Том 7. Глава 8: Устройство для пыток, как ни посмотри

Чувствуя неуверенность относительно будущего страны, давление от обязанности охранять Феликса и страх перед встречей с учениками из Минервы, Моника пришла в комнату Ланы, а теперь…

…она была затянута в корсет.

— У-у-у-ух, так ту-у-уго…

— Давай, Моника! Просто выдохни: «Фу-у-ух!»

— Фю-ю…

— Не «фю-ю», а «фу-у-у-у-у-у-ух»!

Лана, обогнув Монику сзади, сильно затянула шнурки корсета и быстро завязала их.

— Поначалу будет тяжело, но быстро привыкнешь... хотя, знаешь, этот довольно лёгкий? Для балов есть намного хуже!

Корсет для балов включает в себя каркас для подъёма юбки и другие детали, которые делают его ещё тяжелее.

Поняв, сколько усилий стоит за этим роскошным видом дам на аристократических собраниях, Моника надела свой учебный мундир поверх корсета.

Лана пригласила её именно для того, чтобы дать ей этот корсет. Кроме того, сегодня она решила попрактиковать Монику в танцах и даже сделать макияж.

Лана посадила Монику перед зеркалом и позвала служанку, чтобы та подготовила косметику. Затем она искусно нанесла на лицо Моники тонкий слой пудры.

— На вечерний бал я бы сделала макияж таким, чтобы ты сияла. Но сегодня у тебя шахматный турнир, поэтому лучше накраситься попроще, но зато можно придумать более умный вид.

С этими словами Лана попросила служанку слегка подправить чёлку Моники.

— Нужно немного открыть лоб. Ты часто опускаешь голову и прячешься чёлкой, думаю, если приоткрыть лицо, то впечатление сильно изменится.

Неужели мне нужно менять впечатление о себе ради какого-то шахматного турнира? — недоумевала Моника, но Лана добавила:

— Не хочу лезть в твои дела, но…

— Э?

— Сегодня на турнире будет кто-то… с кем ты не хочешь встречаться?

Плечи Моники напряжённо вздёрнулись.

Лана была абсолютно права. Хотя не было уверенности, что кто-то из Минервы окажется там, одно лишь упоминание об «учениках из Минервы» заставляло её волноваться.

Моника продолжала молчать, пока не заговорила Лана, аккуратно нанося пудру на её щёки:

— Если нанесёшь макияж и изменишь причёску, сможешь изменить внешность достаточно, чтобы обмануть того человека, даже если встретишь его.

— …!

Моника обычно в такие моменты натягивала капюшон и опускала голову, поэтому слова Ланы стали для неё настоящим откровением.

— Мой отец всегда говорил: первое впечатление о человеке складывается в основном из его позы и выражения лица. Внешность не так уж важна.

Корсет, который она дала, предназначался скорее для исправления осанки, чем фигуры. Если ссутулиться в нём, то он начинал натирать, и тогда носивший его машинально выпрямлялся.

Кроме того, Лана продолжала наносить макияж на лицо Моники, делая его всё симпатичнее.

Она покрыла бледную и тусклую кожу белой пудрой и добавила немного румян на щёки. На обветренные губы нанесла бальзам с пчелиным воском, а затем тонкий слой помады, чтобы придать им более здоровый вид. И чуть подправила неухоженные брови.

— Готово! Вот и всё!

В зеркале виднелась девушка лет семнадцати с кожей здорового цвета.

Макияж не превратил её в красавицу, на которую оборачивались бы все вокруг. В зеркале она увидела простоватую девушку с круглыми глазами, маленьким носиком и таким же ртом.

Но сейчас никто бы не принял её за ребёнка. Моника, у которой всегда был нездоровый вид, теперь выглядела намного лучше и ярче. Она сама удивилась своему собственному виду.

— Я-я выгляжу… на семнадцать!

— …Вот твоя первая реакция?

— И такая здоровая…

— То есть ты сама осознавала, что выглядишь нездорово? Нормализуй питание и сон.

Хотя её голос звучал разочарованно, она, казалось, была довольна результатом.

Лана победно фыркнула и велела горничной:

— Принеси ту штуку.

Монике казалось, что она и без того хорошо выглядит, поэтому ей было интересно, что ещё Лана хочет принести.

Пока Моника восхищалась своим отражением в зеркале, служанка позади неё достала какой-то незнакомый металлический предмет.

Он был похож на ножницы, но часть, где у ножниц лезвия, была заменена круглым цилиндром. Ручка была деревянной.

Монике, которая и понятия не имела, для чего он, показалось, что это орудие пыток… Но потом служанка начала нагревать его над огнём.

— Л-Лана… ч-что это за штука… для пыток?

— Пытки? Боже… Это плойка.

— Н-не клеймо?

При виде раскалённого на огне металла на ум Монике приходило только клеймо, которым метят скот. Когда Моника вздрогнула от мысли, что эту вещь приложат к её коже, Лана бросила на неё утомлённый взгляд:

— …Не знаю, что ты там себе напредставляла, но… этим завивают волосы.

— Завивают… волосы?..

