1

В семье Габсбургов есть выражение «охота голышом». Его можно спутать с французским словом из кулинарии, но оно значит совсем иное.

Буквально это значит: «Охотиться на кролика надо голышом»... То есть, чтобы попасть в цель, иногда нужно отбросить всё.

В конце длинного коридора она видела простого мужчину.

Он спокойно стоял и ждал.

— Сотворить такое в священном мире боевых искусств!

— Решил разрушить турнир Луи XVII?!

Звучали недовольные голоса.

— Такая сила... Ему может противостоять разве что госпожа Мария.

— Это герой Тулона?! Отличные мышцы. Такой грубый и крутой.

Накрытый их голосами, он лишь тихо стоял, прикрыв глаза.

Она ощущала его боевой дух.

Через красную форму проглядывались мышцы, даже расстояние не мешало разглядеть их. В руках было невиданное раньше оружие. Оно выглядело как каменный диск на цепи, и на месте рта было отверстие.

Лицом он был не хуже Ферзена.

Но если в Ферзене можно было ощутить гордость, то на лице Наполеона была южная дикость. Его длинные каштановые волосы напоминали гриву льва, зачёсанную назад. Закрыв глаза, он просто ждал.

— Это и есть Наполеон.

— Госпожа Мария, вы уверены? Он устроил шумиху на турнире, и его стоит арестовать.

— Обойдёмся без этого, Ферзен.

После этих слов на лице мужчины появилось сложное выражение.

В первую очередь он желал, чтобы Мария улыбалась. Для этого Ферзен и организовал турнир, этот несравненный в Европе турнир был ради того, чтобы женщина могла сразиться.

И вот против Марии выскочил он. В определённом смысле он разрушил все старания, но женщина впервые за долгое время улыбалась, и портить это он не собирался.

— Мария...

— Всё хорошо. Смотри, Сансон, моя рука. Она дрожит.

Она сама понимала это.

И дело не в страхе.

А в радости.

Её мышцы дрожали от предвкушения.

— ... Да. Но будь осторожна. Я твой врач. Если будет угроза жизни, как бы тебе ни хотелось сразиться с ним, я остановлю бой.

— Поняла, мой врач.

— Что ж, госпожа Мария. Удачи. Далее я становлюсь судьёй.

— Спасибо, Ферзен. Это и правда самый лучший подарок.

Пройдя через проход для участников, они вышли под свет солнца.

И толпа заликовала.

— Смотрите! Там госпожа Мария!

— Госпожа Мария показалась! Отличные мышцы!

— Госпожа Мария вышла! Слава Франции!

— Какая красивая! Можете взять на плечо небольшую повозку!

Под гул аплодисментов Мария глубоко вдохнула.

... Да, это место переполняет любовь.

Так она подумала.

Здесь воплощается её мечта.

Будь здесь её любимый Луи XVI, на сколько бы это было прекраснее?

Но что сделано, то сделано. Теперь она свет Франции, а её сын воплощение мышц, идеал нации.

Мария выпрямилась и поклонилась Луи XVII.

После чего повернулась к гостям и спросила, как они поживают.

Гости были поражены тем, какой божественный свет исходил от неё.

Сопровождаемая Ферзеном, она поднялась на арену. Будучи врачом, Сансон следовал за ними. И вот в двадцати метрах от стены и в десяти над уровнем земли. Место сражение было окружено барельефами, точно дающими полюбоваться сражениями.

Мария поднялась по лестнице вверх, и аплодисменты стали только громче. Помахав людям вокруг, она направилась в центр, где ждал Наполеон.

Он снял свою двууголку и поприветствовал её. Его внешность была так хороша, что нашла отклик в сердце Марии. Можно было разглядеть мышцы на спине и плечах, что женщина даже сглотнула слюну.

— Победил сразу семерых. Не мог дождаться меня?

— Всё верно, госпожа Мария. Как видите, я здесь ради моего желания. И прошу простить мою грубость...

Он вытянулся и посмотрел прямо в глаза Марии.

— Мои мышцы хотят кое-что сказать. И это время настало! — Наполеон бесстрашно улыбнулся. Слышались осуждающие голоса зрителей, но нельзя было ненавидеть такого дерзкого человека.

