“Секретарь Тань, в то… в то время, когда я приходил сюда в прошлый раз, это место… Черт, я даже не могу об этом и объяснить.” — Ну и когда Ян Пин посмотрел на этот абсолютно новый храм, который сейчас находился прямо напротив него, то он так же теперь знал, что всё, что он сказал до этого, было просто бессмысленной чушью. Факты всегда разбивали в пух и прах, любые формы оправданий.

Ван Югуй произнес: “Дядя Тань, не расстраивайся ты так сильно из-за Ян Пина. Зная его уже много лет, я могу с уверенностью сказать, что ему было слишком лениво забираться на подобную верхотуру. Он вероятнее всего нашел какого-нибудь мальчика на побегушках, чтобы послать его на эту гору, для передачи официальных документов. Так что давай эту его ложь, просто проигнорируем. Но если честно, я тоже помню, что храм Одного Пальца был и вправду в довольно-таки обветшалом состоянии, ну по крайней мере это было так, когда я, собственно, приходил сюда где-то год назад. Ну и к тому же, я не припоминаю таких вот моментов, в которых я видел хоть кого-нибудь, кто переносил бы сюда наверх, на эту гору кирпичи, за последний то год. Так позвольте спросить, каким таким образом, этот храм смог пройти через реновацию?”

Брови Тань Цзюйго склеились вместе, когда он покачал своей головой и после сказал: “Я не имею ни малейшего понятия. Так что давайте уже зайдем туда внутрь и всё узнаем.”

У Ван Югуя и Ян Пина с этим планом не было никаких проблем, поэтому они просто проследовали за ним.

Ну и на их пути внутрь, Ван Югуй задал вопрос: “Дядя Тань, Одного Пальца уже нет с нами в мире живых, так что там сейчас в храме Одного Пальца, вероятнее всего живет только лишь тот маленький монах, Фанчжэн, я ведь прав? Если я правильно помню из тех давнишних лет, то он ходил в младшую школу, которая расположена у нас в деревне, а впоследствии это был ты, кто послал его учиться в среднюю, а затем уже и в старшую школу, верно же?”

Ясная картина из воспоминаний быстро промелькнула в глазах Тань Цзюйго, когда он, собственно, кивнул и произнес: “Да всё верно. Тогда давным-давно это дитя было таким крохотным. Подумать только, теперь он стал аббатом. Ха-ха-ха… Время и вправду лишь летит вперед…”

Ну и в тот момент, когда они договорили, это трио наконец-то добралось до входных ворот в храм Одного Пальца. Ну и посмотрев наверх, они увидели золотую мемориальную табличку. Это трио на подсознательном уровне, стало относиться к данному храму со святостью и почтением. Все их взбалмошные мысли просто испарились, оставив после себя, ничего кроме чувства всеобъемлющего покоя. Они так же почувствовали таинственно-священную атмосферу данного храма, которая заставила их на подсознательном уровне, приглушить их голоса.

На севере, а в особенности в деревнях с обширными землями и с маленьким населением, деревенские жители обычно привыкали кричать друг другу с самого раннего детства, чтобы тем самым облегчить их общение на дальние расстояния. Ну и поэтому, их обычная громкость общения была намного выше, чем была в среднем у людей по всему этому миру. Ну и по прошествии времени, данная привычка настолько с ними срослась, что теперь её просто было невозможно от них и отделить.

Но вот в этот самый момент, данные три человека, сами того и не понимая, взяли и снизили их общую громкость общения. Ну и в тот момент, когда они наконец-то это поняли, они были просто невероятно, как поражены.

Двери в храм Одного Пальца к тому моменту, когда они к ним подошли, уже были открыты. Поэтому данное трио смогло свободно через них войти внутрь и там внутри они незамедлительно заприметили священное дерево бодхи. Ну и видя, что оно было живо и что оно, такой поздней осенью даже распустило почки, как будто оно само искало своей собственной смерти, это трио почувствовало себя так, как будто они все сейчас увидели настоящего призрака.

“Дядя Тань, когда я сюда приходил в прошлый раз, это дерево было почти засохшим. Оно было мертво до самых корней. Так каким образом оно смогло пустить ростки? Это же…” — Пробормотал Ян Пин.

“Следи за своими словами! Это же храм, а не какие-то там врата в настоящий ад. Если подобное произошло, то это лишь потому, что сам Будда явил тут свое обличие. В этом мире нет никаких монстров или же призраков, так чего ты боишься то?!” — Тань Цзюйго сделал выговор своему товарищу.

