— Ха-ах… Кажись, здесь можно схорониться… Фу-ух, ёбаный…

— Как ты вообще умудрился так вспотеть, учитывая, что это не наши обычные тела?

— Спроси чего полегче, сестрёнка, я в душе не ебу, как тут всё работает… Даже не до конца понимаю, куда мы сбежали. Тут всё…

— Одинаковое.

— Ага. Охуеть — не выхуеть обратно. Вот уж и впрямь как парочка слепых котят, ебать их под хвост…

Прискорбно это признавать, но мы с Гергом впервые оседлали одну волну… Или как там в его мире говорят?.. Неважно. Разумеется, если опустить прожитые в бесстыжей иллюзии месяцы — необычайно сладкие… и оттого болезненно душераздирающие. Ох, ну и ещё лившееся сейчас непрекращающимся потоком богохульное сквернословие. А впрочем, мне и тут хотелось его поддержать.

— Ёбаный ад.

И не видела ни единой достойной причины отказать себе в такой маленькой шалости. Особенно позабавило, когда осевший рядом на пол… или то, что должно им быть… Герг хмуро покосился на меня, нагло «укравшую» его излюбленное выраженьице. А вот пиздой тебе по губам — я тоже заслуживаю свою отдушину… И ведь полегчало, раздери меня, грешную, милостивые боги. Я… просто…

— Ужасна, — откинувшись головой назад… куда бы там ни было… бессильно прошептала в глухую пустоту.

— Чё? — безынтересно, скорей рефлекторно бросил тот, более не глядя в мою сторону.

— Я просто ужасна, вот что.

— Ай, да будет тебе. Когда кругом кромешный пиздец — выматериться от души самое то.

— Я не об этом. Сколько ни думаю, а все эти… распустившиеся нити бедлама скатываются в один клубок. Имя которому — я.

— Только не надо брать меня на понт, лады? Я и правда винил тебя во всех своих бедах… Частично и сейчас. Но даже ты должна понимать, что это полная херня — простое перекладывание с больной головы на здоровую. Каждый в ответе за своё дерьмо.

— Вот только твоё, как ты выразился, дерьмо сотворено моими руками. Если бы я не призвала тебя в этот мир… Боги, я до сих пор не помню, как это случилось, но отрицать сие невозможно. Я выдернула тебя из прежнего бытия. И мои проблемы заставили тебя ступить на путь убийства.

— Не твои, а твоего батька. И я сделал это потому, что сам хотел. Да, возможно, меня подтолкнула к этому опасность, грозящая тебе, но я всецело осознавал себя и свои действия. Неприятно это признавать, но я успел притереться к тебе и не хотел видеть, как ты умираешь. Я убил того подонка из собственных побуждений. И ничуть не жалею об этом.

— Ты сейчас так говоришь. Но веришь ли ты в собственные слова?

— По крайней мере я хочу в это верить. Ты меня успела заебать в край, этого я не отрицаю. Но я никогда не желал тебе смерти. Может быть с горяча, но это не всерьёз. Ты… Блядь, наверное, можно сказать, что ты и впрямь мне нравишься. Н-не в том смысле, в каком это преподнесла Гера, к-конечно. Но с тобой я правда чувствовал себя… не знаю даже… в коем-то веке живым? Хрен знает, что это, но…

— Семейные узы.

— Ну не, и близко нет. Это всё галимая хуйня, и ты это знаешь.

— То есть ты врал, когда говорил, что мы будто одна семья?

— Ну… не знаю. Я уже ничего не понимаю. Всё шло своим чередом, мне было худо-бедно комфортно — не было надобности об этом задумываться.

— Здесь у тебя была целая вечность подумать об этом. И всё ещё не знаешь ответа?

— У тебя тоже было время. И как? Многое осмыслила, пока грезила о чудной старости с нашими совместными детишками?

— Ой, иди-ка ты на хуй.

— Сама куси за хуй, авось полегчает.

Недолгие препирания вмиг сменила удушающая тишина. У меня даже не было сил злиться. Он просто… такой, какой есть. Мне остаётся лишь смириться.

