Том 6. Глава 5: Рокировка

— Тогда… должно быть просто, я думаю.

От слов Моники воздух в классе будто застыл.

Что за девчонка… ни страха, ни стыда у неё нет.

Эллиот приподнял уголки губ в усмешке, а его опущенные глаза зловеще прищурились, устремившись на Монику.

— Ты понимаешь, мисс Нортон? Сейчас ты настроила против себя всех в этом классе.

Моника не ответила. Просто молча, не отрываясь, смотрела на доску.

— Эй, неужто ты сейчас подвинешь эту пешку на клетку вперёд и скажешь: «Вот, даже я смогла, проще простого»?

Моника по-прежнему молчала. Но выражение её лица, с которым она вглядывалась в фигуры, было Эллиоту уже знакомо. Точно так же она выглядела, когда проверяла бухгалтерские записи студсовета. Даже когда Бриджит дала ей пощёчину, Моника не отреагировала — она всё так же сосредоточенно смотрела на цифры.

В этом пустом, отрешённом взгляде было что-то странное, тревожное. И Эллиоту невольно вспомнились слова, сказанные Феликсом, когда он спросил, почему тот выбрал Монику Нортон на пост казначея.

— Потому что я не знаю, какое у неё «положение».

Что ж, я сам узнаю её «положение»… прямо здесь.

Эллиот переставил фигуры так, чтобы белая сторона была направлена к Монике. Моника, всё это время не отводившая взгляда от доски, медленно подняла голову. Он ответил ей вызывающей улыбкой.

— Что скажешь, сыграем? Я даже ферзя уберу.

— …Кто ходит первым?

— Белые. Так что — начинай.

Моника удивлённо распахнула глаза, когда он убрал чёрного ферзя с доски.

— Мне… мне можно?

— Ага, можно.

Эллиот кивал расслабленно и уверенно, однако внутри ощутил некую тревогу. Моника, пусть и новичок, но поняла, что в шахматах ходить выгоднее первым.

— …Ну тогда, начну.

Без колебаний она подвинула центральную пешку на две клетки вперёд. Пешки кажутся простыми, но они не столь тривиальны.

Обычно они ходят на одну клетку, но с начальной позиции им позволено продвинуться сразу на две, если путь свободен. Кроме того, при атаке пешки двигаются по диагонали, а дойдя до последней горизонтали, могут «превратиться» в любую фигуру.

…Не может быть, чтобы она поняла всё это с первого объяснения.

Ход центральной пешкой в начале — довольно распространённый. Нужно освободить центр, иначе задние фигуры не смогут выйти вперёд.

Ход сделан с раздумьями, но типичный для новичка.

С холодным взглядом Эллиот тоже двинул фигуру.

Его движения были уверенными, с привычным щелчком — так двигали фигуры только те, кто играл часто. У Моники всё было иначе: как она держала фигуру, как ставила — всё выдавало неопытного игрока.

И всё же в её ходах не было ни малейшего колебания.

Стоило Эллиоту сделать ход, как Моника сразу отвечала своим.

Это ведь не соревнование, а просто партия ради удовольствия. Без таймера, без ограничения по ходам. Она могла бы думать, сколько угодно… но ходила мгновенно, как будто делала всё наугад.

…Она пытается так надавить на меня? …Нет.

Он вновь взглянул на доску и нахмурился.

Тактика Моники была словно списана из учебника. Будь на её месте кто-то другой, он бы не придал этому значения. Но Моника… только-только узнала правила.

…И всё равно она так чётко следует теории?

Эллиот задумался, потом двинул свою фигуру. Потребовалось мгновение, чтобы Моника ответила. Он не выдержал:

— Наша партия ведь не ограничена по времени. Почему бы тебе не подумать подольше над ходом?

— …

Она не ответила. Лишь продолжала смотреть на доску. Эллиот слегка нахмурился и сделал следующий ход. И вновь — мгновенный ответ от Моники.

⚚⚚⚚

Со временем вокруг их стола стала собираться толпа.

Но теперь Эллиот не обращал внимания на зрителей. Его взгляд был прикован к доске, а рот, прикрытый рукой, сжался от напряжения.

…Что это, чёрт побери?

Он входил в тройку сильнейших в этом классе и играл во всю силу, несмотря на отсутствие ферзя. Он собирался уничтожить белую армию Моники до последней фигуры и поставить, несмотря на её преимущество, мат, чтобы она запомнила этот урок.

