— Ты это слышала?

— Слышала что?

— Голос… Едва разборчивый… Кажется, он звал меня…

— Учитывая, где мы сейчас находимся и в каком состоянии — это не то, о чём следует думать. Вот уберёмся отсюда подальше, восстановимся, тогда и будем отвлекаться на всякую ерунду.

— …Ладно, твоя правда. Рассчитываю на тебя.

Не знаю, о каком голосе шла речь… и кто именно его обсуждал. Из-за вставшей пред глазами рябящей кроваво-красной пелены я могла полагаться лишь на слух. И слышала я всего двоих. Один… Да, вне всяких сомнений — это был Герг: его я узнаю где угодно. А второй… Женщина? Молодая, едва ли за тридцать. Она звучала радушно, невзирая на нотки раздражения. Это та, о ком я думаю? Такой голос она себе избрала?.. Если понятие «она» вообще применимо к такому…

— Ёб… твою душу… мать! А без этого никак не обойтись?!

— Нам нужна энергия для нормализации твоих физиологических процессов. Очень много энергии, учитывая твоё нынешнее состояние. Это единственный проверенный способ.

— Потрошить зазевавшихся прохожих?! Что, другого способа прям никак нет?! Ну, даже и не знаю! Может, обыкновенная целебная магия, ебать?!

— А ты её знаешь?

— Агнес знает! Мы же за этим к ней и сунулись! А ты что устроила?!

— Как ты сам имел удовольствие наблюдать, твоя подружка явно не была расположена к вежливой беседе…

— Ещё бы, блядь, она была расположена — ты ворвалась к ней в дом с оружием наголо и угрожала медленной мучительной расправой! Какого хуя ты вообще показалась ей?! Я мог и сам переговорить, без твоих выкрутасов!

— И предоставить ей возможность беспрепятственно влезть тебе в голову? Брось, мы оба почувствовали агрессивное волнение маны ещё на подходе к её дому. Слепая колдунья уже знала, что я пробудилась, и готовилась к нашему приходу.

— Ты даже не дала мне шанса объясниться! Делаешь только то, что хочешь сама, не считаясь с моим мнением! Это так ты «не захватываешь» моё тело?!

— Это исключительно ради твоего же блага. Ты пока ещё слишком податлив бурным и крайне противоречивым эмоциям — они затмевают тебе рассудок, не позволяя принимать взвешенные решения. Если бы мы действовали по-твоему — Агнес убила бы тебя, не успей ты и глазом моргнуть. Прими простую истину, Жорик: для неё ты сейчас не более чем обезумевший монстр. Как и для нашей хозяюшки. Как и для всего этого города. Ты сам проложил эту тропу, когда позволил мне вмешаться и спасти девчонку. Отныне другого пути нет. Если только ты не хочешь умереть.

— …Блядь… Какого вообще?.. Почему так?.. Это полнейшее безумие…

— Весь этот мир пропитан безумием, Жорик. Но мы с тобой вскоре очистим его. Больше не придётся убегать. Жить в бесконечных борьбе, страхе и страданиях. Всё будет так, как ты захочешь. Как только я решу вопрос с печатью — тут же уступлю твоё тело обратно, можешь мне верить. Но сперва позволь избавить нас от оков. Позволь даровать тебе долгожданную свободу, о какой ты мог лишь мечтать…

Что… это такое было? Перед глазами всё проносилось с дикой скоростью, что едва удавалось различить общие детали. Агнес… Герг всё-таки приходил к ней? Почему она мне не сказала? И это после того, как они чуть не поубивали друг друга?..

Воспоминания о случившемся мелькали хаотично и обрывисто. Комната вертелась и кружилась, словно меня… вернее, Герга, чьими глазами я зрела, швыряло во все стороны. На мгновенье картинка застыла, являя бурую кляксу на древесном полу. А уже следом предо мной предстало побагровевшее с налитыми кровью белоснежными глазами, жадно глотавшее воздух лицо Агнес — грубые с проступившими венами ладони цепко сжимали той горло. С уст Герга сорвался глухой вопрос, что тотчас растворился в непрекращающемся звоне. Как и надрывный шепелявый ответ Агнес. Но стоило моргнуть — и комната сменилась пасмурным свинцовым небом. На краю зрения мелькнула знакомая пристройка к дому на уровне второго этажа с единственным входом со двора в виде площадки с примыкающей лестницей. И единственное окно с редкими торчащими зубьями разбитого стекла, откуда сквозь развевающуюся на ветру штору на меня… или на Герга холодно взирала бледная, но в то же время величественная Агнес.