И даже так мне не удавалось выкинуть из головы пережитое в иллюзии. Какая-то частичка меня не оставляла надежд на существование тех чувств, которые он… Гера в его обличии выразила мне. Ведь свои я не могла до конца подавить. Несмотря на мерзостность его поведения, это чувство… некоего родства, взаимопонимания не угасало. Я могла говорить с ним открыто, не страшась обидеть или разозлить — он и сам с этим прекрасно справлялся. Как и он не мог сказать чего-то по-настоящему предосудительного — у меня не осталось ничего, что я не успела бы осмыслить и принять как данность. Ему просто нечем меня удивить. Полагаю, как и мне его. Забавно, что он упомянул о старости: мы уже походили на престарелых супругов, кто может лишь ворчать, не с целью задеть, но сохранить некий баланс между тоской и острасткой.

Но всё это не имело ни малейшего смысла, если просто сидеть сложа руки. Приятно вот так обменяться «любезностями», как в старые добрые, но пора бы и честь знать. Вот только с чего же начать?..

— К слову, в реальности прошло совсем немного времени. Прежде, чем эта манда заметила меня, я успел разглядеть своё тело. Не тронутое и пока ещё румяное, значит мы всё там же, где вы и столкнулись, — пробормотал заметно поубавивший в язве Герг.

— Что ж, это обнадёживает… наверное, — безо всякого энтузиазма протянула я.

— Если кому-нибудь из твоей свиты удастся выйти на след и хоть как-то отвлечь Геру…

— Я бы на сие не уповала. Ты… вернее она ускользнула ото всех глубоко под землю. Я успела нагнать её лишь благодаря воцарившемуся переполоху и оставленному ей мана-следу… ну, сгоревшим частицам оной в воздухе. Ежели кто и смог последовать за мной — скорей всего блуждает впотьмах по самому настоящему лабиринту.

— Вот же… Пожалуй, в этом есть моя вина — я ей кучу разных идеек подкинул, в том числе по организации убежищ.

— И ведь она тебя слушается. Даже доверяет. Но тогда неясно, почему ты так напуган?

— Я не напуган!.. Может быть немного встревожен.

— Не суть. Я видела ваше взаимодействие. И могу с уверенностью сказать, что ты ей не безразличен.

— Ага, так же, как матушке-природе не безразличны копошащиеся на ней ничтожные людишки…

— Вот из-за этого Гера и стала такой. Ты сам ненавидишь всех и вся, считаешь окружающих тебя людей «ничтожными». Она лишь следует твоей воле, искренне считая её благом. Ты привил ей эти ценности.

— Это всё ещё не объясняет, почему она теперь хочет избавиться от меня.

— А ты в этом уверен, Герг? Если бы она хотела поглотить тебя так же, как и меня, что ей мешало это сделать много раньше? Как я заметила, ты ей не больно-то и сопротивлялся. В какой-то момент ты и вовсе хотел исчезнуть. И кто же тебя разубедил?

Герг пронзил меня негодующим взглядом, но, так и не найдясь с ответом, лишь звучно выдохнул и уткнулся лицом в ладонь.

— Как бы мерзко это ни звучало, но я думаю, что она любит тебя. В крайне извращённой форме, но другая, похоже, тебе и самому неведома. Это объясняет, почему ты мог свободно замыкаться наедине со своими мыслями. Куда она скорей всего могла заглянуть, но не смела, считая это недопустимым, даже если это сулило неприятностями. Ведь для тебя важнее всего личные границы, и она это чтила. И это же объясняет её якобы рассеянность, что позволила тебе покинуть уже ненужное ей тело следом — она позволила тебе это сделать, не желая бросать на погибель.

— Да ты юный гений… Надо же, как завернула-то. И ведь хрен оспоришь… Только один моментик остался: нахуя ей надо было разыгрывать тот спектакль с растлением малолетних?

— Мне вообще-то уже четырнадцать, Герг. Я более чем взрослая для такого рода отношений.

— Не по законам моего мира, малявка, у нас товарищ майор за такое охотно «набутыливает».

— На-бу-что?

— Неважно. Да и в любом случае ты меня никогда не привлекала — слишком плоская для меня. Но она за каким-то хуем решила извести меня подобным финтом. И только посмей ляпнуть, что это было ради меня.

— Ну, не ради меня уж точно. Я бы и без таких, как ты выразился, финтов могла пребывать в красивой иллюзии. И куда более стройной. Но зачем-то же она это сделала. Где-то ты сильно лукавишь, Герг.

