Том 10. Глава 13: Дракон

Моника заметила в темноте ползущую тень, тонкую, словно волосок, лишь когда та уже оплела левую руку.

Очевидно, было уже слишком поздно что-либо предпринимать, даже безмолвная магия не успела бы ей помочь. Оставалось одно: стряхнуть ладонь Феликса, потянувшуюся к ней, отскочить прочь и сосредоточить всю ману в поражённой руке, не давая проклятию захватить всё тело.

К счастью, подоспевший Неро помог отбросить тьму, и в Монику впились лишь жалкие крохи той заразы. Казалось бы, такой мизер легко подавить собственной маной... По крайней мере, так она думала. И очень скоро поняла, сколь наивна была.

С каждым ударом сердца в левом предплечье отзывалась дичайшая боль, словно в вены забивали крошечные гвозди. Стараясь сдержать крик, Моника до крови впилась в свою правую руку. Не сделай она так, то уже давно бы каталась по земле, воя от муки.

Сознание мутилось. Моника смутно почувствовала, как Неро подхватил её на руки, выкрикивая что-то неразборчивое. Тут же что-то кричал и Феликс с перекошенным от ужаса бледным лицом. Но слов она уже не различала. В голове гулким набатом отдавал лишь стук собственного сердца.

— Х-а-а... ф-у-у... у-у... а-а...

Моника продолжала удерживать ману в левой руке, пытаясь хоть на миг затормозить распространение проклятия. Голова шла кругом, перед глазами плясали красно-чёрные пятна, а затем мир провалился во тьму.

⚚⚚⚚

Сквозь мутную пелену проступил силуэт.

На земле лежал поверженный дракон. Не тот, проклятый, с которым они бились, — этот был куда меньше и покрыт зелёной чешуей. Совсем детёныш. Чёрная тень пожрала его тело почти целиком, и он уже не шевелился.

Над трупом дракончика стоял человек. Лица не разобрать — всё расплывалось, но по фигуре угадывался взрослый мужчина.

— Проклятье. Опять неудача, — раздражённо бросил он.

Развернулся и зашагал прочь, бросив истерзанное тельце на произвол судьбы.

И тут с небес обрушилась величественная драконья самка — должно быть, мать убитого детёныша. Охваченный яростью, Зелёный дракон кинулся на убийцу, но тот ловко юркнул за скалы.

Она понимала: ещё немного, и ненавистный враг скроется, а шанс на месть будет упущен.

Не прощу! Ни за что не прощу! Никогда не прощу!

Она видела его лицо лишь мгновение. Если он затеряется в людской толпе, ей его ни за что не отыскать.

Тёмная магия, убившая дракончика, со смертью носителя начала слабеть и скоро развеялась бы без следа. Чтобы не допустить этого, драконица распахнула пасть… и принялась пожирать останки собственного дитя.

Острые клыки впились в ещё мягкую чешую, разрывая плоть. Она глотала мясо, пропитанное той самой отравой, что погубила её любимца. И тьма, убившая сына, стала частью матери.

Это колдовство было насыщено маной сотворившего его мага, а значит, по следу этой маны можно найти и хозяина.

Найду… и разорву в клочья!

Драконица и не подозревала, что угасающие чары, попав в её тело, переродятся под влиянием её чудовищной ненависти.

Слабеющее колдовство превратилось в истинное проклятие.

Зелёный дракон стал Проклятым. Она взмахнула крыльями и устремилась в погоню, жаждая лишь одного: найти и прикончить того, кто погубил её дитя.

⚚⚚⚚

Должно быть, прикосновение к проклятию приоткрыло ей память Зелёного дракона.

Ах, вот оно что... — мелькнуло в угасающем сознании.

Проклятие возникает стихийно, когда тёмная мана пропитывается чужой злобой и болью. Колдовство же — творение рук человеческих, плод тайных искусств.

Но здесь человеческое колдовство, столкнувшись с яростью умирающей матери, породило истинное, чудовищное по своей силе проклятие.

Чернь вытягивала из Моники ману и перекачивала её в мёртвую тушу. И та зашевелилась. Медленно, тяжело, но зашевелилась.

Голова пробита ледяными копьями, крылья изодраны в клочья, внутренности выжжены дотла — это существо давно должно было испустить дух. Но проклятие, замешанное на одержимости, не давало истерзанному телу покоя. Оно поднимало его снова и снова.

Ради одного — ради мести человеку, убившему её дитя.

В голове Моники вовсю гремел голос дракона, полный неутолимой злобы. Он отдавался эхом, раз за разом, сводя с ума.

Прости, прости, прости, прости, прости, прости...

Она понимала: эти мольбы бессмысленны, чудовищу всё равно. И всё же твердила их в исступлении, чувствуя, что иначе просто лишится рассудка.

⚚⚚⚚

Едва Безмолвная Ведьма лишилась чувств, её голова безвольно поникла на руках слуги. А туша Проклятого дракона тем временем постепенно поднималась.

