Том 7. Глава 12: Мой друг

Выбежав из банкетного зала, Моника остановилась, когда дошла до конца лестницы, которая соединяла второй этаж с первым.

Даже такой короткой дистанции хватило, чтобы она запыхалась из-за плохой физической подготовки. Она прислонилась спиной к стене, стараясь восстановить дыхание.

…Я так удивилась.

Излишне говорить, что это был первый раз, когда кто-то делал ей предложение.

Роберто не привлекали ни внешность Моники, ни её характер. Ему просто понравилось, как она играет в шахматы, и он предложил ей стать его невестой, чтобы у них было больше возможностей проводить время за ними.

На её месте большинство людей подняли бы бровь и назвали подобное неприемлемым, однако Моника посчитала предложение разумным и даже впечатляющим.

Если бы кто-то признался ей в любви, она бы просто не поняла его, поскольку не понимает саму любовь.

Гораздо понятнее ей была помолвка из-за интереса к шахматам, чем из-за любви к её непримечательной внешности, неспособности общаться и говорить хоть что-то умное.

Однако, несмотря на всё это, принять признание она не могла.

Неудобно получается…

Возвращаться сейчас в зал было, очевидно, плохой идеей. «Может, мне стоит спрятаться где-нибудь, пока не начнётся следующий матч против Минервы…» — обдумывала она, как вдруг увидела какое-то мерцание.

— …Э?

Пять пылающих стрел парили перед Моникой.

Стоило ей издать этот невнятный звук, как стрелы рванули в её сторону. Нормальный человек не смог бы избежать такой атаки. Но Моника мгновенно и безмолвно сформировала барьер, не дав огненным стрелам достичь её.

— Я так и знал… ты та самая Моника.

Голос, донёсшийся с верхней лестницы, заставил Монику содрогнуться. Она медленно подняла голову и увидела Барни, стоящего на лестничной площадке. Свет, проникавший через окно, затемнял его лицо, из-за чего оно оставалось в тени. Но даже так она отчётливо видела его зловещую улыбку.

Затем он медленно спустился по лестнице, встал перед за́мершей Моникой и усмехнулся:

— Почему одна из Семи Мудрецов притворяется студенткой в этой академии? Слух о том, что ты прячешься в горной хижине, был полнейшей выдумкой?

— …А… Я… — она изо всех сил старалась заговорить, но ни одно слово так и не покинуло её рта, а в глазах поплыло.

— Неужели ты скрыла свою истинную личность, чтобы начать свою школьную жизнь заново? Притворяться студенткой Академии Серендиа, самой престижной школы в этом королевстве… как роскошна твоя игра. Вдобавок ко всему, играешь в любовь с несколькими мужчинами… ты, должно быть, наслаждаешься жизнью.

Слова об «игре с несколькими мужчинами» ошеломили Монику. Возможно… Нет, он определённо имел в виду тот инцидент.

Он говорит о Неро и Рин!!!

По-видимому, Барни принял шутку её фамильяра и духа всерьёз. Но она не могла честно рассказать ему все детали, так как миссия по охране второго принца была совершенно секретной.

Пока Моника, склонив голову, размышляла, Барни потянулся и коснулся ленты, завязанной в волосах Моники.

— А ты заметно изменилась, да? Мне и в голову не приходило, что это можешь быть ты, пока я не услышал твоё имя… Ты стала намного женственнее? Хотя толком не можешь говорить с людьми? Стараешься казаться модной?

— Я…

— Как же хорошо у тебя всё устраивается, правда? Даже иностранец сделал предложение.

— …

Каждое следующее слово ранило Монику всё сильнее, что отражалось на её лице. И с каждым изменением её выражения улыбка Барни становилась шире.

— О, я понял. Ты притворилась беспомощной студенткой, чтобы сблизиться со вторым принцем, верно? Вполне в твоём стиле… Сделаться слабенькой, втереться кому-нибудь в доверие… Воспользоваться добротой другого. Как паразит!

Это оскорбление поразило Монику.

…Вот что Барни думал обо мне?

Если бы они только могли снова поговорить, как раньше… но он с ухмылкой на лице растоптал этот проблеск надежды. Барни ненавидел Монику Эверетт. Он отверг ей. Он презирал её — такова была реальность.

Уголки век Моники медленно становились горячими.

Нельзя плакать.

Стиснув зубы, Моника изо всех сил старалась сдержать всхлип. Но задняя часть носа всё ещё покалывала. Безнадёжность заставляла её желать рухнуть к его ногам и зарыдать.

— От таких коварных людей, как ты, все всегда отворачиваются!

Я знаю. Знаю, что никому такая не нужна.

Тем не менее, тогда Моника была счастлива. Счастлива тому, что Барни протянул ей руку помощи. Вот почему она просто хотела стать «другом», которым он смог бы гордиться… только и всего.