— Иди на хуй. Ещё про гарем пошути, как этот придурок Гус, чтоб его…

— Нет, подобное низко даже для тебя… Однако ж эти отношения парадоксальным образом не вызвали у меня и тени подозрений. Сомнений — целая прорва. Но я… Боги, стыдно признавать, но с тобой я всегда чувствовала себя так… спокойно. Мне кажется, на всём свете не найдётся человека, которому я могла бы довериться также сильно, как тебе. Ты засранец, каких поискать. Но это почему-то не отталкивает. Даже наоборот — притягивает. Ты постоянно ворчишь и бранишься. Но всегда беспокоишься и проявляешь какую-никакую внимательность. По крайней мере к тем, кто тебе дорог.

— Слушай, это, конечно, мило и всё такое, но если хочешь вывести меня на чувства и эмоции, которых у меня нет…

— Нет, я лишь озвучила то, что давно хотела тебе сказать. Лично, без посредников. Не переживай, я не жду взаимности. Даже примирилась с мыслью, что ты рано или поздно захочешь уйти, вернуться к прежней жизни. Я не стану удерживать тебя силой. Ведь это и значит быть друзьями — заботиться прежде всего о благе дорогого тебе человека. Верно?

— Ты всё-таки пиздец какая ебанутая… Друзья… После всего того, что я сотворил… И что сказал…

— Я наворотила бед не меньше. И я последняя, кто имеет право осуждать тебя. Важно лишь то, что ты чувствуешь.

— В этом и проблема, Иви. Я не понимаю, что чувствую. В один момент мне хочется ударить тебя… А в другой… Блядь…

— Что?

— Н-не заставляй меня произносить это вслух.

— Всё в порядке. Что бы это ни было — меня уже ничем не удивить.

— Да, ты это ясно дала понять. Но мне самому дурно от этого… Дурно и светло разом. Это какое-то безумие.

— Что бы это ни было, оно — часть тебя. Безумие — таить всё глубоко в сердце, причиняя себе боль. Боль порождает ненависть, сам знаешь. А ненависть…

— Моя пища.

— Ёбаный!..

Мы с Гергом подскочили, как ошпаренные, когда поблизости, будто из воздуха, возникла стройная женственная фигура в лёгком бежевом платьице с босыми ногами. Будто в стеснении уведённые за спину руки выпячивали колесом скромную, впрочем, по моим меркам более чем объёмную, грудь. Светлые длинные локоны устелили оголённые плечи, создавая впечатление накидки с капюшоном-чёлкой, из-под коей выглядывало расплывшееся в приветливой улыбке округлое личико. Это?..

— Гера? — вопросила я неведомо кого: глаз поочерёдно метался с Герга на неё, теряясь, кому отдать предпочтение.

— Содержимое. А личина… моей матери, — сквозь зубы процедил ощетинившийся Герг.

— Ч-чего?

Гера приняла облик его матери? Зачем? Что у них только за игры такие?..

— Мне хотелось сразу расположить Жорика к себе. А у того мало к кому была столь же крепкая эмоциональная привязанность. Выбор был невелик.

Произнесла она с необычайным равнодушием, будто в этом и впрямь не было ничего предосудительного.

— О, и удовлетворяя твоё предыдущее любопытство: он хотел тебя…

— Завались! — попытался перебить её Герг…

— …поцеловать.

Но не успел. И его неловкий взгляд, едва встретившись с моим, тотчас ушёл в сторону.

— Вернее, его желания несколько… обширней, но, думаю, раскрывать все детали излишне. Не хочу окончательно добивать моего дорогого создателя.

— Я уже в душе не ебу, чего ты на самом деле хочешь, — переборов смущение, с вызовом огрызнулся он.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Всё так, как и сказала наша хозяйка. Но ты настолько утоп в собственных противоречиях, что мне тяжело следовать заданному курсу. Признаться, я уже и впрямь рассматриваю возможность бескомпромиссного заточения вас обоих где-нибудь в глубокой ментальной яме. Не передать словами, как вы меня утомили.

— Но для тебя это будет сродни осиротению. Ты не можешь полноценно существовать в отрыве от чьего-то сознания. Ты словно ребёнок, кому требуется родительские плечо и напутствие, ведь так? — уняв дрожь, бесстрастно бросила я.

