Том 8. Глава 9: То же самое, что повязать котёнку ленточку

Ей показалось, что ей приснился приятный сон. Хоть она и не могла вспомнить, что именно в нём было, Моника отчётливо помнила тёплую улыбку отца.

— …Папа, — пробормотала, всё ещё оставаясь в лёгкой дрёме, Моника, как вдруг она вздрогнула от холода.

Ранний утренний ветер с приближающейся зимой пробирался сквозь крохотную щёлку в одеяле. Она поёжилась и забралась поглубже, заметив, что рядом есть что-то тёплое, и бессознательно придвинулась. Прижавшись к этому чему-то, она ощутила приятное тепло и уют.

Хотя он, кажется, слишком большой для Неро… хм…

Неважно, что это, главное, что тёплое, — подумала Моника, отбросив все раздумья, и снова уснула. Нежная рука погладила её волосы, а потом что-то мягко прикоснулось к её щеке.

Ей была знакома эта ласка.

— …Лапка… Доброе утро, Неро…

— Неро?

Голос, прозвучавший совсем близко, тут же разбудил Монику. Она изо всех сил открыла глаза и увидела нежно смотрящие на неё голубые, напоминавшие драгоценные камни, глаза.

Моника непонятно взвизгнула и кубарем скатилась с кровати, вместе с чем послышался глухой грохот.

Лёжа на полу, она вспомнила пророчество Мэри Харви, Ведьмы Звёздных Пророчеств.

Вижу, что твоя личная жизнь сейчас на подъёме! Более того, вполне возможно, что ты проведёшь страстную ночь с приятным джентльменом☆.

Может, я, так сказать, пересекла черту? — подумала Моника, прижавшись лбом к полу, прежде чем произнести дрожащим голосом:

— Каз…

— Каз?

— Меня казнят?..

Феликс усмехнулся, увидев смертельно бледное лицо Моники, и приподнялся на кровати. Он был обнажён по пояс. А она только что прижималась к этой груди. Не имело смысла жаловаться на то, что её обезглавят.

— Ты бы убила милого котёнка, который просто забрался к тебе в кровать?

— А? Котёнок?

Моника подняла голову и огляделась. В комнате не было ни одного кота. «Где же он?» — подумала Моника, наклонив голову, пока Феликс с улыбкой наблюдал за ней.

— Ты выпила бокал вина вчера вечером, а потом внезапно разделась и уснула.

Моника наконец поняла, почему она была в одном нижнем белье. Неудивительно, что ей было так холодно. По крайней мере, они не пересекли черту, и эта мысль заставила её вздохнуть с облегчением.

— Тебе не холодно в таком виде?

— Ой, да. Прошу прощения, что показала вам нечто постыдное. Я сейчас же переоденусь… А?

Почувствовав что-то странное на шее, она коснулась её пальцами и нащупала тонкие цепочки, похожие на ожерелье. Опустив взгляд, она увидела на груди маленький зелёный камешек, сверкавший в лучах утреннего солнца.

Моника вопросительно посмотрела на Феликса, который, опёршись щекой на подтянутое колено, прищурился.

— В конце концов, оно похоже на цвет твоих глаз. Тебе очень идёт.

— Это…

— Ты сказала мне, что не будешь так счастлива, как тогда, если я подарю тебе украшение.

Моника опустила брови и слегка кивнула. Феликс, увидев её честную реакцию, одиноко улыбнулся.

— Если думаешь, что оно пока что слишком для тебя… просто надень его, когда станешь той самой «опытной модницей».

Моника опустила взгляд на ожерелье. На конце тонкой золотой цепочки висел оливково-зелёный камешек, чуть больше её ногтя на мизинце. Яркий зелёный цвет с лёгким золотистым отливом, вероятно, был перидотом. Скромный и милый дизайн, должно быть, был подобран с учётом её характера. Тем не менее она, не привыкшая к украшениям, в замешательстве посмотрела на Феликса.

— Вы оплатили эту комнату, заплатили за книгу… Я не могу принять чего-то ещё…

Моника чувствовала бы себя неловко, если бы он подарил ей что-либо ещё. Поэтому она потянулась к застёжке на затылке, чтобы снять ожерелье и вернуть ему. Но, не будучи знакомой с подобными вещами, она не знала, как его снять.

Пока она неуклюже двигала пальцами, Феликс слез с кровати, чтобы взять её руку. В этот момент её тело вовсю напряглось.

Выросшая на медицинских книгах отца и моделях человеческого тела, Моника не беспокоилась о том, чтобы видеть или быть увиденной обнажённой. Но прикосновения людей пугали её. Вспомнив, каким неразумно жестоким был её дядя, её тело бессознательно напряглось, задрожав, но уже не от холода.

Феликс опустил руку Моники, которой она пыталась снять ожерелье. После чего провёл кончиками пальцев по золотой цепочке, украшавшей шею Моники.

— Я знаю, ты думаешь, что это ожерелье для тебя… слишком рано. Но я подарил его не тебе, а себе, для собственного удовольствия.

Не понимая, что пытается сказать Феликс, Моника растерянно посмотрела на него.

Феликс слегка улыбнулся и потянул за перидот. Тонкая цепочка чуть врезалась в нежную кожу Моники.

— Подарки, — особенно те, что можно носить, — это хороший способ привязать чьё-то сердце к себе, верно?

Это были слова типичного надменного аристократа. Так почему же они звучали столь одиноко?

Изящные пальцы Феликса приподняли перидот. Его красивые губы коснулись поцелуем оливково-зелёного камня, очень похожего на глаза Моники.