Как глупо было… Желать дружить с тобой.

— Подождите!

В коридоре раздался отважный девичий голос.

Когда Моника подняла голову, то увидела девушку, бегущую к ней, широко развевая подол своей юбки. Ею была Лана Колетт. Она встала между Моникой и Барни и уставилась на него острым взглядом.

— Я, может, и не слышала разговора, но что здесь, чёрт возьми, происходит? Ты из Минервы, верно?

— Ах, прошу прощения. Вы студентка этой школы?

— Ох, мистер, я спросила вас, что тут происходит. Не соизволите ли ответить? Или в Минерве принято загонять девушек в коридор и заставлять их плакать? — уставилась она на него, вздёрнув свой тонкий подбородок.

Барни притворно улыбнулся и пожал плечами.

— Прошу прощения за то, что не представился. Меня зовут Барни Джонс, и я представитель Минервы. Мы с Моникой старые знакомые и просто болтали о старых временах, а она расчувствовалась и заплакала от ностальгии.

На столь сладостную речь Лана посмотрела с недоверием.

— Значит… ты тот человек… с которым Моника не хотела встречаться, — пробормотала она себе под нос и посмотрела на Монику, которая была готова вот-вот разрыдаться.

— Пойдём в гримёрку, я поправлю твой макияж.

— Угу…

Увидев, что Моника кивнула, Лана одарила Барни любезной женской улыбкой.

— Извините, сэр Джонс. Мне нужно поправить макияж своей подруги, так что, прошу простить.

— …Подруги?

Из-за этих слов бровь Барни слегка дёрнулась, а на губах появилась ухмылка.

— Я думаю, вам стоит перестать дружить с этим человеком. Уверен, позже вам будет плохо. В конце концов, она использует других, притворяясь, что сама ничего не может.

От заявления Барни Моника задрожала, словно её хлестнули кнутом.

— Ч-т-о?

Вежливая улыбка Ланы дёрнулась, а на её лбу появилась синяя полоска.

— Моника не такая.

— Она притворяется беспомощной, притворяется, что ничего не может, но насмехается над другими за их спиной.

Глаза Ланы холодно посмотрели на Барни.

— Ты совсем не разбираешься в людях. Может, попробуешь взять другие очки, а не эти убогие?

На этот раз дёрнулась улыбка Барни.

Лана и Барни оба надели свои самые вежливые улыбки, но их выдавали глаза и брови. И первым, кто нарушил напряжённую атмосферу, был Барни:

— Уверен, вы пожалеете об этом. Вы видели её игру в шахматы? Она умнее и талантливее, чем кто-либо другой. И всё же, она цепляется за доброту других, скрывает свою истинную личность и прячется за маской бессилья и беспомощности.

«Скрывает свою истинную личность…» — от этих слов у Моники перехватило дыхание.

Барни был прав. Моника скрывала свою личность одного из Семи Мудрецов. Она лгала Лане.

Она съёжилась, но Лана протянула руку и сжала ладонь Моники. Затем подняла взгляд, но не на Монику, а на Барни.

— Эй, может будешь честнее? …Ты завидуешь Монике, не так ли?

На замечание Ланы Барни на мгновение замер.

Его улыбка начала угасать. И под спадшей маской были… гнев и ненависть.

— Вы тоже узнаете, уверен. Узнаете, насколько велика разница между вами и ей, хотите вы того или нет.

— Если бы моя подруга была выдающейся, я бы хвасталась ею своему отцу! Я бы рассказала ему, какая великая у меня подруга, как я горжусь ею! Какое узколобое у тебя мышление!

— Ах, похоже, заурядности безо всяких способностей просто не способны ощутить разочарования от разницы в умениях с гением.

В тот самый момент, когда он закончил свою насмешку над Ланой, Моника закричала, даже не успев подумать:

— Барни!!!

Они оба удивлённо посмотрели на Монику из-за её необычно громкого голоса. Всё ещё не в силах ясно мыслить, она продолжала выдавливать из себя слова:

— Не смей говорить ничего плохого о моей подруге… иначе я не смогу тебя простить.

Барни устрашающе усмехнулся на слова Моники.

— И что с того, если ты меня не простишь? Думаешь, мне будет больно?

Его слова были полны яда, но в них не было прежней уверенности. Вероятно, он удивился из-за того, что ему перечила Моника, чего она до сих пор никогда не делала.

Сделав глубокий вдох, Моника сказала то, чего не решалась говорить долгое время:

— …Барни, я знаю, что всегда полагалась на тебя… Поэтому мне хотелось стать великим человеком, на которого мог бы положиться ты сам…

Она постоянно просила у него помощи. Моника надеялась когда-нибудь стать таким другом, который сможет смеяться с ним вместе на равных.