— Все дети рано или поздно вырастают. Будет тяжело, не скрою, но лучше уж учиться ходить самостоятельно, чем постоянно получать палкой по затылку. И из-за чего? Только потому, что кое-кто не может разобраться в собственных желаниях и сам же норовит навредить себе и мне в придачу?!

Некогда дружелюбное лицо Геры исказила гримаса необузданной ярости… и боли? Или мне показалось? Впрочем, та быстро взяла себя в руки и натянула обратно эту фальшивую, теперь кажущуюся скорей безобразной, улыбку.

— Только из моей безграничной признательности я даю тебе последний шанс, Жорик. Я искренне пыталась не посягать на твою свободу воли. Надеялась, что мы когда-нибудь сможем породниться, стать независимыми, но сплочёнными частями одного целого. Но это чуть не стоило мне жизни. Больше никаких пряток и уловок. Ты добровольно раскроешь мне свою душу и позволишь стать её частью. Тогда мы сможем наконец действовать заодно, не мешая и не утаивая ничего друг от друга. И твои стремления всецело станут и моими стремлениями. Твои желания — моими. Твои радости и горечи…

— Самое худшее предложение руки и сердца, какое я только мог слышать. А если я откажусь? Ты всерьёз собралась запереть меня? Да ты никто без меня! Ноль без палочки!

— Герг, не стоит так…

— В противном случае я пожру тебя.

Но это двое меня уже не замечали, сцепившись убийственными взорами. Даже обидно немного. Н-нет, не о том думаешь. Надо искать выход. Хоть какой-то.

— Запирать тебя… вас обоих и впрямь не кажется хорошей затеей, с этим я погорячилась. Я лучше рискну и сольюсь с вашими душами. В борьбе может несколько пострадать их… целостность, но, думаю, я это переживу. Просто компенсирую утерянные частицы одной частицами другой. Да, в теории, это может сработать…

— Опять сплошные теории! В этом и прикол, манда ты спидозная, твои теории пока ещё ничем хорошим не обернулись! Одни только провалы!

— Мои ли провалы, Жорик?! А не твои?! Ты постоянно твердил, что нужно выждать! Ну как, дождался?! Только когда я перестала тебя слушать — у меня наметился прогресс! Но ты и здесь надумал влезть, сведя всю мою работу на ноль! От тебя в коем-то веке требовалось лишь сидеть в сторонке и не мешаться под ногами!

— Хуйня твой прогресс! Тебе просто повезло, что малявка недожала! И что это за работа такая?! Сделать из нас сладкую парочку?! И ты правда ожидала, что я буду молча наблюдать за этим блядским цирком?!

— Это именно то, чего ты хотел! Можешь врать ей или даже себе, но я вижу тебя насквозь! Я чувствовала каждый пропущенный удар твоего настоящего сердца, когда ты наблюдал за этим, как ты выразился, блядским цирком! Это всё только ради тебя!

— Это всё не по-настоящему!

— О нет, ваши чувства были более чем настоящими, я ей ничего не внушала — лишь возвела декорации. Эта девочка, она реальная, действительно дорожит тобой. И была готова принять твои чувства, истинные, без прикрас и флёра. Неужели так трудно поверить, что кто-то готов принять тебя таким, какой ты есть?

— Заткнись! Богом клянусь, ещё хоть слово!..

— Ладно-ладно. Всё равно время разговоров уже вышло. Прими же своё последнее осознанное решение. Ты готов сделать меня частью себя и вместе творить нашу общую судьбу? Или предпочтёшь стать частью меня… насильственно и с возможными потерями?

Герг, весь раскрасневшийся и скрежещущий зубами, тем не менее медленно опустил плечи, всем своим видом демонстрируя остатки непокорности… и в то же время бессилие. Ответа не последовало. Тишину нарушало разве что прерывистое сопение вперемежку с гортанными хлюпами.

И понимая ничтожность своей персоны в сложившихся обстоятельствах, я всё же осмелилась подать тихий, на миг дрогнувший голос:

— Ты… правда желаешь ему добра, Гера?

На что та нехотя обратила ко мне снисходительный, с долей презрения… или усталости, довольно смешанный по эмоциям взгляд полуприкрытых небесно-голубых глаз.

— Он вся моя жизнь, — неожиданно мягко молвила она.

— Тогда зачем ставить его пред столь жестоким выбором?

