Фанчжэн посмотрел на это явно трусливое дуо и улыбнулся своей обычной и спокойной улыбкой: “Вы всё еще беспокоитесь, что он представляет для вас угрозу?”

Этот дуэт лишь неловко улыбнулся.

Фанчжэн кивнул: “Тогда как насчет этого, сегодня ночью я тут снаружи, составлю вам компанию.”

“Это… Мастер, нет нужды, чтобы монах вашего величественного положения, делал что-то настолько хлопотное, ради пары непосвящённых. Вам лучше вернуться в свою обитель, ведь с нами всё будет в полном порядке. Как никак, нас же тут четверо, и мы все являемся взрослыми людьми.”

Фан Юньцзин кивнула его словам и так же добавила: “Мастер, пожалуйста не беспокойтесь о нас и спокойно отправляетесь спать в свою обитель. Ведь с нами всё будет в полном порядке.”

Ма Цзюань поспешила с ней согласиться: “Мастер, мы все будем чувствовать себя очень плохо и очень виновато, если из-за наших действий вы будете страдать на протяжении всей этой ночи и, если из-за нас вам придется остаться тут с нами.”

Ху Хань так же уже собирался согласиться с их высказываниями, когда волчий вой, который он услышал, прервал его, раздаваясь из далеких гор. Он выдал ему такое неистовое чувство страха, которое заставило его изменить то, что он уже собирался сказать: “А я вот думаю, что это было бы просто замечательное событие, если Мастер останется тут с нами, снаружи!”

Он тут же ощутил на своем теле три гневно-пронзительных взгляда от своих товарищей, которые явно ему намекали на то, что он создавал им всем лишь дополнительные трудности. Сам же он из-за этого, опустил свою голову к земле, уставился себе под ноги и пнул своей ногой подцепленную ботиночным носиком грязь.

Фанчжэн на это всё лишь усмехнулся: “Я же монах. Так что место для сна, для меня практически не имеет значения. Это была судьба, что заставила нас всех встретиться в эту темную ночь, так что я сделаю себе место для ночлега снаружи, чтобы присоединиться ко всем вам, на эту всё еще мрачную ночь.”

Ну и если говорить совсем уж по правде, то и Чжао Датун и вся его компания, так же желали чтобы Фанчжэн оставался рядом с ними, на протяжении всей этой ночи. Ведь внезапное появление волка, очень сильно их всех напугало. Поэтому, когда рядом с ними будет находиться способный на чудотворные действия монах, это вселит в них огромную уверенность и успокоит их и так уже расшатанные нервишки.

Ну и когда они наконец-то расселись вокруг костра, они еще раз покормили волка остатками пищи от текущей трапезы и стали наблюдать за ярчайшими созвездиями, которые располагались там далеко на ночном небосводе. Ну и под этим звездным сиянием, лысая голова Фанчжэна отражала множественные ночные световые лучи и в то же время она заставляла чувствовать всю эту группу людей, такое переполняющее их сейчас чувство безопасности.

Данная группа из четырех человек, ощущала сейчас смешанные эмоции, когда они сами были с головой погружены в эту текущую сцену и ту в атмосферу, что создавало все это природное величие. Это их путешествие в дикие земли, было более чем достойно их потраченного времени.

Ну и когда они завели разговор и продолжали общаться, они смогли потихоньку друг с другом познакомиться и стали общаться более раскрепощенно и более так сказать, по-дружески.

Чжао Датун наклонил свою голову и повернулся к Фанчжэну: “Мастер, а какие правила обычно должен соблюдать прихожанин, когда тот захочет прийти в Буддийский Храм?”

Ма Цзюань хлопнула ресничками: “Датун, ты же вроде как Христианин, а не Буддист? Так на кой ляд ты вообще это спрашиваешь?”

Ху Хань рассмеялся: “Точно, точно. Разве тем человеком, который больше всех отказывался идти в данный буддийский храм, был не ты?”

Чжао Датун опроверг их слова и как бы невзначай, махнул своей рукой: “Времена постоянно меняются и ничто не вечно. Я ведь изначально даже и не знал, что настоящий бог сейчас проживает в этих далеких горах. Но теперь-то я это знаю, и я естественно был убежден в его всецелой силе. Так что я, уже стал настоящим учеником всемогущего Буддийского пути.” — Он хлопнул в ладоши, сложив их у себя на груди явно копируя Фанчжэна: “Амитабха. С этого самого дня, вы можете обращаться ко мне как к Мастеру Датуну.”

Ма Цзюань покачала своей головой: “Тьфу! Мастер? Ты что ли? Ты же каждый месяц жрешь мяса размером с целую корову, а алкоголь что ты пожираешь бочками, имеет огромную концентрацию спирта. Если ты собираешься стать, Буддистом, и будешь заявлять об этом направо и налево, то возможно только лишь камни, тебе в этом и поверят.”