Ну и только тогда Ян Пин смог вылезти из своего ошарашенного ступора. После, немного отдышавшись, он ему ответил с некой иронией в словах: “Я просто нахожу всё это событие очень и очень странным.”

“Да что в нем может быть странного? Прошлый раз, когда ты, собственно, сюда приходил, был уже более пары лет тому назад. Разве есть что-то странное в том, что мир вокруг нас постоянно меняется?” — Ван Югуй посмеялся над его нерешительностью.

У Ян Пина на лице сейчас была искривлённая гримаса. Ну и несмотря на тот факт, что и Ван Югуй и Тань Цзюйго сейчас просто отказывались верить всем его словам, это по факту было лишь предвзятым к нему отношением. Ну а он сам, в свою очередь, знал всё тут происходящее слишком хорошо, ведь он уже был здесь, и это произошло всего лишь пару дней тому назад! Ну и всё что он, собственно, видел, было тем, что, собственно, он сейчас им и сказал, а именно: рассыпавшиеся стены, разрушенная плитка и высушенное старое дерево. Всего за каких-то пару дней, здесь в этом храме произошли такие огромные изменения. Поэтому он и находил всё это странным, а также немного пугающим.

“А это еще что? Что это за аромат?” — И именно в этот самый момент, Тань Цзюйго внезапно сделал три глубоких вдоха и произнес данную фразу.

“Какой он благоухающий! Он пахнет прямо как рис, но и в то же время, как-то совершенно по-другому! Этот аромат намного более душистый, чем тот, что у риса, что растет на наших полях… даже одного его запаха уже было достаточно, чтобы заставить мой желудок урчать.” — Произнес данную фразу Ван Югуй, попутно поглаживая свой неспокойный животик.

“Похоже, что он разносится с заднего двора. Давайте сходим и проверим.” — Сказал Ян Пин, когда он указывал своим пальцем на задний двор. Ну и когда Ян Пин полностью погрузился в великолепное благоухание данного аромата, его безумные мысли от страха, внезапно из его головы, полностью испарились.

“Пойдемте.” — Тань Цзюйго кивнул, и данное трио незамедлительно проследовало внутрь.

Ну а что до мыслей о том, что возможно они подобными действиями нарушают границы чьей-то частной собственности, а в особенности видя, как они при этом даже и не уведомляют её хозяина о своем присутствии, то это всё событие в их мыслях, вообще для них даже не было и проблемой. Ведь именно так и поступали родичи, во всех северных деревнях. Было неважно, в чьем доме это происходило, ведь зайдя туда внутрь, они там никогда не будут воровать или грабить, и поэтому для них всегда был открыт путь, для вхождения в любой деревенский дом. Ну и в качестве деревенского этикета, они обычно выкрикивали пару раз, чтобы тем самым сообщить хозяину дома о том, что они как бы пришли.

Однако же данное трио, просто вероломно ворвалось на задний двор, из-за того, что благоухающий аромат готовящегося там риса, был слишком богат на всевозможные краски. Он напал на их чувства обоняния и заставил их рты, просто изливаться слюной. Они чисто на подсознательном уровне сейчас облизывали свои губы и двигали своими челюстями, как будто они могли съесть сам этот благоухающий запах и если бы не их собственные желудки, которые просто сходили с ума из-за подобного аромата, данное трио вероятнее всего, даже бы и не поняло, что они сами сейчас были, всё еще очень голодны. Они бы даже поверили в то, что они уже поели.

Кухня Фанчжэна располагалась в самом углу, так что, когда данное трио наконец-то зашло на задний двор, они там смогли увидеть Фанчжэна через кухонное окно, который сам в текущий момент готовил себе пищу в котелке.

“Фанчжэн! Фанчжэн!” — Ян Пин был первым, кто сейчас закричал.

Ну и в данный момент, Фанчжэн смешивал некоторое количество дикорастущих овощей с соевым соусом, делая это в качестве его предварительной подготовки к вкушению невероятно ароматного риса. Ну и когда он внезапно услышал, что кто-то его позвал, находясь при этом снаружи, он оторвал свой взгляд от готовки и в изумлении произнес: “Казначей Ян? Дядя Вань, дедушка Тань? Зачем вы пришли?”