Не знаю, с какими намерениями приходил Герг и добился ли своего. Но победитель в этой схватке был очевиден. И учитывая, сколь много он натворил впоследствии… как в случае с возникшим вскоре неизвестным мужчиной со вспоротым брюхом и сочащимися потрохами наружу — Агнес позволила ему сбежать. Почему? Поостереглась продолжать бой из-за истощения «семени»?.. Или её правда настолько страшила перспектива пробудить уже своего внутреннего «зверя»? Даже если это совершено во имя защиты себя и других ни в чём не повинных?..

— Как ты меня назвал?

— А что? Звучит не так уж и плохо.

— Ничего поэлегантней нельзя было подобрать, раз уж тебя взяла такая блажь?

— Учитывая, что ты буквально проекция меня, взращённая на моём сознании — Гера тебе подходит как нельзя лучше.

— Значит, имя «сос мыслом»? Или как у вас там говаривают?

— Ты бы ещё баянестей мемов повылавливала из моих закромов… Блядь, чего я вообще распинаюсь? Я тебя породил…

— Ты меня и убьёшь? Ха-ха-ха!

— Мне тебя и называть. Пусть ты и обратилась моей мамочкой, но по сути ты скорей дочурка… Нежеланная и пиздец какая своевольная до жопного зуда.

— И я тебя очень люблю, папочка.

— Ёбаный ад, только давай без этого озорного голосочка — это нихуя не миленько… даже мерзковато как-то.

— А что такого? Боишься не совладать с порочными желаниями? О да, я тебя насквозь вижу, Жорик, больной ты извращенец. Вот только я не пойму, кто тебя возбуждает сильнее: мамочка или девчонка?.. А впрочем, какая разница. Если это доставит тебе безграничное удовольствие — я могу побыть для тебя обеими сразу. И позволить тебе делать с ними чего только душа поже…

— Так, ну хватит! Это уже перешло всякие границы! Пиздуй лучше по своим делам, раз уж ты окончательно узурпировала моё тело, а меня оставь в покое!

— Не надо так, Жорик. Ты же знаешь, это твоё тело — я лишь временно встала у руля, чтобы тебе не пришлось пачкать руки самостоятельно. Ты всё ещё такой чувствительный…

— Я сказал уёбывай! Я хочу побыть один — что непонятного?! Скройся с глаз моих!

— Ладно-ладно, уже ухожу. Навещу тебя позже, когда остынешь… Если бы я могла в полной мере испытывать ваши чувства, то уже наверняка бы возбудилась — ты сейчас такой пылкий и страстный…

— Клянусь Ктулху, Гера, если ты сейчас же не исчезнешь!..

Никогда бы не подумала, что когда-нибудь скажу такое, но у этих двоих ещё более странные отношения, чем были у нас. Герг так легко переходит из состояния… Не знаю, можно ли это назвать дружелюбием, но некая теплота чувствовалась даже сквозь призрачное воспоминание. Но уже в следующий миг его обуревает безмерная ярость. Такие «скачки» не предвещали ничего хорошего. Как и слова твари о… Боги, это же просто издёвка? Я могу допустить, что из-за связующей нас печати Герг мог невольно испытывать ко мне определённое влечение, побуждавшее оберегать и заботиться. Но собственная мать?.. Да, Герг всегда был не от мира сего, но это полнейшее безумие… Его разум и душа разбиты сильнее, чем я подозревала. И как мне собрать их воедино? Каковы причины? Где искать лекарство от таких недугов?..

