– Потом пожалеешь.

Я сказала это совершенно искренне. Не знаю как сейчас, пока он на пике самоуверенности, но когда перерастёт свой подростковый максимализм и повзрослеет, будет каждую ночь пинать одеяло так, что ни одного целого не останется.

– Вы даже даёте советы, как проницательно с вашей стороны.

Азазель, не понимая, что я переживаю за него же, язвительно усмехнулся. Да, в этом возрасте любые слова в одно ухо влетают, из другого вылетают. Его вертикальные жёлтые зрачки весело блеснули.

– Так что, поиграете со мной?

Азазель взмахнул мечом. Я даже не успела отреагировать и только тупо смотрела, как кто-то резко дёрнул меня за плечо, уводя из под удара. Осознание пришло с запозданием на секунду. Ах, меня спас Джелли.

– Госпожа Эванджелин!

Пронзительный крик Пудинга донёсся до меня словно сквозь толщу воды.

– Как этот псих смеет размахивать мечом…

Джелли, прикрывая меня, отступил назад, а Пудинг бросился на Азазеля.

– Флаурос, не мог бы ты не мешать нам двоим?

– Противно. Прошу, не смей ставить себя на один уровень с госпожой Эванджелин.

– Я? Ты даже меня победить не можешь, а строишь из себя!

Он называет Пудинга Флауросом. Значит это его настоящее имя? И всё же странно, что даже в такой ситуации я спокойно размышляю об этом.

Да и раньше тоже. Даже когда Азазель замахнулся на меня мечом, мне почему-то не было страшно, словно вселяясь сюда, я оставила часть, отвечающую за страх, где то в прежнем мире.

Наверное, всё из-за отсутствия ощущения реальности. Это всего лишь роман, а Эванджелин лишь вымысел. Я ем, сплю и живу как обычно, но время от времени ловлю себя на этих мыслях, поэтому даже когда злодей с подростковым максимализмом направляет на меня меч, чувство угрозы жизни не возникает. Похоже дело именно в этом.

Наверное поэтому на сражение Пудинга и Азазеля я смотрела почти как на сцену из экшн-игры. Я успела подумать, что наш Пудинг маг и как же он держится в ближнем бою с воином, как вдруг

– Ах…!

Пудинг пошатнулся, и из его зажмуренных глаз хлынула кровь. В тюрьме, когда он перенапрягся, у него уже появлялись кровавые слёзы, значит тело ещё не восстановилось.

Азазель не колебался и, воспользовавшись тем, что Пудинг ослеп, продолжил атаку. Окровавленное острие меча было нацелено прямо в него. Так ведь он попадёт в беду!

Я не успела додумать мысль, как тело двинулось само. Я шагнула вперёд, заслонила Пудинга спиной и голой рукой перехватила занесённый меч. Это было чисто импульсивное, неосознанное действие.

– …Больно.

Дьявольски больно. От этой боли я внезапно пришла в себя. Вот зачем люди щиплют себя за щёку, чтобы понять, сон это или явь. Подумав, что могла бы просто попросить Джелли помочь, я пожалела о собственной безрассудности.

На землю закапала кровь. Азазель, чьи глаза заметно метались от неожиданности, и сам выглядел растерянным. Выражение из разряда «ты откуда взялась» сейчас идеально читалось на его лице.

– А у вас, оказывается, тоже красная кровь.

И при этом он умудрялся сохранять образ, что поражало! А какая она должна быть, голубая?! Уже невозможно было понять, говорит ли Азазель пафосные вещи потому что он максималист, или сам максимализм говорит его устами.

Всё, Азазель просто стал воплощением максимализма!

Как только я отпустила меч, он отступил назад.

– Кровь…

Пудинг, похоже, был потрясён тем, что я поранилась, защищая его. С лопнувшими капиллярами, кровавыми слезами и сверкающими глазами он выглядел так, будто готов немедленно перегрызть кому нибудь горло. Потерявший рассудок Пудинг, спотыкаясь, шагнул вперёд.

Стоило ему приблизиться к Азазелю, как атмосфера резко изменилась и вокруг потемнело. Я решила, что тучи закрыли луну, подняла голову и встретилась взглядом с огромным глазом. Протерев глаза и решив, что мне показалось, я убедилась, что огромная сфера, парящая в воздухе, никуда не исчезла. Налитые кровью зрачки пристально смотрели на Азазеля.

