Том 5. Глава 6: Грешник

Местом для чаепития, которое назначила Каролина, оказался тот самый столик во дворе, где на днях проходила практика чайных церемоний.

В ясные дни, похоже, здесь часто устраивают чаепития другие юные леди, потому что кроме стола, куда проводили Монику, стояло ещё несколько чайных наборов, и каждая компания по-своему проводила тут время.

Вокруг было много людей, так что вряд ли кто-то всерьёз начнёт её травить или вовсе решит вылить на неё чай.

Чувствуя лёгкое облегчение, Моника села на своё место.

Кроме неё за столом сидели ещё три девушки. Каролина расположилась прямо напротив Моники.

У Каролины были широко распахнутые светлые глаза. Будучи ровесницей Моники, выглядела она куда взрослее и излучала особое обаяние.

А?.. Почему их взгляды такие…

На залитом солнечным светом дворе Монике стало странно некомфортно.

Но, прежде чем она успела что-то сказать, горничная Каролины подала всем чай.

Улыбаясь, Каролина сделала глоток:

— Благодарю, что нашли время и согласились прийти, мисс Нортон.

— С-спасибо за приглашение… — едва слышно ответила та, опустив голову.

Монике всегда было трудно смотреть в глаза собеседнику.

Сидевшие рядом девушки захихикали, прикрыв лица веерами. Их мелкое хихиканье наслаивалось друг на друга, порождая до ужаса неприятный смех. Однако, стоило Каролине заговорить, как они замолчали.

— Откуда вы родом, мисс Нортон?

— Из Риннака…

— Ах, значит, вы, вероятно, имеете отношение к семье графа Кербека?

Моника вспомнила ту историю, которую придумал ей Луис Миллер.

Согласно легенде, она была приёмной дочерью бывшей графини. Значит, можно было согласиться.

— Д-да… Граф и его семья были ко мне очень добры…

Моника похвалила себя за столь уверенный ответ.

Несмотря на свою робость и запинания, она сделала невероятный прогресс по сравнению с той Моникой, какой была раньше. Ведь теперь она могла хотя бы поддерживать разговор.

Пока она об этом думала, одна из девушек заговорила.

— Скажите, мисс Нортон. О чём вы обычно беседуете с президентом студенческого совета?

— …А?.. Н-нет… особо… ни о чём…

На самом деле Моника вообще не разговорила с Феликсом, кроме как по делам совета.

Иногда Феликс пытался сам завязать беседу, но в такие моменты она просто представляла себя камнем и молчала.

— Мне бы так хотелось послужить при Его Высочестве, завидую вам.

— И правда, вы ведь видите Его Высочество каждый день.

Девушки мечтательно устремили взгляды в небо и с восхищением вздохнули.

Наблюдая за ними, Моника снова поразилась силе «золотого сечения» пленять сердца людей.

Интересно, какой результат будет, если поставить рядом предметы с золотым сечением и предметы без него, а затем опросить людей, что им нравится больше?

С этими отстранёнными мыслями она подняла чашку.

В этот момент Каролина и остальные синхронно подняли веера, прикрывая рты.

Неужели!.. Тот самый основной приём злодейки, о котором говорила леди Изабель?!

Хор хихиканья, звучавший из-за вееров, был настолько выверен, что наверняка требовал долгих тренировок. Ни слишком громкий, ни слишком тихий, этот злобный смех идеально давил на жертву.

Вот он какой… — подумала Моника с немного неуместным восхищением и сделала глоток чая.

Вкус оказался довольно горьким. Не терпким, а именно горьким.

Это такой сорт?

Хотя горечь была ощутимой, пить его всё же было можно.

Моника, привыкшая к горьковатому вкусу кофе, почувствовала лёгкую неприязнь, но всё-таки сделала ещё один глоток.

В тот же миг выражение лиц у девушек изменилось.

...Что?.. Что происходит?

Они раскрыли глаза пошире и уставились на Монику, словно на нечто ужасающее. Лица их побледнели.

Моника, стараясь скрыть своё замешательство, сделала ещё один глоток чудовищно горького чая.

Каролина едва слышно ахнула.

А?..

Бешено заколотилось сердце. Картина перед глазами поплыла. Лица девушек исказились в бесформенные пятна.

— Она… выпила?

— Да ты шутишь? Этот чай же невозможно пить, он такой горький!