“Что ты вообще имеешь в виду под словами ‘зачем мы пришли’? Парень, ты вызвал такой жуткий переполох в нашей деревне, находясь тут сверху на горе, и ты еще спрашиваешь? Как мы могли сюда не прийти, чтобы посмотреть, из-за чего это всё произошло?” — Произнес Ван Югуй с хмурой усмешкой.

Фанчжэн вышел из кухни и попытался найти пару скамеек, но его охватила депрессия из-за понимания того, что в его храме не было никаких приспособлений для комфортного на них сидения.

Ван Югуй выговорил ему в шутливой манере: “Всё в порядке, нет нужды в бесполезном поиске. Я не думаю, что в твоем крошечном храме есть такие вещи, которые бы тебе позволили исполнить роль гостеприимного хозяина, так что не нужно для нас искать никаких скамеек. Мы же все являемся одной большой семьей, так что нам не нужно быть такими лизоблюдами и такими правильными личностями, как эти ханжи из городов. Мы можем сесть именно там, где мы собственно и находимся.”

Ну и произнеся подобные слова, Ван Югуй уселся прямо на землю. Тань Цзюйго последовал его примеру, а Ян Пин же чувствовал довольно-таки сильное нежелание к сидению на голой земле, но он все же почистил камень, который находился рядом с ним и сел прямо на него.

Ну и когда Фанчжэн всё это увидел, он так же, как и они, сел прямо на голую землю. Он почесал свою лысую голову и, изображая полную неосведомленность, спросил: “А что еще за жуткий переполох?”

“Парень, ха, неплохо, неплохо. Я не был на этой горе всего лишь один крохотный год, а ты уже успел полностью обновить весь храм Одного Пальца. Это действительно неплохо!” — Произнес Ван Югуй с радостным смехом.

Фанчжэн радостно заулыбался, но при этом он не проронил ни слова и вместо этого он просто посмотрел на Ян Пина.

Ян Пин же заговорил в раздраженной манере: “Фанчжэн, скажи уже этому управленцу нашей деревни и этому ворчливому секретарю, что я был тут на горе, всего лишь пару дней назад. Ну и к тому же, разве не я был именно тем человеком, который лично передал тебе официальные документы?”

Фанчжэн и хотел бы сейчас им солгать, но ложь была нарушением обетов Буддизма. Поэтому он мог лишь только кивнуть, да ответить: “Да, это правда.”

Ну и из-за этих сказанных им слов и Ван Югуй и Тань Цзюйго были полностью ошарашены. Они были на сто процентов уверенны, что Ян Пину было слишком лениво, и поэтому он и не забирался на эту гору, но оказывается он и вправду на неё поднимался. Тогда, возможно ли, что все те остальные вещи, о которых он рассказал… так же были правдой? Эти двое посмотрели друг другу в глаза и увидели там в отражении, лишь всецелую подозрительность к данной ситуации.

А Ян Пин в свою очередь еще раз заговорил: “Фанчжэн, позволь мне задать тебе вопрос. Был ли твой этот храм буквально пару дней назад, в очень ветхом и уже практически развалившемся состоянии?”

Фанчжэн лишь продолжил кивать и ответил: “Да всё именно так.”

Ян Пин незамедлительно перевел свой взгляд на Ван Югуя и Тань Цзюйго, как бы им говоря: ‘Видите! Я вам не врал, теперь-то вы поняли?’

Ван Югуй нахмурился и произнес: “Фанчжэн, скажи мне, как есть, что именно тут происходит? Ведь всего несколько дней назад, весь твой храм был в практически разрушенном состоянии, а теперь он полностью преобразился, как будто прошел через процедуру реновации? Я ведь за последние пару дней, не видел ни одного строителя, который поднимался бы на гору или же поднимал бы сюда хоть какие-нибудь строительные материалы.”

Тань Цзюйго так же добавил: “Верно, верно парень. Всё это событие выглядит так, как будто оно сошло со страниц фантастики.”

Фанчжэн призадумался, зная о том, что он просто не сможет скрыть это уже произошедшее событие. Однако же он просто не мог им открыть факт существования Системы. Если он это сделает, то единственное что он этим добьется, будет только лишь бесконечным количеством неприятностей, которые на него обязательно свалятся. Ну и поэтому выражение на лице Фанчжэна, сейчас внезапно, полностью сменилось на серьёзное. Он поднялся и сложил свои руки вместе, у себя на груди. Его Буддийский молитвенный этикет был показан на полную, когда он поклонился на Запад и произнес: ”Амитабха…”