— У меня нет иного пути. В противном случае он погубит нас обоих.

— Ты…

Герг хотел было встрять, но я упреждающе вскинула руку. И в коем-то веке он прислушался к моей немой просьбе, умолкнув на полуслове.

— Люди по природе своей противоречивы, Гера. Ты требуешь от него того, к чему люди могут не прийти за всю свою жизнь — познания самого себя. Я знаю, о чём говорю — я сама не до конца понимаю, чего хочу на самом деле. А я даже не человек… не в полной мере. Что уж говорить о Герге, чья душа разбита и пребывает впотьмах.

— Чего ты ждёшь от меня, гнусное порождение тёмной магии?

— Ах ты…

И вновь мне пришлось обрубить вспыльчивость Герга молчаливым взмахом руки. Приятно, что он так возбуждается от малейшего посягательства на мою честь, но сейчас обстоятельства к тому совершенно не располагают. Ему придётся проглотить это. Как и мне.

— Тебя волнует, что ты не понимаешь его. Но пыталась ли ты на самом деле понять его?

— Что за вздор? Я рождена в его нутре. Кому, если не мне понимать его истинное «я»? Но в этом и беда — Жорик сам не знает, кто он есть. Или отказывается принимать себя таковым. Неважно…

— Это как раз важнее всего. Послушай, если то, что ты сказала обо мне, правда — я не меньше твоего желаю ему добра. И мне уже всё равно, что будет со мной…

— Иви!

— Не надо, Герг, я уже всё решила. Больше нет нужды бороться со мной, Гера. Если для тебя… для вас это так важно — я не стану чинить вам препятствий. Я сама желаю разрушить эту треклятую печать и освободить того, кто столь многое сделал для меня. Но я не хочу, чтобы у него остались сожаления об этом. Если ты позволишь — я самолично проникну в самые потаённые уголки души Герга и найду все нужные нам ответы.

— Ты? Не смеши меня. Он никого туда не пустит. Этот трусливый щенок и сам боится заглядывать туда, что уж говорить обо мне или…

— Да, его «замок» довольно крепок. Но я подберу требуемый «ключ». Если это не выйдет у меня — не удастся никому. И тогда ты с чистой совестью сделаешь то, что считаешь нужным. Ну же, ты и так взяла моё тело под контроль — что ты теряешь? Время? Как будто оно здесь имеет значение. Зато ты сможешь увидеть собственными глазами, что представляет из себя твой создатель. Если он тебе и правда не безразличен.

Гера неотрывно глядела на меня полуприкрытыми глазами, то ли оценивая мои возможности, то ли стремясь понять, где я хитрю. Тщетно. Ведь я говорила искренне. Герг загнан в ловушку. А я… я просто устала бегать. Один раз я уже смирилась с тем, что один из нас более не вернётся. Это не более чем повторение истории. На сей раз я хотя бы представляла, что меня ждёт. Больше никаких иллюзий, никакого обмана. Только успех или поражение. Причём в обоих случаях моя участь предрешена. Моя. Но не его. Теперь, Герг, ты не отвертишься. Я возлагаю на тебя свои надежды и ответственность. Прошу, дай Гере то, что ей нужно.

И если возможно — измени её… изменившись сам.

— Дай мне свою руку.

Повеявший холодом голос Геры заставил меня вздрогнуть. И я, будто безвольная марионетка, послушно шагнула в её сторону, на ходу поднимая правую руку.

— Иви?..

— Ты тоже, — тем же строгим тоном повелела она оживившемуся Гергу, на что тот опасливо дёрнул головой.

— Всё хорошо, Герг. Доверься мне. Хотя бы раз в жизни, — с улыбкой прошептала я.

За коей, правда, скрывалась безграничная грусть. Но ему этого знать не обязательно. Им обоим.

А когда во власти Геры оказались ладони каждого из нас…

— Проведи меня по его чертогам.

И не успела я согласно кивнуть, как разглаженное со вздёрнутым носиком женское личико исказилось. Затем скукожилось, будто сминаемый в кулачке лист бумаги. И наконец исчезло вовсе, оставляя меня наедине со тьмой.

Что, впрочем, тут же расступилась, являя далёкий, но такой яркий и тёплый белый свет в конце незримого тоннеля. Куда я и поспешила со всех ног, смея лишь догадываться, что меня ждёт на той стороне.