“Фанчжэн, даже не пытайся заговорить нам зубы своей Буддийской болтовней. Скажи мне со всей своей честностью, каким образом данный храм был полностью отремонтирован? Где ты вообще смог взять деньги, для его реновации?” — Ян Пин был хорошо обученным счетоводом, поэтому он естественно знал, насколько бедным был этот храм Одного Пальца. Ну и так же он знал, что реновация подобного храма требовала для своего завершения просто огромнейшей суммы из денег. Ну и к тому же, он знал, что Фанчжэн был очень бедным студентом. Поэтому у него просто не могло быть никаких скопленных денег на подобную реновацию. Ну а что до бывшего хозяина данного храма, а именно монаха по Буддийскому имени Один Палец, так он был даже еще более беден, чем этот бывший студент, ведь ему нужно было содержать Фанчжэна, во время всего его обучения в школах. Он знал, что во всем этом происшествии было явно что-то не так, ведь данный храм был полностью отремонтирован и это случилось настолько быстро и настолько внезапно.

Ван Югуй так же добавил: “Фанчжэн ты должен объяснить нам об этом происшествии со всеми подробностями. Ну и не то, чтобы мы жаждали твоего внезапного богатства или что-то в этом в роде, вовсе нет. Мы просто находим всё это происшествие очень и очень подозрительным. Я боюсь, что кто-то воспользовался твоей наивностью и повесил на тебя просто неподъёмные кредиты, ради подобного немыслимого ремонта.”

Тань Цзюйго не стал говорить слишком многого, но беспокойства в его глазах было более чем достаточно, чтобы понять все его опасения.

Фанчжэн же с улыбкой на лице им и ответил: “Казначей Ян, Дядя Ван, Дедушка Тань бросьте, вы надумываете себе слишком много лишнего, но на самом деле, я хотел бы вас, за это всё поблагодарить.”

“Поблагодарить нас?” — Данное трио было просто поставлено в тупик подобным заявлением.

Фанчжэн посмотрел на Ян Пина и произнес: “Пару дней назад, Брат Ян передал мне официальный государственный документ. С ним, я смог официально стать аббатом храма Одного Пальца, а той же ночью, ко мне в комнату снизошел сам Будда и он сказал, что я был хорошим человеком на протяжении десяти моих прошлых жизней. Ну и как результат моих деяний, в этой жизни он может удовлетворить одно моё благоразумное желание.”

“На что я ему и сказал, что желаю воскрешения моего старика, монаха Одного Пальца. Будда же мне отказал, заявив, что старик уже отправился в Западный Рай как Будда и что теперь он больше не принадлежит этому нашему миру.”

“Ну и после того, как я услышал, что мой родной Дедуля стал настоящим Буддой, я естественно не захотел его затаскивать назад в наш обычный и такой вот бренный мир, чтобы он тем самым, лишь страдал еще раз от разных бедствий и несчастий. Ну и поэтому я изменил свою просьбу на ту, в которой Будда полностью обновит весь этот храм. Будда же сказал мне очистить весь этот храм, взамен на его полную реновацию. А на следующий день, я со всем моим возможным усердием, уже очищал данный храм до того момента, пока он не стал просто блистать от вновь обретенной практически кристальной чистоты. Ну и я никогда не ожидал такого, что Будда и вправду покажет в этом храме всю свою мощь. После этого, тут в этом храме можно было услышать всевозможные звуки от разнообразного строительства, а сам храм практически моментально превратился в то, чем он собственно сейчас и является.”

Фанчжэн рассказал им такую историю, которая была лишь наполовину правдой. Он изменил в своем рассказе Систему на Будду и скрыл от них несколько очень важных деталей. Но всё же, это ведь нельзя уже было рассматривать как полнеющую ложь…?

Ну по крайней мере, Система не вела себя так, как будто она собиралась его наказать, так что он сразу же почувствовал облегчение.

Ну и после того, как они выслушали объяснения Фанчжэна, Ван Югуй, Ян Пин и Тань Цзюйго быстро переглянулись. Для того чтобы поверить в подобную чушь, нужно было быть совсем уж отбитым наголову, так что если говорить об этом так, что они ему сейчас и вправду поверили, то это было бы слишком большим преувеличением. С того самого момента, когда данная страна была полностью реформирована, всякие религиозные предрассудки перестали быть такими темами для обсуждения, в которые всё ещё всецело верило население. Однако же, если они просто откажутся верить в рассказанную Фанчжэном историю, то у них всё еще не будет логического обоснования того, почему данный храм так внезапно и полностью преобразился. Естественно, ни один обычный человек не мог быть способен провернуть подобное, просто божественное деяние!

Ну и в конце концов, данное трио, просто молча и на веру, приняло это объяснение Фанчжэна.

Тань Цзюйго произнес: “Фанчжэн, держи это всё только при себе и не позволяй никому даже и услышать об этом. Если кто-то будет об этом спрашивать. Говори, что именно деревня выделила деньги на полную реновацию храма. Оставь все остальные объяснения именно нам, трем старикам.”

