— Ты как, Иви? Уверена, что хочешь с нами?

— Это вы будете со мной. И да, боги меня раздери, я ни в чём ещё не была так уверена.

— Хороший запал. Тогда общий сбор где обычно через десять минут. Не забудь снаряжение.

— Эти хлопушки скорей нужны вам, чем мне. Не забыла, кто именно спас ваши задницы во время последней облавы?

— Гордыни тебе не занимать. Как и перенимания дурных словечек.

— Сейчас я такой же простолюдин, как и ты, Мэл, так что катись в бездну со своими поучениями.

— Ладно-ладно, побереги гнев для дела. Жду тебя внизу.

Женщина с неприглядной из-за шрама на пол-лица усмешкой вмиг исчезла за дверью, а я уселась на обшарпанную койку и легонько пнула давно как загруженный рюкзачок у ближайшей стены, простой разрядки ради.

Минуло где-то две недели, как я примкнула к этому… ополчению. Середина месяца ветров, вскоре знаменует окончание осени. Моё первичное предположение, основанное на словах Кэсслера, оказалось далёким от истины. Столичные смутьяны не добирались до наших краёв. Организовывавшееся уже как полгода ополчение было воистину народным: все местные, притом по большей части труженики городских пашен и цехов, лишь какая-то часть из них воины-отступники и ушедшие на покой полицейские. Таковой была и Мэлори, Мэл, как её звали соратники — бывший капрал, если верно поняла, то бишь командир районного отряда. И действовали они не по указке каких-либо власть имущих, но по зову сердца, радея за свои семьи и дома. А радеть, как выяснилось, было из-за чего.

Медленное, но ощутимое для работяг падение производственных мощностей на фоне повышения импортной и сквозной торговли, что только сильнее увеличивали пропасть между ремесленниками-простолюдинами и зажиточным купечеством в лице мелкого и среднего дворянства. Сельское хозяйство затронуло чуть меньше, так как оно и так велось преимущественно в окрестных деревнях, однако ходили слухи о расширении пригородных пашен для большей автономности города и, соответственно, меньшей нагрузки на крестьян, что в последние десятилетия понемногу начали стремиться осесть в городах для освоения ремёсел, а не помогать родителям с обработкой земель. И слухи так пока и оставались лишь слухами. Процветали разве что речные и морские рыболовные промыслы из-за удобного расположения Кроуэна прямо на берегу реки, что через пару миль на юг впадала в море.

В общем, торговый город, как ни странно, жил преимущественно торговлей, и в относительном спокойствии чувствовала себя довольно скромная прослойка населения. Многим это не нравилось. Обеспокоенность подогревалась и неутешительными известиями о нарастающей напряжённости между государствами, в особенности по восточную границу, где обитали эльфы. Сказать, что неприязнь людей к «ушастым» была беспочвенной, основанной лишь на предрассудках и непонимании их культуры и быта, значит мыслить узко: процессы здесь имели корни куда глубже, затрагивая не только политические, но и исторические нюансы. Но простому люду это не интересно. Их волновало собственное благополучие. И в преддверии очередных военных столкновений невольно вставал вопрос о самообеспечении как регионов, так и отдельно взятых городов. Были ещё живы очевидцы последней крупной войны, как и её вынужденных спутников в лице голода и холода: разорение деревень, перебои в поставках провианта и угля, воинская повинность для крепких и здоровых мужчин — память о них ещё теплилась в мирских умах и сердцах.

И когда меньшинство толкает всех в очередную катастрофу, большинству ничего не остаётся, кроме как взять власть в свои руки. К моменту моего приезда в город уже велась активная агитационная деятельность, поднимающая народные волнения. Планировалось начать с простых демонстраций, а когда власть имущие закономерно применят силу — прибегнуть к более радикальным мерам. Но я загубила всё на корню, когда бездумно, поддавшись гневу, нанесла «визит» городскому совету. Которые теперь мертвы. И их место весьма оперативно занял сперва военный совет, а уже через неделю прибыл никому не известный лорд из столицы и представился временным управляющим.

Народу это, само собой, не понравилось. Но королевский чиновник напрочь отрезал возможность любого диалога, введя в городе особое положение, приближенное к военному. Малейшее гласное недовольство нещадно давилось стражей, а тайная полиция без устали проводила обыски и проверки мест, где был хоть намёк на ведение антигосударственной деятельности. Ряды ополчения неминуемо поредели — осталось, дай боги, несколько дюжин бесстрашных и закалённых суровой жизнью бойцов, кому просто нечего было терять. Их… нет, теперь уже наша стратегия в корне изменилась.