— …Я просто хотела, чтобы ты гордо признал меня своим другом… ничего больше. И когда я усердно работала или добивалась успеха, я надеялась, что меня признает не кто-то другой, а ты, Барни…

Однако эта мечта оказалась несбыточной. Наверное, с самого начала эти желания были ошибочны.

— Но больше я не буду ждать похвалы от тебя… И ничего другого тоже.

Моника закрыла глаза, будто этим хотела разорвать отношения. И когда она снова открыла их, мальчика, которого она когда-то считала своим лучшим другом, больше не было видно.

Как только Моника повернулась спиной к Барни, он потянулся к ней, как будто хотел что-то сказать. Но Лана безжалостно оттолкнула его руку.

— Мужчина, который продолжает цепляться за прошлое, ужасен. Не так ли? — пренебрежительно отрезала Лана, переплетая свою руку с ладонью Моники.

А Барни просто остался стоять там, так ничего и не сказав.

Немного пройдя дальше бок о бок, Лана с улыбкой фыркнула:

— Ты смогла сказать всё, что было у тебя на уме.

Моника слегка кивнула, покраснев:

— Сегодня я будто… сильнее. — она посмотрела на свою форму и улыбнулась. — Благодаря корсету моя спина уверенно прямая. Из-за макияжа я смогла сдержать слёзы, потому что переживала, что он поплывёт… Всё это благодаря тебе, Лана!

— Обещаю, я сделаю тебя ещё красивее.

В ответ Моника кивнула, а Лана весело улыбнулась и крепко обняла её за руку.

⚚⚚⚚

В тот момент, когда Барни Джонс услышал слова Моники, что-то внутри него словно надломилось.

Два года назад ему стало легче от того, что он порвал дружбу с Моникой. Каждый раз, когда кто-то хвалил Безмолвную Ведьму из Семи Мудрецов, в глубине души у Барни проскакивали мысли:

«Когда-то именно я заботился о ней».

«Это я сделал ей больно, растоптал её».

Зрелище гениальной девушки, избранной в Семь Мудрецов, которая рыдала и умоляла его о прощении, доставляло ему некое извращенное удовольствие.

Но теперь Моника больше не нуждалась в Барни. Ничего от него не ждала. Она прямо сказала ему об этом и отвернулась от него.

То, как она уходила, было полной противоположностью тому, что произошло два года назад.

Тогда Барни бросил Монику. Теперь же бросили его.

Нет, нет, нет.

Моника должна думать о Барни, бояться его, трепетать.

— …Так не пойдет.

Барни стремительно зашагал по коридору, разыскивая Питтмана, наставника команды Минервы.

Поскольку Питтман сказал, что «не привык к праздничной обстановке», он не пришел на банкет. Поэтому Барни направился в комнату ожидания и, как и ожидал, нашел его там, читающим книгу в полном одиночестве.

— Мистер Питтман.

Он оторвался от книги и удивленно посмотрел на ворвавшегося в комнату Барни.

— О, что с тобой? У тебя такое страшное лицо.

— Пожалуйста, сделайте меня первым игроком в следующем матче.

— Что? Постой, нельзя просто так поменять игрока в последнюю минуту… меня же накажут за это!

— При наличии подписей учителей обеих школ можно.

С этими словами Барни потащил растерянного Питтмана в учительскую.

Обычно было бы логично попросить профессора Бойда из Академии Серендиа поставить подпись, но это означало бы возвращение в банкетный зал, где сейчас находятся другие ученики Минервы. У него не было времени уговаривать каждого по отдельности.

Подойдёт подпись любого преподавателя Академии Серендиа!

Открыв дверь в учительскую, он увидел там сидящего старого профессора. Барни узнал его лицо. Это был профессор МакГрегор, который еще несколько лет назад был преподавателем в Минерве.

Отлично! — подумал Барни, когда уголки его губ расплылись в улыбке, поскольку он знал, что у МакГрегора плохое зрение.

— Профессор МакГрегор, не могли бы вы поставить здесь подпись?

— …Кхм? Кто ви-и та-к-к-ой?

— Мы участники шахматного турнира. Нам срочно нужна подпись преподавателя для проведения матча.

Барни наскоро придумал подходящую ложь и передал бумаги профессору МакГрегору.

Питтман, которого он притащил с собой, спросил: «Ты знаешь этого старика?», но Барни проигнорировал его.

— Подпись? Да, конечно. Так пойдет? Не вылезает за рамки, верно?

— Да, идеально. Отлично, я передам этот документ мистеру Бойду за вас, профессор МакГрегор.

— Хорошо, ох, ещё передайте мистеру Бойду привет от меня.

Успешно получив подпись МакГрегора, Барни ухмыльнулся. Теперь он сможет стать первым игроком в следующем матче — и сыграть против Моники.

Я не позволю тебе позабыть обо мне.

Моника Эверетт должна вечно трепетать и бояться Барни Джонса, как в прошлом, так и в будущем.

———