Одно пока ясно наверняка: Герг не больно-то и сопротивлялся этой… Гере, смиренно затаившись где-то на краю сознания в ожидании конца. Какого именно? Кажется, он и сам не ведал в полной мере. Им двигала привычная тяга к жизни… и уже понемногу угасавшая, несмотря на эти вспышки, ненависть. Я ощущала в его душе ноющую боль предательства. Как он ни старался отрицать это, заверяя в обратном прежде всего самого себя, но в его глазах я представала чистейшим злом. Той, кто толкнула его на путь монстра. Той, кто вопреки невзгодам успела привязать его к себе, а затем просто выбросила. Сперва из прежней, а затем и из новой жизни. Словно бесполезную надоевшую игрушку. Я неожиданно, для нас обоих, избавила Герга от столь тяготившего чувства одиночества. И после жесточайше повергла в него обратно. Единственная поддержка, на какую он только мог рассчитывать, отныне исходила от кровожадной демонической сущности. Но винить в том его… или даже её при всём желании не получалось.

— Веселишься, Жорик? Тебе смешно?

— Есть немного. Малявка оказалась не так проста, как ты думала. Интересный, кстати, ты выбрала способ «проводить» её в «последний путь». Воссоединение с возлюбленным, значит…

— Сентиментальность делает вас слабыми. И я почти успела нащупать её душу…

— Но её упёртость и привязанность к малышке приказали твоему плану долго жить. И вот ты теперь расхаживаешь взад-вперёд, пыжась придумать другой план с явным оттенком раздражения на надутом личике. Любо-дорого наблюдать.

— Знаешь, во мне уже крепнут подозрения, что ты передумал освобождаться от печати. И ты попросту рад тому, что ей удалось сбежать.

— Выходит, у меня ещё осталось что-то, к чему у тебя нет доступа? Ха-х… Но вынужден тебя огорчить… или ободрить? Я, как и прежде, терпеть эту манду не могу. Мне просто как-то… похуй? Вернее, я никуда особо не спешу — мне и тут неплохо сидится… как бы странно это ни звучало. Позволяет в тишине и спокойствии осмыслить всякое, покопаться в себе, поискать уже эти ебучие ответы на давно мучавшие вопросы…

— Неужто хочешь провести вечность в собственном подсознании? Я могу принимать это как согласие на всецелую передачу мне тела?

— Скорей бессрочная сдача в аренду. Пока ты не посягаешь на моё существование как таковое и готова будешь вернуть мне тело при первом требовании — не вижу проблемы. Главное — сохрани всё самое важное на месте.

— Хо-о-о…

— Да-да, Гера, его в том числе. Я же человек, как-никак, мирское наслаждение мне не чуждо. Надеюсь, так останется и впредь… Впрочем, если тебя не затруднит — в перерыве от… чтобы ты там ни делала… загляни в кабак и пропусти пару пивчанских.

— Твоё естество даже в разлуке с плотью не может перебороть пагубные пристрастия?

— Чего греха таить — пиздец как соскучился по этому вкусу. А что? Пара-тройка кружек скажется на твоей боеспособности? И ты после этого называешь себя высшим существом? Ай-яй-яй, как самоуверенно.

— Ох, Жорик, умеешь же ты надавить на чужие слабости…

— Они есть у всех, радость моя. И ты не исключение, так и есть.

— Тогда хоть раз, для разнообразия, подбрось мне пару умных мыслишек, что нам делать с нашей нерадивой хозяйкой. Мне уже не так прельщает разбираться с НАШЕЙ проблемой в одиночку, пока ты здесь прокрастинируешь, запираясь не только от внешнего мира, но и от меня.

— При этом ты всё равно умудряешься приходить, когда тебе только вздумается. Даже если я хочу побыть один.

— Ладушки-оладушки, намёк принят, не буду отвлекать тебя от ОЧЕНЬ ВАЖНЫХ дел. Дай знать, как надумаешь что-нибудь полезное для нашего ОБЩЕГО дела.

