Том 8. Глава 6: В поисках того, что могло бы его увлечь

Пройдя по улочке, сплошь уставленной торговыми лавками, они вышли на другую, полную таверн. За приоткрытыми дверями мелькали менестрели с лютнями, весёлые мужчины, которые пели и пили, и женщины, склонившиеся над ними, чтобы налить ещё. Моника рассеянно разглядывала эту картину, как вдруг Феликс посмотрел на неё:

— Проголодалась?

Она покачала головой, но Феликс уже устремил взгляд в конец улицы:

— Тогда, может, сразу пойдём в то место, куда и планировали?

Он не колебался ни секунды. Видимо, уже точно решил, куда им следует отправиться.

— …Эм, а что там за заведение?

— Увидишь, когда придём. Но я уверен, тебе тоже там понравится.

Похоже, до этого места нужно было пройтись ещё немного.

Моника не переставала задаваться вопросом: что это за заведение такое, ради которого члену королевской семьи, Феликсу, пришлось сбежать из общежития? Если судить по его поведению в Доме госпожи Кассандры, он, похоже, не раз посещал такие места. Как-то он дружелюбно помахал рукой какой-то девушке, что стояла перед ещё одним заведением и окликнула его: «Сэр Барон!».

Вероятно, «Барон» — его здешний псевдоним.

В стенах Академии он выглядел таким прилежным, а тут — столь беспечным и свободным. Жизнь королевских особ настолько ограничена?

И всё же Моника никак не могла избавиться от какого-то небольшого, непонятного ей самой дискомфорта в душе.

— Ваше… То есть, Айк.

— Хм?

— …Тебе нравится так проводить вечера?

— А разве я выгляжу несчастным? — Феликс моргнул своими золотистыми ресницами, что совершенно не сочетались с чёрным париком, и слегка склонил голову набок.

Моника немного помедлила, а затем произнесла:

— По тебе видно, что ты пытаешься «веселиться».

Услышав её слова, Феликс прикрыл глаза, а когда открыл, его спокойное лицо вдруг озарилось улыбкой, словно он сдался.

— Может, ты и права.

Феликс смутно согласился с Моникой и запрокинул голову, уставившись в небо. Даже ночное небо в этом ярко освещённом городе не казалось ему таким уж прекрасным, и всё же он слегка сощурился, пытаясь разглядеть звёзды.

— …Один мой друг как-то сказал, — тихо пробормотал Феликс, всё ещё глядя вверх. — «Найди много всего такого, чем ты сможешь по-настоящему увлечься, что полюбишь и чем будешь наслаждаться. Не для кого-то, а для самого себя».

С каждым его словом белое дыхание смешивалось с ночной темнотой, подобно лёгкой дымке.

— С тех пор я всё время ищу… То, что смогу полюбить, что принесёт мне радость или чем смогу увлечься.

— …И ты нашёл это в этом городе?

— Нашёл. Как раз туда мы и направляемся.

Один лишь этот ответ доказывал, как мало его интересовала эта гламурная ночная жизнь. Он не нашёл того, что увлекло бы его душу, в шуме города и прекрасных женщинах.

И всё же, он продолжал прикасаться к каждому человеческому развлечению, притворяясь, что ему интересно… Но в глубине души, с лёгким вздохом, думал: «Не этого я хочу». Тем не менее, ради своего друга он продолжал искать «нечто, что ему полюбится».

— Рано или поздно, когда стану королём, я потеряю свою свободу. Тогда мне уже не получится вот так гулять… Так что лишь здесь я могу быть «собой», пусть даже ненадолго.

Моника закусила губу, раздумывая, стоит ли ей озвучивать сомнения, которые кипели в её сердце. В зависимости от обстоятельств, сомнение в его доводах могло быть расценено как неуважение, а за такое её легко могли обезглавить.

И всё же Моника хотела знать правду. О чём на самом деле думал Феликс?

— …Ты всё ещё хочешь стать королём, зная, что потеряешь свободу?

— Хочу ли я стать королём? …Думаю, ты немного заблуждаешься.

Феликс медленно покачал головой, а затем посмотрел на Монику. С его лица сошло спокойствие, и в его синих глазах, похожих на драгоценные камни, погас огонёк.

— Я должен быть королём.

Да, родиться в королевской семье и стремиться к престолу — совершенно нормально. Монике этого просто не дано понять.

Вопрос наследства очень деликатен. В связи с этим, его могли посчитать оскорблением, будто она считает Феликса недостойным.

Поэтому Моника глубоко поклонилась:

— Я… я прошу прощения за столь невежливый вопрос.

— Ничего страшного. Честно говоря, я рад, что ты проявила ко мне интерес. Ведь ты была особо безразлична ко мне.

— Уэ?! — непроизвольно пискнула Моника, словно лягушка, перееханная повозкой.