Может, я ещё не до конца проснулась? Но тогда откуда такая боль в руке? Я решила, что это из-за потери крови, однако Джелли, похоже, тоже видел глаза и тихо восхитился:

– Ух ты. Пудинг, оказывается, сильно разозлился…

Пудинг. А, понятно. Значит он применил иллюзорную магию и, потеряв контроль, задел и нас?

Из его спины распахнулись огромные крылья. Если бы они состояли из белых перьев, я бы восхитилась тем, какой у меня кот ангел, но то, что прорвало плоть, состояло из кусков мяса и бесчисленных глаз, впившихся в него, и мне оставалось только сдерживать тошноту. Если это была атака на слабость Азазеля, например страх глаз, то задумка сработала полностью.

Но почему именно крылья? Может наш Пудинг увлекается падшими ангелами? Похоже максимализм заразен, а заразный максимализм уже социальное зло!

Если глаза создавали атмосферу, то настоящее началось теперь. От Азазеля вспыхнуло пламя. Оно не распространялось вокруг и не давало дыма, значит тоже было иллюзией. Но Азазель, не в силах отличить или поверив, что действительно горит, мучительно застонал.

– Горячо, больно, больно!

Он покатился по земле, и жар, видимо, был нестерпим, его плоть словно плавилась, а облик искажался.

– Как ты посмел ранить её. Ты должен поплатиться.

Пудинг, до этого безучастно наблюдавший, видимо, не утолил гнев и раздавил руку Азазеля.

Пробуждение из-за ран товарища тоже клише, но Пудинг явно переборщил! Хорошо, что это всего лишь роман, иначе за такую реакцию могли бы и посадить.

– Вот же паршивый котик с дурным характером.

Не мне одной так показалось, Джелли тоже поморщился. Значит наш Пудинг всё это время лишь притворялся милым, а на самом деле у него скверный нрав? Джелли цокнул языком и повернул мою голову к себе.

– Не смотрите слишком долго, а то ему это не понравится. Он и так старается показывать вам только свою лучшую, приукрашенную сторону, а сейчас, похоже, потерял рассудок. Да и вам, хозяин, лучше видеть только хорошее.

Он говорил без умолку, широко улыбаясь, будто хвастался собственным лицом и уверял, что оно достойно восхищения. Пожалуй, если продолжать смотреть, это действительно плохо скажется на психике, поэтому я решила игнорировать крики Азазеля.

– Рука сильно поранена?

– Нет, ничего.

Для человека, который остановил клинок голой рукой, рана оказалась не такой уж серьёзной. Кровь текла, но по ощущениям это напоминало сильный порез бумагой. Видимо, Азазель, заметив моё вмешательство, ослабил удар.

Однако порез есть порез. С момента вселения я ранилась уже во второй раз. Когда недавно, рисуя круг призыва, я загнала занозу в деревянный пол, боль довела до слёз, но это всё равно не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы хватать лезвие рукой.

– Я и не думал, что вы вмешаетесь, хозяин.

Я тоже не думала.

Джелли осмотрел мою ладонь. Там, где на землю капнула моя кровь, трава засохла, вероятно из-за воздействия иллюзии. Наскоро перевязав рану платком, он остановил кровотечение. Лишь спустя некоторое время крики Азазеля стихли.

Иллюзия исчезла, пропали огромные глаза и крылья. За это время Пудинг, похоже, тоже применил силу, потому что его одежда на спине была разорвана ровно там, где раньше распахивались крылья.

Азазель, измученный, тяжело дышал, лёжа на земле.

Пудингу, даже сокрушившему его психику, оказалось мало. Он смотрел на него налитыми кровью глазами, словно хотел растереть в песок. Впрочем, психика Азазеля, кажется, и без того уже рассыпалась.

– Азазель.

– Я ранил вас. Что же делать? Взволнован и тронут, но, кажется, совершил непростительную ошибку, сердце колотится. Почему? Мне так стыдно и совестно, что хочется отрубить себе голову и поднести её вам. Что вы со мной сделали?

Иллюзию, вот что, приятель. Азазель, хватаясь за волосы, пребывал в смятении.

– Ты раскаялся в том, что ранил меня?

Я протянула руку и погладила его по щеке, пытаясь привести в чувство. Не могу же я ударить человека, который сошёл с ума от потрясения.

– Я боюсь. Боюсь, потому что чувствую себя отвратительно из-за того, что причинил вам боль.

Похоже, он застрял в чувстве вины и не может выбраться.