Как я и боялась. Гера не удерживала Герга силой. По меньшей мере открыто. Он добровольно ушёл во тьму, оставив все заботы на свою новую соратницу. Почему? Герг доверяет ей?.. А впрочем, кому он в принципе доверял когда-либо? Даже со своим напарником, Гусом, кто постоянно выручал его и прикрывал спину, он держался если не настороженно, то всяко не по-братски. Про нас с малышкой и говорить нечего: мы для него не более чем капризные детишки, чьё мнение его интересовало в незначительных, ни на что не влияющих случаях. Что изменилось? А может дело в немыслимой жестокости, с какой Гера добывала энергию для восстановления и насыщения? Да, звучит вполне убедительно — это серьёзное испытание для любой человеческой психики, а с ней у Герга и так проблемы, он вполне мог хотеть обезопасить себя во избежание непоправимого надлома…

Или всё куда прозаичней, и Гергу в какой-то момент правда стало безразлично, где он и что он. Это не укладывается в голове, но я уже ни в чём не могла быть уверена.

— Близкий… друг?..

Едва уловимый шёпот, сорвавшийся с его губ, застал меня врасплох. И я с изумлением взирала его глазами на возникшую меж пальцев невесть когда и откуда взявшуюся маленькую статуэтку… меня? Гладкая, походящая на глиняную, но почему-то не переливающуюся блеском свежих красок. Впрочем, с последним я погорячилась — света в привычном понимании здесь не было. Вокруг абсолютное ничто, чёрная пустота. Однако тьма не поглощала руки или ноги, будто бы обтекая их. Поражаюсь, как в первый раз, хотя не раз уже сталкиваюсь с этим явлением — пора бы и привыкнуть.

Н-нет, что важнее: почему он держит это в руке?.. И эти слова… Точно. Я сама их сказала при нашей первой встрече после долгой разлуки. И в ответ он попытался меня убить. Вернее, Гера — я уже поняла, что Герг ничего не контролировал. Но, как видно, краем глаза поглядывал за происходящим. И судя по тому, как его голос дрогнул, повторяя за мной, — я смогла «коснуться» него. Его искалеченной души. Не в той мере, чтобы побудить к сопротивлению, но в достаточной, чтобы осмыслить собственное бытие. Значит, мои усилия не пропали даром. И начало было положено ещё тогда.

— А ты хорош, Жорик. Сколотить банду из ничтожных, но послушных отбросов и поделиться с ними моей энергией… Не можешь склонить врага добрым словом или грубой силой — сломай его волю и растопчи всё, что ему дорого… Да ещё и чужими руками… Можешь же не быть слюнтяем, когда захочешь.

— Ну а что поделать, если ты без меня не способна и шага сделать в нужном направлении. Тебе ещё учиться и учиться.

— Да-да, можешь наслаждаться своим маленьким триумфом. Я бы ни за что не обратила внимания на мельтешащих под ногами насекомых. А уж помыслить о том, чтобы даровать им даже малую часть своей силы…

— Люди слабы по одиночке, но не стоит недооценивать сплочённую армию. Тебе тогда помешала лишь жалкая горстка лучников. А представь, когда за нашей спиной будет орава в пять… десять… а то и в сотню раз больше. Мы разобьём не только этих мамкиных недореволюционеров, но и камня на камне не оставим от всего этого ёбаного городишки. Малявка окажется одна-одинёшенька в окружении трупов и пепелища. Это сломает кого угодно…

— И она сама приползёт к нам в мольбах поглотить её душу, только бы избавиться от невыносимых боли и страданий. Забавно. И кто из нас после этого истинная бездновская тварь, а, Жорик?

— Ты сама хотела, чтобы я отбросил ненужные эмоции. Имеются возражения?

— Абсолютно никаких, мы с тобой едины, как никогда прежде. И это не может не возбуждать…

— Мы это уже обсуждали, и моё мнение осталось прежним — не интересует.

— А от занудства, погляжу, так и не избавился. Брось, Жорик, ты же практически мой создатель… Мои начало и конец… Единственный человек, кого я не желаю убивать. С кем ещё мне делить льющееся, как из рога изобилия, удовольствие?

— Ты сама говорила, что не подвержена низменным человеческим эмоциям. Так к чему этот спектакль? Если хочешь порадовать меня — просто делай то, что требуется. И как я этого хочу.