Теперь о сравнительно бескровном смещении власти не могло быть и речи — оставался лишь бунт, грозный и беспощадный. И если раньше надежды были на страх совета обнажать оружие против своих же горожан, то бишь стражи сто раз подумают, прежде чем причинять вред своим родным и друзьям. То сейчас в гарнизоне пребывало множество королевских солдат, кто явно не станет терзаться подобными дилеммами. Людей следовало вооружить. Быстро и качественно. Кузнечные цеха взяты под жесточайший контроль. Теневые торговцы затребовали неподъёмные суммы в связи с рисками — за наркотиками уже не следили так пристально, как за оружием. Оставался единственный выход: городское резервное хранилище с запасами, как провианта, так и вооружения.

И не случись уже упомянутой полицейской облавы на наш прежний штаб в одном из закрытых полузаброшенных цехов, мне бы ни за что не позволили участвовать в предстоящей авантюре. Я смогла не только не растеряться в воцарившемся вдруг переполохе, когда целый отряд в чёрных одеяниях ворвался в мастерскую, выбивая двери, окна… даже чердачные люки, но и дать какой-никакой отпор, подняв бушующий вихрь из грязи и пыли, тем самым позволив невольным союзникам благополучно скрыться. Несмотря на последовавшие за этим тонны упрёков и восклицаний богам, тем не менее мои заслуги высоко оценили. Меня приняли. Не просто как удобную марионетку, кого можно усадить в правленческое кресло и вертеть, как вздумается. Как равного товарища, также заинтересованного и обеспокоенного общественным благом. К чему я поначалу, быть может, относилась своенравно, но теперь, сумев разглядеть полную картину бытия, более чем ответственно. Я не просто могу принести пользу — во мне нуждаются. Как никогда прежде. Меня ценят. Обо мне худо-бедно, но беспокоятся. И я невольно прониклась этим, начав беспокоиться о них в ответ, не только о себе и…

— Сестрёнка!

Стоило мне покинуть комнату и сойти с лестницы в общий зал, как после радостного оклика и быстрого топота башмачков талию сбоку обвили худые золотистые ручонки. Я с тёплой улыбкой погладила уткнувшуюся в мой плащ маленькую головку с распущенными, подобно водопаду, серебристыми волосами.

Как я ни силилась отпустить Нину, как ни пыталась найти убедительные доводы о необходимости такого шага, но малютка, даже не дослушав, твёрдо заявила, что никуда без меня не поедет, подкрепив сказанное плотно стиснутыми кулачками и решительным взглядом. Уже позже, когда нас обустроили в каморке для рабочих в первом штабе, она более развёрнуто обосновала свой поступок.

Причина, как выяснилось, до ужаса проста: ей некуда податься. Она олицетворяла собой то, к чему я сама могла прийти, если бы не произошедшее с моей семьёй. А именно — бастарда от благородного мужа и деревенской знахорки. Хорошо хоть также эльфийки, иначе бы от малютки избавились сразу по явлению на свет. Впрочем, отец и без того уже был в изгнании за какой-то проступок, отчего и оказался в той деревушке. Выходит, Нина всё же скорей простолюдинка?..

Как бы там ни было, именно в таком ключе малышка и прожила солидную часть жизни. Не самое простое детство, учитывая нужду браться за любую работу вместе с отцом, но и не самое худшее, ведь рядом были любящие, как её, так и друг друга, родители. Единственный по-настоящему трагичный удар случился со смертью её матери: та захворала от чего-то, а иных врачевателей поблизости не было — отец, как ни спешил, увы, не успел привести подмогу из соседнего поселения. И даже так жизнь малютки не убавила в красках от совместных с отцом приключений: оставаться в ставшей чужой деревне мужчине, до оседлости бывшему, как я поняла, авантюристу-изыскателю, было не по нраву, вот и откочевал с дочуркой на вольные хлеба. Пока судьба их не завела в руки безумного и беспощадного мага, от кого мы своевременно и спасли её. Жаль, не поспели вовремя.

В итоге единственными людьми в её жизни остались только мы с Гергом. А затем лишь я. Не удивительно, что Нина держалась за меня изо всех сил, не желая остаться совсем одной. Меня одолевают схожие чувства. И я готова благодарить каждого из богов, что Нина не позволила мне совершить ещё одну ошибку. Когда кто-то есть рядом с тобой — не страшны никакие беды и горести. Опасность встречать куда проще, когда у тебя есть семья. Пусть и не кровная.