— И-хи-хи. А ты дерзкий. Хорошо. Грубость прощена! — сказала она, и толпа заревела.

— Как тебя зовут, прекрасный нахал?

— Наполеон Бонапарт. Выходец с Корсики, во мне кровь старинной и бедной аристократической семьи, сам же я офицер. За мою грубость я могу лишиться работы, но меня это не волнует. Ведь я встретил вас.

Его ястребиные глаза сияли. По ним было видно, что он нашёл добычу, которую не собирается упускать, и в то же время этот свет был чист.

— Прекрасные глаза. И тренированные мышцы.

Стуча каблуками, она описывала круг вокруг Наполеона, сокращая расстояние.

И Наполеон о чём-то догадывался, он взялся за каменный диск и пошёл, сохраняя определённое расстояние до Марии.

Их взгляды встретились, и голоса публики стихли.

В тишине лишь сверкали искры между ними.

Вспышка, ещё одна.

Позади Марии точно рассыпались лепестки роз. Это был её боевой дух. Лишь часть зрителей могла распознать его изначально, но чем плотнее он становился, тем лучше его можно было видеть, и теперь боевой дух женщины могли разглядеть все присутствующие.

— Для меня честь услышать похвалу госпожи Марии. Если бы мне сказали, что я сейчас умру, я бы принял смерть с улыбкой. Настолько я счастлив.

Вух.

С плеч Наполеона сорвался его боевой дух.

Он имел форму перьев.

Перья большой хищной птицы. Его руки казались крыльями хищника.

— Понятно. Прекрасный юноша. И воин вроде тебя появился на свет в этой стране. Это просто чудесно. Возможно вся моя любовь к мышцам воплотилась в твоём появлении на свет.

Он воплощал всё, чего желала женщина.

Она желала, чтобы появился человек с телом и мышцами, способными превзойти все невзгоды этой эпохи.

И вот он был перед ней. Если бы здесь не было жителей Франции, она бы обняла и поприветствовала его.

С какими мыслями он пришёл сюда?

С какими мыслями тренировал свои мышцы?

Хотелось услышать. Его слова и его мышцы.

— И чего же ты тогда желаешь?

— Вас, госпожа Мария. Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Глаза Наполеона, сказавшего эти слова, были направлены прямо на неё.

2

Эти слова достигли Марии и публики.

И Луи XVII, и Терезы, стоявшей рядом, и судившего Ферзена, и находившегося рядом Сансона. Сидевшая на специальном месте Роза, закидывая в род сладости, так и застыла, то же относилось и к наблюдавшей оттуда же Д’Эон.

Прямо так.

С открытым ртом.

Всё точно замёрзло.

— ... Что? Повтори. Женой? Ты так сказал?

— Да, верно! Я! Влюблён в вас! Мария-Антуаненна!

«Что он такое несёт?!»

Послышались голоса.

Голоса точно взорвавшихся зрителей заполнили арену.

— Что он сказал?! Что за чушь?!

— П-постойте. Он ведь красавчик. А что насчёт меня?

— Чёрт! Что-то красавчики совсем зазнались! Будто мы отдадим тебе нашу госпожу Марию!

— П-предложение... К-к-как же так!

Среди зрителей начался переполох.

Разносились противоположные мнения и чувства.

То же относилось и к организаторам.

— Да что же это! Схватите этого глупца!

— Постойте, не время паниковать.

Мнения разделились. Это то, что можно было назвать Хаосом.

Луи XVII и Тереза переглянулись и в поисках помощи посмотрели на мадам Дюбарри. А она выглядела понимающей: «А, теперь понятно, откуда такая сила». Даже её взволновала фраза о женитьбе.

— Командир Наполеон... У тебя и правда есть одно желание... И ты хочешь жениться на члене королевской семьи Франции Марии-Антуанетте? Ты серьёзно?! — выпалил Фарзен, а Наполеон, не сводя взгляда с Марии, хмыкнул и выставил грудь.

— Да, генерал. Я серьёзен. И готов повторить. Со времён того парада моё сердце принадлежит госпоже Марии! Если я выиграю, мы поженимся!