Чжао Датун на это лишь спокойно улыбнулся: “Разве ты не слышала такое вот высказывание? Алкоголь и мясо всегда пропускаются через желудок, когда Будда всегда находится в самом сердце. В моем сердце теперь всегда существует Будда, так что смысл мне бояться какого-то там мяса или же высокоградусного алкоголя? Мастер, разве я не прав?”

Фанчжэн слегка покачал своей головой: “Ты вообще знаешь, кто именно произнес вот эти вот слова?”

Чжао Датун слегка покраснел и затем почесал свой затылок: “Ну я их только слышал, а насчет того, кто их сказал изначально, я на самом деле, совсем этого не знаю.”

Фанчжэн кивнул: “Люди всегда неправильно понимают сокрытый смысл этой сказанной тобой фразы и это по-настоящему прискорбно. Происхождение фразы “Алкоголь и мясо всегда проходят через кишечник, когда Будда всегда будет оставаться в вашем сердце” было результатом одной очень трогательной и очень трагической истории. В ней рассказывалось о Чжан Сяньчжуне из династии Мин, и о тех временах, когда он нападал на город Юй, который в данный момент зовётся Чунцин. Он расположился сам и расположил свою армию в храме, который находился за пределами города и заставил всех его монахов, отказаться от их духовной диеты, и заставил их кушать мясо. Один из монахов по Буддийскому имени Пошань ему и сказал, что он будет, есть его мясо, если сам Чжан Сяньчжун пообещает никого не убивать из мирных жителей города Юй, когда тот его, собственно и захватит. Чжан Сяньчжун согласился со словами этого монаха, дал ему слово и поклялся его сдержать. Ну и именно поэтому Пошань и кушал выданное ему мясо, тем самым нарушив свой пожизненный обед воздержания, ну и по правде говоря, он так же желал всем своим сердцем, вкусить сочного и вкусного мясца.”

“Мастер, я никогда раньше не слышала рассказанную вами историю, но я слышала, как другие люди говорили, что данная цитата изначально была изречена Мудрецом Цзи, который более известен в народе как Цзи Гун. Это правда?  По легенде говорилось что Цзи Гун ел мясо и пил алкоголь, и несмотря на это, он все равно смог достичь бессмертия из-за его непреклонной веры в Буддизм.” — Фан Юньцзин произнесла данную фразу, чтобы парировать его слова…

Фанчжэн улыбнулся, когда бросил на неё свой пронзительный взгляд: “Большинство людей и вправду относят эту цитату именно к Цзи Гуну. Однако же они не знают о второй части этой вот цитаты, ‘Но если же обычные люди захотят пройти моей же дорогой, то это будет схоже со вступлением на путь становления демоном’ и ‘те, кто будет подражать мне, отправятся прямой дорогой в ад, когда те, кто будет очернять меня, отправится прямиком на небо’,”

Ма Цзюань нахмурилась: “Что это всё вообще значит? Почему именно Цзи Гун мог есть мясо и пить алкоголь, когда другие люди этого делать не могут?”

Фанчжэн кивнул на её слова и продолжил: “Сама суть выражения ‘алкоголь и мясо всегда проходят через кишечник, когда Будда будет всегда оставаться в вашем сердце’ имеет в себе сакрально запутанный смысл и унификацию человека и Будды, так же в ней сокрыта нравственность и добродетель. Это, по сути, еретическая идея, которую в нормальном мире стоит просто игнорировать. В ней говорится, что все живые существа по своей сути и по своей натуре, имеют в себе Будду. Ну и к тому же, он не уменьшает смертность, а также не увеличивает священность существа. У обычного человека слишком много самых разных дел, событий и мелочей о которых ему нужно постоянно беспокоиться и которые тяжеленным грузом давят каждый день на его обычные смертные плечи, ну и под тяжестью такой огромной ноши, его Буддийская натура просто не может быть им и увидена. Если ему приходиться убивать и кушать мясо, то за это он получает дурную карму, которая оседает на его непросвещённой душе, и из-за этого он будет проживать лишь жалкую и короткую жизнь. Ну и уже в следующей жизни, он станет диким зверем, чтобы тем самым покаяться за все свои человеческие прегрешения. Только лишь мудрецы, имеющие при себе значительную силу и только лишь при очень особых обстоятельствах, могут кушать мясо, и делать они это могут только лишь для того, чтобы защитить всё человечество от его постоянных страданий. Это была такая вот форма сокрытия их личностей как мудрецов и этот секрет нельзя было понять, имея при себе лишь разум обычного смертного. Вы ведь должны уже знать, что Цзи Гун кушал двух мертвых голубей только для того, чтобы потом выплюнуть из своего рта, уже двух живых. Если бы обычные люди могли бы делать тоже что и он, тогда бы и у них был бы свободный пропуск на бесплатное поедание мяса. Но вот если они не могут, тогда у них не оставалось никакого выбора, кроме как постоянно поддерживать свой нерушимый завет! Если заяц совершит попытку перепрыгнуть пропасть, которую только лев мог перепрыгнуть, то это приведет только лишь к кончине этого самого зайца. Обычные люди просто не имели в себе таких личностных качеств и способностей, которые могли бы помочь этим земным людям имитировать поступки великих небесных людей. Ну а моя культивация — это спасти всех живых существ нашей земли от страданий. ‘Все существа’ не относятся только лишь к людям, а на самом деле относятся ко всем разумным существам. Ну и как пример, вот к этому одинокому волку.”