Осознав весь ужас положения, Феликс стиснул зубы. Пусть у него и найдутся пули, способные убить дракона, против проклятия они бессильны. Но после всего случившегося он вовсе не горел желанием героически погибнуть. Ведь госпожа Эверетт, которой он так восхищался, пала, защищая его. Он не мог допустить, чтобы она здесь умерла.

— Я выиграю время. Хватай госпожу Эверетт и уноси ноги, — мрачно бросил Феликс, перехватывая охотничье ружье поудобнее.

Но Бартоломью даже не взглянул на него. Он бережно опустил бесчувственное тело Безмолвной Ведьмы на траву, а затем пугающе будничной походкой скользнул мимо Феликса, направляясь прямо к источающему проклятие чудовищу.

— Посмотри, что ты сделал с моей хозяйкой.

Ветра не было, но чёрные волосы Бартоломью вдруг взметнулись, словно от порыва бури.

Фигура слуги начала темнеть, будто растворяясь в ночи. Остались лишь золотистые глаза, ярко сиявшие во тьме.

— Так и быть, окажу тебе услугу, как сородичу. Обращу в прах в мгновенье ока, дабы ты больше не позорился своим жалким видом.

Тьма вокруг Бартоломью сгустилась, обретая плоть.

Его тело, размерами превосходящее Зелёного дракона, покрывала чешуя, чёрная, как обсидиан. За спиной гиганта распахнулись гигантские крылья. На мощных лапах блестели острые черные когти, а пасть, усеянная клыками, была столь огромна, что могла бы разом перекусить быка.

И эти золотые глаза, что ярче луны в ночном небе...

Феликс почувствовал, как в нагрудном кармане дрожит Уил. Да и самого принца била дрожь, которую он едва сдерживал, не в силах скрыть потрясения.

Существо пред ним было тем самым легендарным чудовищем, которое, как говорят, некогда одолела Безмолвная Ведьма. Легендарный дракон, чье логово находилось в горах Воган в графстве Кербек. Исполин, повелевавший десятками виверн.

— Чёрный дракон Воган...

Словно в ответ на шёпот Феликса, Чёрный дракон вскинул голову и издал протяжный крик.

Он глубоко вдохнул, широко распахнул пасть и исторг струю угольно-черного пламени.

Чернее проклятой тени и прекраснее ночной тьмы, это пламя объяло тушу Проклятого дракона, мгновенно растворяя её в своей непроницаемой черни.

Всего три мгновения — и Проклятый дракон сгорел без следа вместе с пожиравшей его порчей.

Огонь Чёрного дракона, подобно адскому пламени, пожирает всё на своем пути: и магические барьеры, и проклятия. Стоит выпустить его на волю — и спасения нет. Всё обращается в прах.

Чёрный дракон лениво склонил длинную шею и взглянул сверху вниз на ошеломлённого Феликса. Золотые глаза с вертикальными зрачками взирали на человека с нечеловеческим холодом, словно пытаясь разгадать его истинные намерения.

Но когда Феликс, не дрогнув, выдержал этот взгляд, дракон лишь фыркнул.

Его исполинское тело вдруг поплыло, превращаясь в чёрный туман, текучий, как вода, и начало принимать очертания мужской фигуры. Когда дымка рассеялась, и на траве уже стоял Бартоломью Александер — темноволосый златоглазый юноша, слуга Безмолвной Ведьмы.

— Надо же, а у тебя кишка не тонка. Другой бы на твоем месте уже сбежал, принц.

— Я всё ещё удивлён... Разве госпожа Эверетт не уничтожила тебя?

— Вам, людям, спокойнее считать так.

Феликс промолчал, не найдя слов для возражения.

Дракон был прав. Узнай народ, что легендарный Чёрный дракон стал фамильяром одного из Семи Мудрецов... в королевстве наверняка поднялась бы паника.

Сделать дракона фамильяром — неслыханное дело. Тем более легендарного Чёрного дракона. Таких ведьм история ещё не знала.

Одни сочли бы зверя опасным и потребовали бы его убить. Другие попытались бы использовать Безмолвную Ведьму и её дракона как оружие или средство устрашения соседних стран. Герцог Крокфорд уж точно не упустил бы такой возможности.

И самой Безмолвной Ведьме это вряд ли пришлось бы по душе.

Заметив молчание Феликса, дракон в человеческом обличье ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

— Волнуешься? Боишься? Расслабься. Я фамильяр Безмолвной Ведьмы. Пока она моя хозяйка, я людей не трогаю.

Он поднял на руки свою госпожу и лениво повернул голову к Феликсу.

— Но знаешь... Если ты хоть кому-нибудь проболтаешься о том, кто я такой...

Его губы растянулись в хищной ухмылке, и острые, как бритва, зубы угрожающе клацнули. Золотые глаза смотрели на Феликса со злой насмешкой.

— Пеняй на себя — я твою голову в тот же миг откушу.

———