В словах Феликса был смысл. Хотя Моника и интересовалась Феликсом, но лишь как объектом своей защиты, а не человеком. В её сознании он, по сути, оставался просто мужчиной с потрясающим телом золотого сечения.

Пока Моника молчала, покрываясь холодным потом, Феликс поднял её опущенное лицо, коснувшись пальцем подбородка.

— Если тебе так жаль, то давай теперь ты расскажешь немного о себе.

— О-о-о себе?..

— За тобой так много тайн.

Всё её тело напряглось. Её самая большая тайна заключалась в том, что она — Моника Эверетт, одна из Семи Мудрецов, Безмолвная Ведьма. Она думала, что смогла скрыть свою истинную личность, но, может быть, Феликс уже всё разгадал?

— Ты появляешься везде, куда бы я ни шёл. Проникла в закрытый старый сад, куда нельзя попасть без ключа, увидела мой побег из общежития, и теперь… ты здесь.

Моника зашла в старый сад, воспользовавшись заклинанием. Стала свидетельницей побега Феликса с помощью Неро. И вот сейчас Моника находится здесь благодаря Рин.

…Всё это было не по силам обычной студентке.

Феликс взял побледневшую руку Моники и приложил её к своей шее. И, как и в прошлый раз, попытался согреть её ладонь.

— Когда я понял, что ты следишь за мной, первое, что пришло мне на ум — ты наёмная убийца и пришла меня убить. Но, когда я приложил твою руку к своей шее, твои пальцы даже не попытались меня задушить. Любой, кто целится убить кого-либо, воспринял бы подобное как шанс.

Моника тут же побледнела, осознав, что в тот момент Феликс проверял её реакцию.

— Поскольку ты ничего не сделала, когда мы были на людной улице, как насчёт теперь, когда рядом с нами никого нет? Если планируешь меня убить, то можешь сделать это прямо сейчас, души или режь — как пожелаешь.

— Я… я бы никогда… — сразу же возразила Моника.

Феликс лишь кивнул:

— Ты не наёмная убийца. Иначе ты бы уже давно попыталась убить меня.

— …

— Какой бы ни была твоя цель, ты слишком подозрительна, чтобы быть наёмницей. Не думаю, что ты мой враг, но и союзником назвать тебя сложно, уж больно ты ненадёжная. Поэтому я решил считать тебя интересным домашним питомцем.

— До-до… домашним питомцем?!

Глядя на ошеломлённую Монику, Феликс озорно рассмеялся.

— Теперь мы сообщники, которых объединяет один общий секрет.

— Питомец… Питомец…

— Ну, я ведь перестал называть тебя белочкой?

Затем он протянул свой указательный палец и щёлкнул им по лбу Моники.

— Поняла? Ты могла бы воспользоваться этой ситуацией и сказать: «Если не хочешь, чтобы я разболтала о твоих ночных прогулках, делай, что я скажу».

— …Просто… ну… мне… н-н-ничего такого от тебя не нужно.

Когда Моника выиграла у Феликса в шахматы, она попросила его перестать называть её «белочкой». После этого он стал звать её по имени, с чем ей пришлось смириться. Больше она ничего не хотела просить у него.

— …Мне ничего от тебя не надо, и я ничего не жду от тебя… правда.

— Да, за проведённые с тобой несколько месяцев я это уже понял. Ты ничего от меня не ждёшь.

Феликс повернулся к Монике спиной и прошёл несколько шагов вперёд. Затем, не оглядываясь, вдруг произнёс:

— Можно посчитать такой исход хорошим, но в то же время и немного печальным.

Феликс медленно двинулся вперёд, а Моника поспешила за ним.

Чувствуя себя неловко рядом с ним, она шла, опустив голову, по диагонали позади него, но вдруг он сплёл свои пальцы с её, прежде чем снова двинуться с места.

К смущению Моники, Феликс сказал:

— Я же говорил тебе, разве нет? Я ищу то, что мне нравится и чем я наслаждаюсь. Мне нравится играть с тобой, так что я не собираюсь выпытывать, кто ты. Так почему бы тебе не уделить мне больше внимания?

— Играть… со мной?..

— Ох, позволь поправиться. Я наслаждаюсь временем, проведённым с тобой.

— Ты только что сказал «играть со мной»… «мной»…

Феликс потащил за руку Монику, продолжавшую мычать под нос, посмотрел вперёд и сказал особенно весёлым голосом:

— Смотри, мы почти пришли.

Хоть она и знала, что он пытается её отвлечь, она всё равно посмотрела туда, куда он указал, и увидела старый кирпичный дом. На двери висел небольшой фонарь, освещавший надпись на деревянной табличке. На ней грубым почерком было выгравировано: «Букинистический магазин Портера».

— Ну что ж, Моника. Позволь мне сказать тебе кое-что. Этот магазин — моё самое любимое место.

———