— Божечки-кошечки, столь холодное отношение вынуждает меня испытывать смешанные чувства. Ты ведь прекрасно осведомлён, что я подпитываюсь твоими негативными эмоциями — они для меня подобно лучам солнца для человеческой кожи. А ты намеренно колешь меня своим напускным безразличием. Неужели ты по-прежнему ненавидишь меня? Даже после всего, что я для тебя сделала?..

— Ты пока ещё ничего не сделала, радость моя. Увижу заметные результаты — тогда и обсудим наши с тобой отношения… если это вообще имеет хоть какое-то значение.

— Для меня имеет. Я не хочу делить тело с тем, кто делает мне больно. Это жестоко… но по-плохому. Мне это не нравится.

— Тогда у тебя есть стимул выложиться по полной. Вперёд и с песней, Гера. Поговорим, когда соберёшь достаточно приспешников.

— Бу-у-у… Какой же ты злюка…

Значит, несмотря на все сомнения, Герг не отступил от задуманного. И более того — взял дело в свои руки, перестав отсиживаться в стороне. Но меня не оставляли мысли, почему он решил действовать так… небрежно? Герг не самый умный человек — это ясно и мне. Но он должен был допустить саму возможность исхода, когда выстроенные им испытания не сломают меня, но сделают сильнее. Не ослабят волю, но закалят. Что это: хитроумная диверсия или опрометчивая недальновидность? Доводов хватало по обе стороны. Однако невольно навязывался ещё один вариант: он попросту оставил некоторые лазейки для меня, то ли в намерении оттянуть разрешение конфликта, то ли отдав оное в руки судьбы. Да, развернувшаяся в его душе борьба ощущалась и сквозь время. Светлые воспоминания ничуть не уступали тёмным. Привязанность противилась отчуждённости. Счастье — страданиям. Любовь — ненависти.

Но куда сильнее меня смутила преобразившаяся Гера. Мне показалось или?.. Нет, всё верно — она и впрямь вела себя как обыкновенный ребёнок. Очень кровожадный, отбившийся от рук, но по-своему невинный и бесхитростный, по меньшей мере в отношении Герга, ребёнок. Кому безразлична… или неведома общепринятая мораль, но кому важно снискать понимание и одобрение родителя. Объекта своих подражания и уважения. С последним не всё очевидно, даже спорно. Но вот первое чувствовалось за версту: Герг воочию продемонстрировал свою жестокую натуру, предложив тот самый злополучный план, которого Гера придерживалась до самого конца, невзирая на промахи и недочёты. Она беспрекословно… или почти, но доверяла ему. Если слова Геры верны, а я почему-то убеждена, что ей нет резона врать, учитывая окончательное закрепление в теле Герга, то она и впрямь делала все эти гнусности прежде всего ради него. Полагала, что таким образом сделает его счастливым. Освободит от всего тягостного.

Всё это время Гера желала ему добра. В крайне извращённом представлении, и всё-таки добра. Она воистину его создание, как ни погляди. Но что мне с этим делать?..

«Блядь, Иви, заканчивай там! Нам нужно спешить!»

«А? Что?»

Меня будто окатили ушатом ледяной воды, когда шею обхватили чьи-то незримые пальцы, а затем смутная картина пред глазами вмиг смазалась. И не успела я обронить и слова, как передо мной возникло лихорадочное, с проступившим невесть откуда потом вытянувшееся лицо Герга, глядевшее на меня с диким ужасом.

— Что «что»?! Гера — она засекла меня там, снаружи, и вот-вот будет здесь! Утекаем, Иви!

— Н-нет, я ещё не!..

— Поздняк метаться! Скроемся — тогда и покумекаем, что нам делать! Ходу, блядь, ходу!

И не дав мне толком осмыслить происходящее, Герг железной хваткой за шиворот потащил меня прочь в неизвестность. Всё вокруг плыло, ничего не разобрать. Ноги и те едва ощущались, безвольно семеня следом за тяжело дышащей мужской фигурой. А ведь казалось, я вот-вот уцепилась за что-то важное. Но теперь всё, что меня заботило — как бы взбесившаяся тварь… если я верно «прочла» взъерошенный вид Герга… не добралась до нас прежде, чем мы сможем понять, как нанести по ней сокрушительный удар…

Или хотя бы не быть «съеденными».