Моника никогда раньше не слышала о завивке волос, а потому могла только недоумённо хлопать глазами. Лана взяла щипцы и поднесла их к волосам Моники.

— А теперь самое главное. Моника, с этого момента ни за что не двигай головой.

⚚⚚⚚

Наступило утро шахматного турнира, и членам студсовета было приказано прийти пораньше, чтобы подготовиться к прибытию студентов из других учебных заведений. Как только Моника вошла в указанную комнату для совещаний, остальные члены совета, увидев её, изменились в лице.

Все разом уставились на переменившуюся Монику. Их выражения говорили не: «Ах, посмотрите на эту девушку! Что за принцесса!», а скорее:

— …Мисс Нортон, ты выглядишь на семнадцать.

Вот и всё, что смог выдавить из себя Эллиот.

Кто-то мог бы обидеться на такую грубость, но Моника бодро кивнула, а её глаза вовсю сияли:

— Я-я выгляжу на семнадцать?

— Ага, сюрприз. Что это за макияж и причёска?

— Э-это моя подруга такое сделала… Я правда выгляжу на семнадцать?

— Да, выглядишь, выглядишь.

Грубость Эллиота привела Монику в восторг.

Монике постоянно говорили, что она напоминает ребёнка и у неё детское лицо, поэтому фраза «ты выглядишь на семнадцать» была лучшим комплиментом, который она когда-либо получала.

Моника надела корсет, чтобы исправить сутулость, нанесла макияж, чтобы сделать цвет лица более ярким, и немного завила кончики своих светло-каштановых волос. Хотя волосы были украшены обычными лентами и не выглядели особенно вычурно, вьющиеся локоны создавали совершенно другое впечатление.

Нынешняя Моника была похожа на обычную, здоровую семнадцатилетнюю девушку, которую можно встретить где угодно. Печально было то, что, к удивлению окружающих, обычная Моника выглядела крайне нездоровой.

Глаза Сириела Эшли расширились от изумления, а затем он тоже пробормотал грубость: «Я и не знал, что у тебя такое лицо...»

Он, вероятно, узнавал Монику только по её чертам как «худенькую маленькую девочку со светло-каштановыми волосами», поскольку она всегда держала голову опущенной и старалась спрятть свои глаза.

Нил честно сказал: «Ух ты, прекрасно!», а Бриджит, которая обычно была сурова с Моникой, лишь прокомментировала: «Такой ты всегда и должна быть».

Пока Моника трепетала от восторга, Феликс, стоявший перед ней, нежно поднял прядь её волос и поцеловал их:

— Как же очаровательна ты сегодня. Ты всегда милая, но сейчас особенно красивая. Как прекрасный бутон распустившегося цветка, красота которого приманит к себе даже бабочку.

Мысли Моники остановились на несколько секунд. Она не привыкла к таким поэтическим оборотам, поэтому ей требовалось очень много времени, чтобы понять их смысл.

Поэтому она решила спросить прямо:

— …Значит, я выгляжу на семнадцать?

— Да.

— И-и-и-и!

Феликс пробормотал себе под нос: «Ты этому комплименту обрадовалась больше, да?», видя, как радостно трепещет Моника.

Она никогда не интересовалась модой. По сути, можно сказать, что Моника была к ней равнодушна. Она пряталась в далёкой горной хижине, из-за чего мода была для неё чем-то чуждым.

Однако с тех пор, как она оказалась в Академии Серендиа, и Лана научила её заплетать волосы, мнение Моники, пусть и немного, стало меняться. По крайней мере, настолько, что её беспокоили слова Клаудии, которая называла её «мелкой».

— Уже пора, Ваше Высочество. Прекратите свои шалости, — вмешалась Бриджит, взглянув на свои часы.

Феликс неохотно отвёл руку от лица Моники, а затем отдал им приказ:

— Что ж, думаю, нам пора встречать студентов из Палаты и Минервы.

Упоминание названия академии, в которой она когда-то училась, вернуло Монику к реальности.

Всё будет хорошо, я уверена, всё будет хорошо… Если буду держать спину ровно и оставаться спокойной, они не узнают меня.

⚚⚚⚚

— Барни, Барни, что там?

— О, они играют в шахматы. Так называемая настольная игра… Ими увлекаются только бездельники, у которых куча лишнего времени, — Барни насмешливо фыркнул, глядя на членов шахматного клуба издалека. — Они поступили в Минерву изучать магию, а вместо этого создают шахматный клуб. Ну просто смешно. Мы учимся в лучшем заведении по подготовке магов, так не лучше ли нам сосредоточиться на магии?

…

Вот что он говорил, когда Моника ещё училась в Минерве. И по этой причине, где-то в глубине души, она была уверена, что Барни никогда не будет играть в шахматы, но…

— Приятно познакомиться. Я Барни Джонс, президент шахматного клуба Минервы.

Вид молодого человека в очках, пожимающего руку Феликсу, заставил Монику потерять дар речи.

Он вырос, а голос стал ниже, чем в её воспоминаниях, но… она никогда не смогла бы спутать его с кем-то другим.

Почему… почему ты здесь…

Во главе студентов из Минервы стоял человек, который когда-то был лучшим другом Моники.

…почему ты здесь… Барни?!

———