— Я хочу, чтобы ты запомнила эти моменты. Воспоминания о том времени, что ты провела с Айком.

На первый взгляд они, должно быть, выглядели как двое влюблённых, проведших ночь вместе, в утреннем свете и в растрёпанных одеждах.

Однако, глядя в его длинные ресницы, Моника спокойно думала:

Я, наверное, больше никогда не смогу провести ночь с Айком.

Вот почему Феликс подарил Монике так много подарков, доходя до излишеств. Чтобы сохранить как можно больше воспоминаний о молодом человеке по имени Айк.

Феликс отпустил перидот, и красивый оливково-зелёный камень засиял в лучах солнца на её бледной коже. И даже глаза Моники, обычно казавшиеся карими, на свету приобретали более насыщенный зелёный оттенок.

— Перидот красиво сияет даже при самом слабом ночном свете. Если ты будешь носить его, я сразу смогу тебя найти.

Обычная Моника в ответ Феликсу сказала бы с побледневшим лицом: «Вам не нужно меня искать». Но сейчас она не хотела обидеть Айка отказом. Поэтому она изо всех сил старалась подобрать слова, несмотря на свою неуклюжесть.

— …Айк.

— Хм?

— Мне очень понравилось проводить с тобой время… Несмотря на все неожиданности.

— …Да.

Вряд ли Моника ещё раз оденет это ожерелье. Тем не менее сейчас она не стала тянуться к застёжке, чувствуя, что Айк расстроится, если она снимет его.

В конце концов Моника встала и подняла свою одежду, сложенную на диване. Она была очень рада, увидев, что книга, которую она купила вчера, аккуратно лежит поверх её одежды, в стороне от напитков и еды.

Когда Моника одевалась, Феликс вдруг вспомнил и, взглянув на её спину, сказал:

— Вообще-то, я всё думал со вчерашнего дня… откуда у тебя этот старый шрам на спине?

— …? Там всё ещё остались шрамы?

— В какой-то мере. Особенно вокруг плеч.

К счастью, в комнате было большое зеркало, так что Моника немного вывернулась, чтобы посмотреть на свою спину. И, конечно, там были синяки и рубцы — последствия избиения дядей.

— Это сделала семья графа Кербека?

Моника в тревоге покачала головой на слова Феликса. Её нынешний статус — обуза семьи графа Кербека, но было бы бесчестно обвинять Изабеллу и остальных в жестоком обращении.

— Вовсе нет! Семья графа Кербека относится ко мне очень, очень хорошо! Эти шрамы у меня уже давно…

— Ты никогда не хотела убрать их?

— …На самом деле, нет.

Моника говорила от чистого сердца. К тому же, от них не было больно, и они не мешали в работе. Её не особо волновали синяки на теле, но Феликс, кажется, не мог не обратить внимание на рубцы на женском теле.

Внезапно Моника заметила. У Феликса на боку был искривлённый шрам. Он особенно выделялся посреди его красоты и изящества.

— Этот шрам на вашей талии… вы хотите его удалить? — робко спросила Моника.

Феликс посмотрел на него и слегка покачал головой:

— …Нет. Этот шрам необходим мне.

Она не знала, что он имел в виду, но чувствовала, что не должна копать глубже, поэтому просто промолчала и закончила переодеваться.

⚚⚚⚚

Девушки из Дома мадам Кассандры устроили Феликсу и Монике пышные проводы. Дорис, поцеловав Феликса в щёку, страстно поманила Монику к себе, чтобы что-то ей сказать.

— Если окажешься в беде, приходи к нам. Я тебя пристрою!

— С-спасибо…

— И ещё: слабость сэра Барона — … ну, ты поняла. Хорошенько запомни!

Моника сомневалась, что эти знания когда-нибудь ей пригодятся, и лишь неуверенно улыбнулась, кивнув Дорис.

Покинув Дом мадам Кассандры, Феликс направился туда, где стояла его карета. Он предложил Монике подвезти её, но она вежливо отказалась.

— Ты уверена, что успеешь на встречу до полудня?

— Д-да, у меня есть свой способ…

В конце концов, с помощью Рин они смогут легко улететь на магии ветра быстрее любой повозки.

— Большое вам спасибо за всё, — поклонилась Моника, обнимая подаренную книгу.

Феликс одарил её той же нежной, дружелюбной улыбкой, что всегда была у него в академии. Она принадлежала не озорному Айку, а обожаемому всеми члену королевской семьи.

Время, проведённое с Айком, закончилось. Теперь перед ней стоял благородный и недостижимый Второй Принц, Феликс Арк Ридилл.

— Тогда до встречи.

— Да.

Его карета тронулась.

Моника оставалась на месте, провожая карету, до тех пор, пока звук повозки не потерялся где-то вдали. Тогда на плечо Моники опустилась маленькая жёлтая птичка. Это была Рин, фамильяр Луиса Миллера.

— Вы хорошо потрудились, мисс Безмолвная Ведьма.

— Д-да…

Она не была уверена, можно ли было назвать всё это охраной. Ведь она забыла о своей задаче, поддалась авантюрам Айка, а потом ещё и погрузилась в чтение. Но ей было весело.

Книга в её руках и ожерелье, даже если и были просто его прихотями, несомненно, стали для Моники незабываемыми воспоминаниями.

Пока Моника думала об этом, Рин в образе маленькой птички подлетела к уху Моники и прошептала.

— Я бы с радостью отвела вас в академию, но перед этим у меня есть плохая новость.

— А?! — она напряглась.

Тогда Рин сообщила:

— Проникнувшим на шахматный турнир убийцей оказался…

———