Чжао Датун кивнул с огромной лыбой на лице, а затем зааплодировал: “Великолепно! Мастер, отлично сказано!”

Ма Цзюань же, лишь закатила глаза: “Ты вообще хоть понял, что он сейчас нам всем сказал?”

Чжао Датун почесал свой затылок: “Нет, но я точно знаю, что всё что он сказал, было правильным!”

“Лизоблюд!” — Пробормотала Ма Цзюань. Однако же тот взгляд, которым она теперь смотрела на Фанчжэна, похоже, что теперь, имел в себе немножечко больше почтения.

Фан Юньцзин слегка кивнула: “Так значит, это высказывание было неправильно понято. Эх-эх-эх… Я вот думаю, как же много людей, уже за всё это время стали его непосредственными жертвами. Мастер, спасибо вам за ваше руководство.”

Фанчжэн же на это, лишь покачал головой: “Это моя обязанность просвещать посетителей, так что у вас нет никаких причин для того, чтобы быть настолько вежливыми.”

Ху Хань попытался вернуть данную тему обратно на её законные рельсы: “Мастер, а все же, какие есть правила для того, чтобы войти в Буддийский Храм? Я слышал, что у храмов их достаточно большое количество.”

Фанчжэн рассмеялся: “Да их и вправду много, но невежество — это не грех. Будда никогда не винит существ за невежество.”

“Мастер, тогда не могли бы вы нас всех просветить, насчет правил Буддийских храмов?” — Спросила Ма Цзюань чисто из-за чувства нарастающего любопытства.

Фанчжэн улыбнулся: “Их просто слишком, слишком много. Ну и для примера, еще до того момента, когда вы даже не успели еще и ступить своей ногой на порог главного зала, уже тогда, для вас существует огромное количество правил.»

“На входе в храм, всегда существует три входных двери,” — Продолжил он говорить: “Технически, прихожанин должен зайти в этот храм через левую или же, через правую дверь, нежели чем зайти в него через среднюю. Ну и сделать он это должен, чисто в качестве дани уважения храму.”

“Если вы собираетесь зайти в этот храм через левую дверь, то вам нужно сперва зайти в него используя вашу левую ногу. Правая же нога при входе идет впереди, только когда вы заходите через правую дверь.”

“Уже после того, как вы вошли в главный зал, только Буддийские Писания, скульптуры божеств и палочки благовония могут быть вами вынуты наружу.”

“В главный зал нельзя войти чисто по вашему хотению или же по вашей сиюминутной воле. В него можно зайти, только если входящий захочет зачитать сутры или же священные писания, так же если он захочет выразить свое почтение Будде, ну или если он решит добавить масла или же очистить уже горящее там пламя. Некоторые действия, такие как использование Буддийского коридора как прохода между двумя священными обителями из-за того, что это было удобно, были запрещены.”

“Перед тем как войти в священный зал, входящий должен очистить как своё тело, так и свой разум. Обе руки должны быть полностью вымыты и после вхождения, входящий не должен бегать своими глазками по залу из-за своего обильного любопытства. После выражения своего почтения в виде поклонения, прихожанин наконец-то может посмотреть наверх со всем своим почтением и должен шепотом зачитать: ‘Когда мой взор ясно смотрит на Будду, Я клянусь, что эти разумные существа достигнут, ничем не замутненного взгляда и узреют всех Будд’.”

“Ну и как форма почтения к храму, прихожанин в зале может поворачиваться только направо и никак не налево. Когда народные массы свидетельствуют свое почтение Будде, им нужно всегда обращать внимание на комнатные углы и в их почтении нет никакой необходимости в поклонах, с их ладонями опущенными на талии. Всё что прихожанин должен делать, это просто смотреть наверх выражая свое безразмерное почтение.”

“В главном зале, прихожане не могут говорить о мирских делах, а также они не могут создавать никакого шума. Ну и, если они не слушают слова из священного писания или же из Буддийских учений, они все должны сидеть в медитации снаружи, а не внутри, это я про зал. Ну и, если даже и идет обсуждения Буддийских учений, прихожанин все равно не может повышать свой голос или же смеяться.”