И всё же — именно он оказался загнанным в угол. На глазах у всех.

Моника Нортон не делала странных или ошибочных ходов, типичных для новичков. Её ходы были как по учебнику — точные, ничего лишнего. Она предугадывала каждый его шаг, разбивала его стратегию по кускам и методично разрушала его оборону. В таком духе он долго не продержится.

Или… стоп…

Внимательно глядя на доску, он понял, что есть один ход, способный всё изменить. Его король и ладья ещё не двигались. Между ними нет ни одной фигуры.

Я могу сделать рокировку.

[п/п: Ход, при котором одновременно перемещаются король и ладья. Король перемещается на две клетки в сторону ладьи, а ладья перепрыгивает через короля и встаёт на поле рядом с ним.]

Рокировка — это особый ход, когда король и ладья перемещаются одновременно, при соблюдении определённых условий. Его он Монике не объяснял. Считал, что легко раздавит её, не прибегая к таким тонкостям.

…Если я сделаю рокировку, то смогу выиграть.

Но она ведь не знает, что это такое.

Так что же… я правда воспользуюсь ею?

Гордость Эллиота колебалась.

Проиграть? Или победить с помощью приёма, о котором он не сказал сопернице? Его рука замерла, а толпа начала перешёптываться. Они, вероятно, удивлялись, почему он до сих пор не воспользовался королём и ладьёй.

Точно... Никто из них ведь не знает, что я не объяснял Монике Нортон, что такое рокировка.

С этой мыслью его рука сама собой двинулась — король и ладья одновременно...

Моника, до этого пристально следившая за доской, моргнула и посмотрела на него.

Не смотри. Пожалуйста, не смотри на меня.

Избегая её глаз, он отвёл взгляд. А губы сами принялись оправдываться:

— То, что я сейчас сделал, называется рокировка. Её можно применять, если и король, и ладья ещё не ходили, между ними нет других фигур, и король не под шахом…

— Я проиграла.

Ещё до того, как он закончил, Моника произнесла:

— Если эта «рокировка» действительно входит в официальные правила… тогда я не смогу выиграть.

Он остолбенел.

Почему Моника Нортон не злится? Она проиграла из-за приёма, которому её не учили. У неё есть полное право заявить о несправедливости. Она могла бы возмутиться. Но…

Моника едва заметно улыбнулась, без тени обиды:

— Простите, что назвала игру простой… на деле, шахматы оказались куда сложнее. Как бы я ни старалась делать лучшие ходы, противник — человек… слишком много непредсказуемых факторов.

Победу в этой партии одержал он. Но на душе у него осталась лишь горечь… и презрение к себе.

Если бы Моника упрекнула его, сказала, что так нечестно — ему, возможно, стало бы легче. Но она не придала этому значения. Лишь молча расставила фигуры заново, размышляя над его ходом.

Он хотел ей что-то сказать. То ли извиниться, то ли спросить, почему она не злится — сам не знал. Но чувствовал, что должен.

Однако его опередил Бойд, преподаватель этого курса.

— Девочка вон там. Как тебя зовут?

Моника замерла, озираясь по сторонам. Но в этом классе было всего несколько девушек, и в поле зрения Бойда — только она.

— Мо, Мо, Мо… Мони, Мони, Мони…

Она судорожно пыталась произнести своё имя, но не справлялась — выговаривала лишь «Мони, Мони», будто заевшая пластинка.

Бойд был лысым и выглядел устрашающе. Его мощное телосложение больше подходило воину с мечом или копьём, чем преподавателю шахмат. Нет ничего удивительного в том, что Моника испугалась.

Эллиот устало вздохнул и вмешался:

— Моника Нортон. Член студенческого совета, как и я, профессор Бойд.

— Запомню, — сказал Бойд низким, грудным голосом и протянул Монике лист бумаги… анкету записи на курс шахмат.

Продолжая тихонько мычать «Мони, Мони», Моника с глазами на мокром месте переводила взгляд с анкеты на Бойда.

В ответ тот коротко произнёс:

— Обязательно запишись.

Моника всё так же стонала «Мони, Мони», но всё-таки послушно кивнула.

Вот оно — лицо человека, который ни капли не понимает, что вообще происходит.

Эллиот лишь закрыл глаза и тяжело вздохнул.

———