— Боже… я думала, она им точно подавится…

Девушки бурно зашептались между собой, явно растерянные. Их слова долетали до ушей Моники, но её сознание уже не могло их осмыслить.

Голоса проходили мимо, словно бессмысленный шум.

Что… происходит?..

Мир вокруг расплылся, растянулся, размылся, и наконец окрасился цветом чая…

Нет.

Это… не чай.

Пламя. Цвет огня.

За подергивающимися языками пламени вырисовывался силуэт человека.

— Папа?..

Фигура отца, привязанного к дереву, медленно исчезала в огне. В нос ударил отвратительный запах. Запах горящего человеческого тела.

Послышались крики.

— Еретик! Проклятый еретик! Грешник!

— Неправда… папа… папа ни в чём не виноват…

Что-то большое бросили в костёр.

Бумаги. Важные, бесценные записи, которые отец создавал всю жизнь, вкладывая в них всего себя.

— Нет… не надо… не сжигайте их… прошу…

Горели числа, прекрасные формулы и записи, что он собирал годами, в один миг обращаясь в пепел.

Я должна запомнить их. Запомнить всё. Всё-всё. Все цифры, что оставил папа, я обязана запомнить их!

Моника не сводила глаз с горящих страниц, на которые летели всё новые и новые связки бумаги.

Её слабое зрение не позволяло охватить всё — она видела лишь обрывки, только фрагменты, но всё же старалась вбить в память каждую мельчайшую деталь.

Я должна их запомнить. Хоть что-то из того, что оставил отец.

Эти числа были доказательством его жизни. Она не позволит себе забыть их.

— …18473726, 385, 20985.726, 29405.84739, 235, 2108877, 25…

— Отвратительно! Постоянно талдычишь какие-то цифры! Закрой рот уже!

— Простите, дядя… Простите… Простите, простите…

— Из-за идиотских исследований твоего отца теперь и мне крышка! У меня теперь родственник — преступник! Как по-твоему, я после этого бизнес вести должен, а?! Издеваешься?!

— Нет… папа ни в чём не виноват… папа…

— Да чтоб тебя! Попробуй ещё раз вякни такое на людях — кочергой огрею!

— Простите, дядя... не бейте меня, пожалуйста, не бейте… Простите… я ничего не скажу… ничего лишнего… я буду молчать… только не бейте… простите, простите, простите…

⚚⚚⚚

Внутри двора поднялся переполох.

Внезапно Моника Нортон рухнула со стула и начала корчиться в судорогах.

Её лицо побледнело, дыхание сбилось. Между вдохами она бормотала бессвязные слова, раздирая ногтями горло.

Каролина и остальные девушки, сидевшие с ней за столом, смотрели на Монику как на нечто жуткое.

Посреди этого хаоса к ним подбежала одна девушка.

Высокая, красивая, с прямыми чёрными волосами — Клаудия.

Не говоря ни слова, она опустилась перед Моникой на колени и стала проверять её состояние.

— Что ты ей дала?

На её слова Каролина затрясла головой и закричала пронзительным голосом:

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Я ни при чём!

Клаудия молча встала и, словно змея, бесшумно приблизилась к Каролине, засунув руку ей в карман.

Пальцы что-то нащупали.

— Глазные капли?

— Нет! Отдай! Не смей трогать чужое! А-а-ай!.. — взвизгнула она, когда Клаудия приподняла её накрашенное веко, заткнув второй рукой ей рот.

— Зрачки расширены… Белладонна или что-то похожее.

— Это просто капли, чтобы глаза казались больше!

— Это яд, — Клаудия коротко оборвала её оправдания.

А затем, по-прежнему смотря в её расширенные зрачки, уверенно произнесла:

— Ты… отравила эту девушку.

— Нет… я просто… хотела, чтобы она поперхнулась от горького чая… ну кто ж знал, что она это горькое допьёт! Да она ненормальная!!!

Клаудия уже не смотрела на Каролину, а снова склонилась к Монике. Она осторожно приподняла её тело, взявшись за плечи, и просунула пальцы в рот.

— …ах… угх…

— Нужно, чтобы тебя вырвало. Давай.

Но даже сдавленный корень языка не вызвал рвоты. Моника продолжала беспомощно биться в конвульсиях.

Клаудия раздражённо цокнула языком и приказала наблюдавшим издалека:

— Кто-нибудь, принесите мне слабый солевой раствор и молока. И срочно вызовите медсестру с… членами студенческого совета.

———