мои люди позаботились, чтобы немногие уцелевшие, кто видел вас, держали язык за зубами. В противном случае вас бы взяли уже этим вечером, как особо опасную преступницу. Можете не благодарить.

— И не думала. Вы сделали это из корыстных побуждений, преследуя свою цель. Так что я пока не вижу ни единой причины доверять вам. Что мне мешает силой пробить себе путь за ворота?

— Ваши компаньоны всё ещё находятся снаружи под надзором наших людей, не забыли?

— А вы находитесь под моим. Сомневаюсь, что ваши люди не ценят вас настолько, чтобы разменять ваши головы на одну мою.

— Готовы проверить это?

Женщина с вызовом направилась ко мне, невзирая на предупреждающий взмах искрящейся ладонью. Либо она настолько уверена в моём страхе перед убийством безоружного… да любого человека, либо ей самой неведом страх смерти. Так или иначе, она беспрепятственно приблизилась ко мне чуть ли не вплотную и, словно в издёвку, вскинула в стороны ладони с гордо поднятыми грудью и головой.

— Вы понятия не имеете, кто мы и какие цели преследуем. Пока что могу сказать лишь одно: каждый из нас, вплоть до вышестоящих лиц, готов отдать свои и не только жизни во имя того, во что мы верим. Мы не хотим причинять вред ни вам, ни вашим знакомым и близким. Но вы слишком важны, чтобы позволить вам покинуть город. Не только для нас, но и всего региона. Вы последний живой представитель влиятельной в этих кругах семьи. И вас ждут воистину великие свершения. Вы можете противиться нам. Но воспротивиться судьбе не под силу никому. Ради всех жителей этой земли. И ради вашего покойного отца. Прошу выслушать меня. В знак доброй воли я готова немедленно пропустить ваших людей через ворота, если вы того желаете. В таком случае у вас не останется поводов для агрессии и мы сможем сесть за стол переговоров. Если вы заподозрите в моих словах ложь, можете убить меня, я вряд ли смогу оказать сопротивление. Вы согласны на такие условия?

Эта женщина не вызывала и малейшего доверия. И дело отнюдь не в отталкивающей внешности, прямо говорящей, что палец такой в рот не клади — она не раз побывала в боях и сопротивления от такой ждать очень даже стоило. Внешнее впечатление ничто по сравнению с её холодным, с долей превосходства и даже насмешливости, но что важнее — до безумия самоуверенным и категоричным взглядом. Она безусловно верит в то, что думает и планирует изложить мне. И я чувствовала, что при всём желании не смогу отличить правду и ложь в речи такого человека. У меня нет должного опыта. Мной скорей всего нагло воспользуются, а я этому буду только рада. Это пугало.

— Вы знаете, кто повинен в смерти моего отца? — тем не менее, поддавшись изнывающему в сердце чувству, лаконично спросила я.

— Твёрдых доказательств у меня нет, только домыслы. Но вы сами впоследствии сможете их заполучить, когда обретёте достаточную власть и ресурсы. Как уже сказала: мы можем помочь друг другу.

Удивительно легко призналась она, хотя могла назвать любое имя — и я скорей всего поверила бы. В её ровном голосе не чувствовалось и намёка на фальшь.

— Дайте мне несколько минут на прощание. Уже после мы поговорим, — смиренно проговорила я, опуская руку и развеивая ману.

— Не возражаете сделать это здесь? Доверие, как-никак, строится на поступках, сами понимаете, — оставшись довольной моим решением, тем не менее она предприняла попытку оставить за собой последнее слово.

— Главное оставьте нас наедине. Всего на пару минут.

С безразличием пробубнив, я отошла к стене и упала на первый подвернувшийся глазу грубо сколоченный табурет в ожидании конца. Конца не всей жизни, безусловно. Но явно одной из значимых её частичек. Не знаю, что меня ждёт дальше, но Нине ни в коем случае нельзя в этом увязнуть. Надеюсь, Густав исполнит обещанное и увезёт её куда-нибудь. Пристроит к хорошим людям… или даже к эльфам, раз уж мы собирались пересечь границу. Неважно. Главное, чтобы она оказалась в безопасности и ни в чём не нуждалась. Понять бы ещё, как успеть вложить все бурлящие внутри чувства в короткую речь, чтобы Нина не думала, будто её бросают. Я бы так сама подумала. Не хочу, чтобы последние воспоминания обо мне носили столь печальный… если не вовсе ненавистный характер.

А впрочем, пускай. Так даже лучше. Случись что со мной — она непременно сможет это пережить, а то и забыть. Но если с ней что-нибудь случится, я… я…