Ян Пин немного подумал и произнес: “Секретарь Тань, в какой эре мы сейчас живем? В Демонов и Призраков верить нельзя, но вот в Будду, а именно в это эфемерное существо по какой-то причине можно? Хотя я и верю лишь в диалектический материализм, но я всё же не возражаю против веры остальных людей во всякую мистическую хрень, пусть верят хоть в неживые объекты.”

“Что за чушь!” — Ван Югуй уставился на Ян Пина перед тем, как перевести данный разговор на абсолютно иную тему: “Фанчжэн, а что за восхитительный деликатес ты сейчас готовишь у себя там сзади, на кухне? Почему он пахнет настолько божественно?”

Фанчжэн ответил ему с улыбкой на лице: “Я…” — Ну и после того, как он произнес это слово, Фанчжэн начал слегка колебаться, понимая о том, что он просто больше не может произнести и слова, после слова ‘Я’. Поэтому он быстро изменил состав своей фразы: “Это Рис-сырец, который Данный Нищий Монах вырастил лично на поле.”

“Хе-хе-хе, хех… Ты маленькая задница. Ты даже говорить теперь начал, прямо как монах. Да, да, конечно же, ты ведь у нас теперь аббат, так что это вполне логично. Ну а насчет этого риса, насыпь мне миску. Я хочу его попробовать.” — Ван Югуй на шутливый манер его упрекнул.

Ну и после того, как он произнес данную фразу, Ван Югуй сразу же морально подготовил себя к вкушению этой божественной пищи.

Ян Пин поспешил проговорить: “И мне! И мне тоже! Я так же хочу его попробовать! Ох точно, насыпь так же миску и для дяди Таня.”

Данное трио сосредоточенно уставилось на Фанчжэна. Ну и от этого, было просто никуда не деться. Ведь аромат от данного риса был слишком привлекательный, ну и к тому же он был слишком божественный. Он спровоцировал их аппетит и заставил их желудки просто орать от непрекращающегося желания сожрать весь этот запах. Ну и, если они не вкусят наконец-то этого ароматного риса, то их желудки так никогда и не успокоятся.

Однако же, несмотря на все эти их трудности, Фанчжэн лишь помахал своей головой и произнес: “Нет, я не могу.”

“Что?” — Ван Югуй встревоженно воскликнул: “Фанчжэн вспомни, кто мы друг другу? В те времена, когда ты всё еще ходил в школу, ты ведь жил именно в моем доме. Да и к тому же, твой растущий организм поглощал в себя в те времена очень много пищи! Ты ведь уже съел так много полных мисок с моим собственным рисом и всё же, именно сейчас, когда ты всё это уже сделал, ты просто отказываешься выдать мне одну единственную, крохотную мисочку с выращенным тобой рисом?”

Ян Пин так же был явно недоволен Фанчжэном, и он начал негодующе ворчать в поддержку своего обделенного товарища: “Это будет нормально, если лично я не получу даже и капельку данного риса, но ведь Дядя Тань так сильно помогал тебе в прошлом и все же, несмотря на всю эту его бескорыстную помощь, он не может получить о тебя даже самую крохотную мисочку с рисом?”

Ну и после того, как Фанчжэн на некоторое время задумался, он после указал своим пальцем на храм и произнес: “Достопочтимые старейшины, не волнуйтесь вы так сильно, без резонного повода. Посмотрите на мой храм. Разве он чем-то не отличается, от тех более больших храмов в нашем мире?”

Ян Пин хорошенько осмотрел весь его храм, но он так и не смог понять, на какое такое отличие сейчас ссылался в своем обращении Фанчжэн. Затем он просто покачал своей головой и произнес: “Я не вижу никаких отличий. Разве это не просто такое место, где можно было поклониться Бодхисаттвам?”

Тань Цзюйго же в свою очередь внезапно произнес: “Парень, я думал, что походы в школу сделают тебя намного более уступчивым. Кто ж знал, что ты будешь таким же твердолобым, как и этот старый почивший монах, Один Палец? Ну серьёзно же, почему ты не научился таким вещам как социальное равенство и взаимопомощь, вместо этого…” — Ну и несмотря на то, что Тань Цзюйго сейчас явно его упрекал, тон его упрекни был явно каким-то веселым. Всем было ясно, что он не был сейчас зол.

“Дядя Тань, о чем ты сейчас вообще говоришь то таком? Я не могу этого понять.” — Спросил Ян Пин.

На что Тань Цзюйго и ответил: “Этот храм, лишь маленький храм нашего мира. Поэтому статуя Сканды на входе, держит свою демонически застроенную ваджру именно острием вниз. Она поведывает прихожанам о том, что данный храм слишком мал, чтобы предоставить им хоть какой-нибудь еды или же хоть какого-нибудь ночлега. Это было такое правило, которое он просто ну никак не мог нарушить. В былые времена, Один Палец отверг слишком много просьб на ночлег в его храме и в результате чего, он оскорбил своими действиями немало хороших и не очень людей.”