Хотя он морщился, глядя на мою руку, Азазель не только не отстранился, но и уткнулся в неё лицом. Когда я в замешательстве отдёрнула ладонь, Пудинг, словно только этого и ждал, со всей силы пнул его в живот. Насилие над беззащитным противником выглядело уже как чистое вымещение злости! Извини, наш кот просто ревнивый…

Впрочем, Азазель сам всё начал, поэтому совесть меня не мучила. К тому же до нападения на нас он, похоже, уже кого то ранил, на мече оставалась кровь.

Погодите! Надеюсь, он никого не убил!

– Азазель. Чья это кровь на мече?

Пудинг, словно приказывая отвечать, придавил голову Азазеля ногой. Раз уж не удалось растереть в песок, решил хотя бы вдавить в него.

– Иеремии.

– Иеремии?

Не Тенебрей, а Иеремии? Зачем ей быть в лесу, куда он пришёл за Тенебрей? Когда я переспросила, Азазель сбивчиво поправился:

– Нет. Или Тенебрей?

Закопанный лицом в землю, он тихо хихикнул.

– Ты убил её?

– Если повезёт, может, ещё жива.

Фраза о том, что если повезёт она жива, означала, что раны были тяжёлыми.

Была это Тенебрей или Иеремия, не имело значения. Кем бы она ни оказалась, обе были племянницами Габриэля. Я пришла за Тенебрей, опасаясь, что Габриэль, ослеплённый стремлением доказать мою невиновность, может дойти до убийства родной крови!

Я ведь до сих пор не рассказала ему о тайне его рождения. Нужно было сделать это ещё на прошлом свидании! Всё это стало катастрофой из-за того, что я на мгновение забыла закон романа, нельзя откладывать важные слова на потом. Хотя, если быть честной, во мне жило и тайное желание самой выкрасть принцессу и с её помощью докопаться до истины.

– Мне нужно пойти к принцессе.

Я поднялась и сказала это вслух.

– Я ещё немного поиграю и пойду.

Пудингу, похоже, было мало. Азазель оказался не просто максималистом, а настоящим психом с мечом, поэтому он наверняка успел навредить многим. Среди пострадавших были Пудинг и его хозяйка, то есть я, так что его гнев был понятен. К тому же Джелли говорил, что они заклятые враги. И такой человек является святым рыцарем, мир действительно катится в бездну.

– Я пойду, а вы тут поговорите вдоволь и возвращайтесь.

– Да. Я обязательно вернусь к госпоже Эванджелин.

Пудинг широко улыбнулся, но, заметив мою пораненную руку, печально нахмурился. Он осторожно взял мою ладонь и, словно ласкаясь, потёрся о неё щекой. Если бы его лицо было чистым, я бы отстранилась, чтобы не испачкать его кровью, но он был испачкан не меньше меня, поэтому я не стала мешать. Даже с окровавленным лицом его ласка действовала разрушительно.

– И, госпожа Эванджелин. Не нужно было ранить себя, чтобы спасти такого, как я.

Он, как кошка, лизнул мою рану, будто пытаясь продезинфицировать.

– Но тогда пострадал бы ты.

Если моего домашнего кота собираются ударить мечом, разве я могу спокойно смотреть. Однако Пудинг возразил:

– Оставьте, пусть бы я пострадал! Лучше мне умереть, чем позволить ранить госпожу Эванджелин. Даже этот вонючий уж рехнулся от того, что ранил вас, а что уж говорить обо мне.

Джелли яростно закивал.

– Посметь ранить хозяина, да за такое удавиться надо, Пудинг.

Пудинг проигнорировал его слова.

От его признания я невольно вспомнила Габриэля. А он тоже так чувствует. Ему было невыносимее видеть мою боль, чем умереть самому, поэтому он вместо меня разбил бокал. Его доброта, которая казалась мне лишь обузой, вдруг предстала в ином свете. Пудинг, заметив, что я задумалась о ком то другом, мягко похлопал меня по руке, возвращая внимание.

– Запомните. Я существую ради вас.

С этими словами он фактически выпроводил нас. Раньше выгоняли только Джелли, а теперь выгнали и меня, и на душе стало пусто, словно сын подросток повесил на дверь табличку «Не входить» и «Не мешать». Если Пудинг сын, то кто тогда Джелли? Конечно же безработный дядя, готовящийся к трудоустройству.

– Джелли, пойдём. Сможешь найти принцессу?

Безработный кивнул.

– Кажется, смогу, когда влияние Астарота ослабнет.