Когда он прямо сказал это, Ферзен схватился за голову.

Он и правда говорил о женитьбе.

Он разобрался с восьмёркой лучших и бросил вызов Марии, и никто не мог подумать, что попросит он руку и сердца. Это было слишком нелепо, потому Ферзен тяжело вздохнул.

А рядом с ним паниковал месье из Парижа. Сансон.

— Ж-женой?! У-а-а, у-а-а-а-а-а!

Из его больших голубых глаз полились слёзы.

— У-а-а. У-у меня заберут Марию. Нет, не хочу! Но Мария сказала! Что она не проиграет, и всё же, у-а-а, а-а-а-а-а, не хочу! Нет!

Он не мог перестать плакать.

Сейчас на нём была повязка врача, а значит и большим мечом он никому вредить не мог. Заплаканными глазами он посмотрел на Ферзена, а тот погладил переносицу и вновь тяжело вздохнул.

— А-ха-ха-ха! Просто потрясающе! А-ха-ха-ха-ха!

Со зрительских мест хохотала Роза. Тусовщицу забавляло то, что кто-то на глазах у короля решился поступить настолько нагло.

— Нравишься! Ты мне нравишься, господин Наполеон! Прямо хорош!

Проявился характер тусовщицы. А ещё модистки: в голове начали появляться варианты эскиза свадебного платья. Конечно она не думала, что Мария может проиграть, но это скорее уж профессиональная болячка.

Кстати, у находившейся рядом Д’Эон от шока закатились глаза.

Для неё Мария была подругой и королевской особой. Конечно она понимала, что та может выйти замуж, но для неё это было что-то заоблачным.

И её вывело из равновесия данное предложение.

Оно и понятно. Кто бы мог представить, что тут женщине сделают предложение.

Эти слова были полной неожиданностью, и Мария теперь уставилась на Наполеона.

Её не переполнял гнев или негодование. Она не улыбалась обманчиво. И не думала, что это попытка оскорбить Луи XVII. Ведь понимала, что говорил он совершенно серьёзно.

— Ты готов умереть за эти слова. Верно?

Наполеон не ответил, просто продолжил смотреть на Марию, чем убедил её. За этим ничего не стояло. Самое настоящее признание.

— И-хи-хи-хи-хи... — тихо засмеялась Мария. Голос не был насмешливым. Он был весёлым.

— А-ха-ха-ха! Что ты такое говоришь? Жениться? На мне? На той, кто поддерживает мышцами Францию? Жениться? А-ха-ха-ха-ха!

Мария засмеялась. Ей было так смешно, что она схватилась за живот.

Поражённая, женщина разразилась смехом.

— Я серьёзен, госпожа Мария.

— Знаю. Я знаю, Наполеон. Вижу это по тебе. У тебя глаза мужчины. Прямо как у Ферзена тогда. И у Луи XVI, когда он шёл на гильотину!

— Я знал, что вы из королевской семьи! Потому и тренировался, чтобы не опозорить вас.

Вух.

Под ногами Наполеона расходился боевой дух.

Частицы света стали вихрем подниматься в небо. Будто небеса призывали их, это зрелище приковало к себе общие взгляды.

— Перья, напоминающие прекрасные звёзды. Это и есть воплощение твоей искренности.

— Я ненавижу ложь. И не успокоюсь, пока мои слова не станут правдой.

Наполеон поднял руки.

И в них появился каменный диск диаметром в метр.

С цепью он выглядел как тяжёлое оружие, но мужчина будто не ощущал его тяжести.

Мышцы Наполеона были прекрасно видны даже через его форму.

Он медленно согнул руки. И продемонстрировал свою решимость, словно парусное судно, сложившее паруса и отдавшееся на милость волнам.

Его руки были за головой, а через форму просвечивались мышцы груди. Он напряг вытянутую левую ногу, и она напоминала большую пушку, способную защитить эту страну.

Это была поза бодибилдера.

А на турнире это означало «к бою готов»!

— Госпожа Мария! Поставьте вашу душу на кон в бою со мной!

— Хорошо. Я принимаю вызов!

Слова Марии взбудоражили публику.