— Ты снова уходишь на тренировку к тёте Агнес? Почему ты никогда не берёшь меня с собой? — надулась та без всякой обиды, скорей с лёгким огорчением.

— Нет, на сей раз у меня появилась серьёзная работёнка, поэтому тебе особенно важно остаться тут и помочь по хозяйству, — нежно проговорила я, опустившись пред ней на корточки и заглянув в большие изумрудные глаза.

Впрочем, как она верно подметила, мне не хотелось её брать и на простые тренировки. Не столько из опасности, что несомненно представляют, пусть учебные, но всё же боевые спарринги с Агнес — и думать страшно, если малютку заденет хотя бы искра от развеянного огненного снаряда или остаточный порыв ветра. Простое появление на улице не сулило ничего хорошего для выделяющейся на фоне остальных Нины — если непропорционально вытянутые ручонки можно было скрыть под массивной тёплой одеждой, то золотистое личико и почти блестящие от малейшего света объёмные глаза не мог скрыть даже глубокий капюшон. Оставалось тайной, известно ли новому управляющему о моём участии в сём конфликте, но если так — с малышкой под руку я предстаю заметной и лёгкой мишенью.

— Но мы обязательно поиграем на заднем дворе, когда я вернусь. Только дождись меня, хорошо? — дала я обещание напоследок, сжав её маленькие ладошки.

«Если я вернусь…» — чуть было не подумала я, но тут же прогнала эти мысли прочь.

Никаких «если» — я ОБЯЗАТЕЛЬНО вернусь к тебе.

— Конечно… возвращайся поскорее, — несколько расстроенно, но с пониманием кивнула она.

После мгновенного оклика домоправительницы мы расстались, и я, преисполнившись бодрым задором, спешно присоединилась к группе, ожидавшей у заднего входа.

— Все помнят поставленную задачу? Основной приоритет: холодное и стрелковое оружие. Вторично: бронезащита и амуниция. Если всё пойдёт гладко: прихватываем сухие пайки — провизия тоже лишней не будет. Ну-с, да сопутствуют нам боги.

Закончив краткую речь, Мэл первой вышла на улицу и, бегло оглядевшись, подала сигнал остальным выдвигаться.

Время ещё сравнительно «детское», однако многочисленные патрули в связи с введением комендантского часа не оставляли выбора — путь до крепости-хранилища неблизкий, это на другом конце города, чуть ли не под боком у господских особняков на холме, куда проулками не выберешься, придётся ползком. К тому же само дело отнюдь не на полчаса — следовало прибыть на место ещё до десяти вечера, за пару часов до смены караула, когда солдаты вовсю клюют носом и предвкушают мягкость тёплой постели.

Благо нам на руку играло происшествие в одной из городских шахт: туда повадились какие-то монстры. Причём свободных авантюристов в городе так удачно не досчитались, отчего городская власть была вынуждена передислоцировать туда часть войска. И поминая необходимость поддержания порядка на улицах города, сама крепость осталась без поддержки — только минимальная охрана. Мэл, как ни крути, не лыком шита — везде остались свои люди, хоть какую-то помощь оказывающие. Всё ещё не прогулка по парку, но и не самоубийственная вылазка, как мне представлялось изначально.

— Собрались. То была ещё простая часть. Всё «веселье» только впереди, — своеобразно «подбодрила» Мэл перепачкавшихся и запыхавшихся от преодоления значительного пути ползком на брюхе товарищей.

Ещё издали завидев кольцевидное каменное строение в шесть или восемь этажей ввысь, я чуть не присвистнула из уважения: мой «замок» в сравнении с этим уже и не казался чем-то впечатляющим. Пусть без изысков, но крепость выглядела более чем надёжной. На первый взгляд и не скажешь, что здесь есть где подступиться. Если не считать редких едва заметных окон-бойниц, откуда и высунуться, как мне виделось, проблематичным — если только стрелу пустить.

Но все вопросы отпали, когда из-под травянистого покрова Мэл потянула кольцо-ручку и открыла потайной лаз. Этого я и боялась — канализация. Что ж, я и так знала, что рано или поздно придётся «запачкаться». Правда, не подозревала, что так буквально: в сточных водах и фекальных массах.

И когда подошла моя очередь спускаться вниз, я невольно втянула ноздрями побольше свежего воздуха, предвкушая зловонье и слизистость окружения.