Ну и когда Ван Югуй услышал об этом, он начал говорить со всей своей серьёзностью, но и в тоже время, в крайне тяжелом тоне: “Фанчжэн и хотя безотлагательно придерживаться всех своих принципов было для человека очень важным достоинством, всё же для него, так же нужно было быть и уступчивым. Если ты хочешь, чтобы твой храм наконец-то начал развиваться, и чтобы он наконец-то перестал быть лишь крошечной точной на карте нашего мира, о которой никто кроме нашей деревни и не знает, тебе просто нельзя быть настолько неуступчивым, в нашем настолько современном обществе.”

Фанчжэн сложил свои ладони вместе, поднеся их в таком виде к своей груди и произнеся, поклонился: “Амитабха, спасибо вам, Дядя Ван за ваши наставления. Однако же, теперь этот Нищий Монах следует лишь Буддийскому образу жизни, поэтому все Буддийские заповеди должны быть им беспрекословно соблюдены. Поэтому, как этот Нищий Монах может настолько бесцеремонно их взять и нарушить?”

Ян Пин теперь с явно отсутствующим у него терпением, произнес: “Так значит со всей этой бесполезной болтовней, ты все так же не выдашь нам и грамма этого ароматного риса? Если ты отказываешься выдать мне хоть чего-нибудь поесть, то тогда я просто отказываюсь отсюда уходить!” — Ну и по факту, Ян Пин был на самом деле, очень и очень голоден. Он пропустил свой обыденный утренний завтрак, чтобы вместо него, подняться этим утром на данную гору и теперь, когда он уже прочувствовал всем своим носом такой великолепно-благоухающий аромат, он почувствовал, как его желудок вот-вот пойдет в атаку на все его внутренние органы, в своей решительной революции против своего нерадивого хозяина! Он сейчас использовал практически всё своё самообладание, чтобы просто хотя бы отчасти подавить эти его вырывающиеся из-под его контроля, внутренние позывы.

Ван Югуй же лишь в некой беспомощности посмотрел на Фанчжэна, а Тань Цзюйго в свою очередь не проронил ни слова, но все же, всё его тело сейчас ясно показывало всем, его неприкрытые намеренья. Он так же очень сильно хотел есть!

Фанчжэн постыдно улыбнулся и безмолвно спросил у Системы: “Могут ли долги благодарности прошлого, быть возвращены каком-то образом сегодня?”

“Причины всегда только в прошлом, а следствия всегда в настоящем. Неблагодарность ведет к карме, а благодарность обрубает данную карму.”

Фанчжэн понял, что имела ввиду система и он обратился к этим трем старейшинам с небольшой улыбкой на лице: “В таком случае, давайте всё проясним раз и навсегда. Сегодняшняя трапеза будет моей оплатой вам, за проявленную ко мне в прошлом милость. Вы сможете сегодня покушать, но вы не будете иметь права впоследствии искать у меня в будущем, еще больше подобной еды, иначе я и вправду этим поступком, буду нарушать незыблемые Буддийские правила. Естественно, если этот храм впоследствии разрастется до такого размера и до такого влияния, которые смогут мне позволить принимать в нем людей на ночлег и на трапезы, то тогда этот Нищий Монах обязательно встретит вас с распростертыми руками, если же вы сами, конечно же пожелаете ко мне сюда прийти.”

“Вот это уже по-нашему. Заканчивай уже молоть всю эту напыщенную Буддийскую чепуху и быстрее накладывай уже нам рис по мискам!” — Ван Югуй сейчас был этим настолько обрадован, что он практически светился от счастья.

Фанчжэн вернулся назад на кухню именно в тот момент, когда рис наконец-то дошел до кондиции и был приготовлен.

Он снял крышку с котелка и белый пар вихревым потоком сразу же поднялся к небесам. Аромат что источал данный рис и аромат от этой самой простецкой похлебки, стразу же стал в округе намного ярче и богаче. Казалось, что сейчас в воздухе был не аромат какого-то там риса, а аромат настоящих сладостей и поэтому каждый вдох что делали данные пришедшие сюда люди, был для них на вкус, сладок прямо как мед!

Все люди, находящиеся сейчас в храме, несознательно сглотнули полный рот слюней, когда они сами в свою очередь, тянули свои шеи все ближе и ближе к котелку. Как говорится, они просто не могли уже и ждать.

Ну и в этот самый момент, Фанчжэн с грустью обнаружил, что он приготовил риса всего лишь на одну единственную порцию! Так каким образом мне всё это теперь делить то?

Ван Югуй заметил, что Фанчжэн сейчас был в нерешительном оцепенении и он решил на него надавить: “Фанчжэн, что ты там вообще делаешь то такое? Поспеши! Я уже практически умер из-за всех этих бесконечных мыслей о еде!”