Как только я пришла в себя, меня охватило отчаяние. Я чувствовала себя жалкой. Моя попытка покончить с собой была неудачной, и вскоре меня вновь выбросило в реальность.

— Девон! Девон! Ты в своем уме?

Когда я увидела свою плачущую мать, меня больше переполнила обида, чем чувство вины. Почему я не родилась такой, как моя сестра? Мой разум был заполнен мыслями о том, что я не столь красива, как моя сестра, что именно из-за этого со мной такое и случилось. Пусть я и знала, что она была эгоистичной и порочной, я была не в состоянии контролировать свои уродливые мысли.

— Ты в порядке?

На лице отца появилось выражение озабоченности, и я отвернулась. Не ответив, посмотрела вниз на свое перевязанное запястье. На душе было гадко. Я проклинала себя за глупость и слабость. Почувствовав чье-то присутствие, я повернула голову: позади наших родителей стояла моя сестра. Моя старшая сестра прислонилась спиной к двери, устремив взгляд в пол. Когда я посмотрела на нее, мои пальцы начали дрожать, внутри зашевелилась тревога, и я почувствовала, как мой гнев снова начинает закипать.

— Убирайся...

— Девон?

Мои родители озадаченно посмотрели на меня. Затем они, вздрогнув, проследили за моим взглядом.

— Хевон...! Почему ты... Я же сказала тебе пока держаться подальше!

В голосе нашей матери бурлил гнев, но она сдерживалась изо всех сил, возможно, из соображений заботы обо мне. Мое дыхание стало неровным, я почувствовала, что у меня будто что-то застряло в горле. Прервав ругань матери, я крикнула:

— Убирайся! Убирайся! А-а-аргхх! Убирайся! Убирайся! Убирайся!

— Девон! Девон! Успокойся! Хевон! Разве мы не говорили тебе держаться подальше?!

Наш отец прижал мое дрожащее тело к кровати и стал кричать на мою сестру. Наша мать закрыла рот платком и разрыдалась. Сестра, казалось, хотела что-то сказать, но закусила губы, когда увидела, что отец снова собирается что-то сказать, однако продолжила колебаться и в конце концов выдавила:

— Мне очень жаль.

Произнеся эти три слова, она поспешно вышла из комнаты. Мы не смотрели друг другу в глаза, потому она производила впечатление человека, испытывающего чувство вины. Однако внутри я горько рассмеялась, отрицая, что моя сестра способна на такие чувства по отношению ко мне. Как бы то ни было, я никогда не смогла бы простить ее, несмотря ни на какие извинения.

Это было мучительно, как и мое несчастье. Я была беспомощно раздавлена ею, отчаянно желала освободиться от оков ее теней. Я постоянно ненавидела себя за то, что не могу этого сделать, поэтому то и дело поднимала руки к лицу и царапала кожу, словно нанося себе порезы. Меня переполняла душевная боль, ибо я не знала, как облегчить свои страдания.

— А-аххххххх!

Я изо всех сил пыталась вырваться, но родители держали меня за руки, останавливая от самоистязаний. В тот день они смотрели на меня с жалостью, а я изнемогала от их хватки. Не выдержав жалостливых взглядов, я закричала, чтобы они ушли.

Когда я прогнала их, родители покинули мою комнату, и я осталась только с присматривавшими за мной слугами. Никакая еда не смогла бы облегчить мое расстройство желудка, поэтому я просто разрыдалась. Мне не хотелось, чтобы они слышали, как я плачу, но я не могла остановить слезы.

Мой разум твердил, что рана никогда не затянется. Мне было так больно, что невозможно было представить себя улыбающейся, и даже если бы я когда-нибудь смогла преодолеть эти страдания, то просто хотела выбросить все из головы. Не только тот факт, что я когда-либо встречала его, но и то, что я была родственницей своей сестры. Мне хотелось отказаться от той, кто я есть.

Болело не только сердце, но и запястье. Боль, которую я испытывала, заставляла меня чувствовать себя живой, но это  лишь продолжало мучить меня.

На мгновение в памяти всплыло то, как я пыталась вскрыть свое запястье. В тот момент не было никого, кто мог бы остановить меня, и я ни на йоту не сожалела о том, что сделала. А если и сожалела, то только о том, что моя жизнь по-прежнему продолжала течь.

Испытывая волнение, я становилась все более агрессивной и немощной. Даже сейчас. У меня не осталось мужества, чтобы вынести хоть что-то.

Рыдания не прекращались. Я колотила себя в грудь и продолжала плакать, как будто меня вот-вот вырвет. Удушье в глубине грудной клетки не ослабевало. Чернота, которую я ощущала, никуда не исчезала — она словно нарочно замерла там, внутри, и душила меня.

Я задыхалась, но крики, которые я не могла остановить, мешали мне отдышаться. В итоге я упала с кровати и продолжила хватать ртом воздух. Какая ирония судьбы: жалкий человек, борющийся со смертью, несмотря на то, что хочет умереть.

Я вышла из комнаты одна, отбросив руки слуг, которые пытались помочь. Когда я ухватилась за перила, мои ноги дрожали, но я крепко сжала их, спускаясь по лестнице. Мои родители, стоявшие в коридоре, увидели меня и с недоумением подошли.

— Девон...

— Отпустите! — истерично закричала я и отмахнулась от их рук.

Впервые мои родители не знали, что делать; они никогда не видели, чтобы я так себя вела. Чтобы избежать их тревожных взглядов, я открыла входную дверь и вышла в сад.

Я направилась к закрытым воротам. Голосов родителей, окликавших меня сзади, было недостаточно, чтобы удержать меня.

— А-а-а-а-а-а-а!

Я, наверное, сошла с ума.

Я резко подбежала к воротам, обеими руками принявшись рвать на себе волосы, и начала кричать. Мне хотелось вырваться отсюда, невзирая на свое достоинство. Я слышала недоверчивые возгласы родителей, которые попытались догнать меня.

Взявшись за прутья ворот, я затрясла их, но слуги уже схватили меня за руки и талию и потянули за собой. Изо всех сил я цеплялась за прутья и истошно кричала:

— Отпустите! Отпустите меня!

Мисс. Мисс.... Они пытались успокоить меня своими паническими голосами, но я продолжала кричать, делая вид, что ничего не слышу. Мимо ворот проехал кучер, посмотрел на меня с усталым выражением лица и не стал мне помогать.

Я продолжала кричать, пока меня волокли обратно в дом. Особняк словно был адским кипящим котлом, который скоро должен был поглотить мое тело без остатка. Это было чудовищно.